Онлайн чтение книги Главный герой одержим моим здоровьем Male Lead Is Obsessed With My Health
1 - 4

Ареллин вернулась домой — в обмороке!

Едва вчера эта неожиданная весть дошла до Герцогского дома Халберн, как всё внутри перевернулось вверх дном.

Срочно вызвали личного врача Ареллин, собрали весь медицинский персонал, а «Ясельная бригада» немедленно созвала экстренное совещание.

Мехен успел лишь бегло просмотреть срочные документы — и тут же присоединился.

— Это же явное объявление войны нашему дому!

— Во дворце наверняка что-то произошло!

— Надо немедленно требовать объяснений у Императорского двора!

Слуги и горничные, возмущённые до глубины души, хором повысили голоса. У Мехена разболелась голова.

— Никто не знает точно, что именно случилось?

— Это произошло внутри покоев кронпринца… — уклончиво пробормотал управляющий Эрнст, не договорив фразу до конца.

Но Мехен и так всё понял.

— То есть Императорский двор даже не удосужился дать нам нормального объяснения?

Взгляд Мехена потемнел.

По опыту он знал: если даже Халберну отказывают в информации, то почти наверняка замешан кто-то из императорской семьи.

Проблему с дворцом, в сущности, можно было отложить — она не имела первостепенного значения. Мехен задал вопрос, который волновал его больше всего:

— Как госпожа?.. Она в порядке?

— Мехен-ним… дело в том… — начал Эрнст и осёкся.

Настроение в зале мгновенно стало мрачным.

Мехен, почувствовав нечто недоброе, нахмурился.

— Что случилось?

— Ну… — переглянулись слуги.

— Она уже пришла в сознание… но…

Все единодушно потупились, глядя в пол.

— Выпустила указ об изгнании гостей. Сказала, что не хочет никого видеть, и выгнала нас всех.

— …

Мехен глубоко вздохнул.

* * *

Я — раздавленная рыба-луна?

Едва открыв глаза, я прижала ладонь ко лбу и застонала от отчаяния.

Ох, да я схожу с ума. В самом деле.

— Неужели я реально упала в обморок?

Память о дневных событиях осталась свежей — ведь я провалилась в бессознательное состояние лишь на миг.

— Я же знала, знала же… Но как человек может упасть в обморок, просто немного пробежав?!

Разница между «знать в голове» и «ощутить телом» оказалась бездной.

— Как жить с этим безумным хрустальным телом? Готова поспорить на сто монет: если я выйду жить одна, то умру за сутки!

У меня просто сбегает разум. Это хрупкое тело — я? Это действительно я?

Это же идеальное тело для гибели в катастрофе: пожар, землетрясение, потоп — в любой беде я погибну первой.

В одиночку я не смогу ничего предпринять.

Всё безнадёжно.

Я — рыба-луна.

— …Ха.

Я лихорадочно пыталась придумать хоть что-нибудь, что можно было бы делать даже с таким телом.

Есть ли хоть что-то?

Раньше я занималась только игрой на фортепиано и скрипке, но даже для этого требуется определённая сила и выносливость.

Особенно скрипка — для неё нужна сильная рука.

— Чёрт… получается, я вообще ничего не умею?

Беспомощность накрыла с головой.

Меня окутала густая тьма. Ослабевший разум не выдержал — и в сознание прорвались давно забытые, но так и не преодолённые воспоминания.

Я уже испытывала подобные чувства раньше, но сколько раз ни переживай их — они остаются мерзкими и болезненными.

«Вот и хвастунья, так тебе и надо!»

«Ты всё ещё думаешь, что ты гений?»

«Да твой талант — всего лишь ничтожная пылинка!»

Сначала возвели на пьедестал, потом безжалостно сбросили.

Завидовали, злились — а теперь радуются чужому падению.

Неужели моё поражение доставляет им столько радости?

Но это — всего лишь чужие, посторонние переживания.

А меня сломало…

«Это ты…»

Что-то совсем иное.

То, что я не хотела вспоминать, снова тянуло меня обратно — в прошлое.

Я вскочила, пытаясь убежать от этих мыслей, — но внезапное движение вызвало острую боль в груди, будто сердце выкручивали.

— Ух…

Говорят, когда боль слишком велика, крикнуть невозможно. Сжав зубы, я перенесла молчаливую агонию и, наконец, выдохнула.

Это одиночество резало до костей. Так больно было чувствовать себя оставленной.

Казалось, я снова стою на том самом месте — где мама оставила меня одну.

— Мама…

Мне просто хотелось, чтобы мама любила меня.

Тук-тук.

— Госпожа, это Юни. Можно войти?

Вежливый стук и тёплый голос вернули меня в реальность.

— Нет! Не входи! Уходи!

— Что? Но…

— Не приходи! Уйди!

Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

Не понимаю, за что Бог — или кто там — решил так со мной поступить. Если уж мне суждено умереть, зачем тогда устраивать это перерождение? Неужели просто ради издевательства?

«Я всё бросила…»

У меня забрали всё, и я сдалась. Разве этого недостаточно?

Глаза защипало.

Слёзы вот-вот хлынули.

Я крепко сжала зубы и уставилась в потолок.

Не хочу плакать.

Ни перед этой жизнью, которая сыплет на меня несчастье за несчастьем, будто специально дожидаясь, когда я сломаюсь и выплачу свои слёзы, ни перед тем, кто вернул меня к жизни.

Последнее, что у меня осталось, — это моя гордость.

* * *

— Хаа…

Усталость навалилась тяжёлым гнётом.

Мехен, массируя виски, ждал, когда отпустит назойливая, надоевшая головная боль. К полуночи особняк погрузился в полную тишину.

Он медленно крутил в тонких пальцах перьевую ручку.

— В чём же проблема?

Все остальные дела шли гладко. Единственная трудность — воспитание Ареллин.

Мехен прижал ладони ко лбу.

«Кто бы мог подумать, что растить ребёнка так мучительно?»

Он знал об этом теоретически, но на практике оказалось ещё сложнее, чем ожидал.

Мехен был сиротой. Любви родителей он никогда не знал — тогда выживание было важнее всего.

Ему повезло — он встретил молодого наследника Халберна и благодаря этому добрался до нынешнего положения. Но честно говоря, забота о ребёнке была для него явным перегрузом.

Он и не был особенно тёплым или ласковым по натуре.

Поэтому он и привлёк других — специально обученных людей.

«Почему же всё идёт ещё хуже, чем раньше?»

Он совершенно не понимал, о чём думает Ареллин. Это было безнадёжно сложно. И непонятно, чего она хочет.

Сердце забилось тревожно. Нет, нужно идти — хотя бы взглянуть, как спит Ареллин.

Мехен поднялся и, подойдя к её двери, тихонько постучал — вдруг она ещё не спит:

— Мисс?

— Это Мехен.

Из комнаты не доносилось ни звука, ни шороха. «Видимо, уже спит», — с облегчением подумал он и бесшумно приоткрыл дверь.

— Мисс?

И тут его взгляд встретился с глазами Ареллин, сидящей у окна.

— Вы не спите?

Давно пора было спать — почему она ещё бодрствует?

Но его вопрос так и остался невысказанным: взгляд зацепился за хрупкую фигуру у окна.

— Ты же сам не спишь, Мехен.

— Ну, я… — растерялся он.

Она казалась такой маленькой.

«Разве она всегда была такой крошечной? А другие дети её возраста — такие же?» — Мехен попытался вспомнить, но понял, что не знает.

В её пристальном, молчаливом взгляде он вдруг вспомнил:

«Кажется… раньше она часто улыбалась».

Когда же это прекратилось? Когда он в последний раз видел её улыбку?

— Мисс…

Он не знал, что делать.

Это было неловко.

Ему хотелось обнять её — хотя бы для того, чтобы она почувствовала тепло, — пальцы слегка дрогнули, но он лишь тяжело вздохнул.

Он всего лишь опекун, ответственный за её воспитание. Не отец и не семья.

«Не переступай черту».

— Вам пора спать. Иначе не вырастете.

— А доживу ли я вообще до этого?

— …

Слова застряли в горле. Конечно, следовало сказать: «Конечно, доживёте!» — но он не мог соврать, глядя в её чистые, ясные глаза.

Молчание стало похоже на смерть.

К счастью, Ареллин первой нарушила тишину:

— Хорошо. Спи, Мехен.

Он машинально двинулся, чтобы помочь ей забраться в постель, но она молча, без помощи, сама легла под одеяло. Под ним образовался маленький холмик.

«Пора идти. Осталось ещё много дел…»

Но взгляд не отрывался.

В итоге он простоял у двери, словно мраморная статуя, целую вечность — и лишь потом ушёл.

А на следующий день…

— Кто пришёл?

В Герцогский дом Халберн пожаловал кронпринц Пессион.

* * *

Таким образом, в настоящий момент Мехен без труда сделал вывод о причине, по которой Ареллин упала во дворце.

«Всё из-за кронпринца…»

— Личный врач настоятельно предписал полный покой. Прошу вас, Ваше Высочество, возвращайтесь.

— Ну хотя бы на минутку! Я просто хочу увидеть её!

— Ни в коем случае. Это невозможно.

Напряжённое противостояние не желало разрешаться.

* * *

Слуга кронпринца, Грим, сейчас чувствовал себя так, будто вот-вот умрёт.

Всё из-за его господина — Пессиона.

— Отведите кронпринца и убедитесь, что он лично принесёт извинения юной госпоже.

Повинуясь суровому приказу императрицы Азени, Грим принёс редчайшие артефакты и драгоценные подарки в знак раскаяния.

Атмосфера была столь торжественной и строгой, что казалась преувеличенной даже для детской ссоры.

Однако…

— Подарки мы, разумеется, примем с благодарностью. Но Императорский двор обязан дать дому Халберн исчерпывающие объяснения по этому инциденту.

Увидев свирепого пса, охраняющего Халберн, Грим сник — вся его решимость испарилась.

— Что делать, Грим?

Результат был предсказуем — их выдворили с порога.

«Ну конечно. Это же Халберн».

К тому же за историей юной госпожи Ареллин стояли весьма сложные обстоятельства.

Грим тяжело вздохнул.

— К сожалению, сегодня вам придётся вернуться.

— Но…

Пессион хмурился — ему явно что-то не нравилось.

«О нет… Неужели он задумал что-то?!»

Грим напрягся. Когда кронпринц так себя ведёт, обычно происходит что-то непредсказуемое.

И точно — едва Грим начал волноваться, как Пессион решительно произнёс:

— Не получается. Грим, я на тебя положусь.

— Да?

— Просто потяни время. Немного задержи их.

— Что?

— Я сам пойду и всё улажу!

— …А?

Прежде чем Грим успел его остановить, кронпринц исчез. Слуга обречённо опустил голову.

— Эх… Хочу уволиться.

* * *

Пессион ускользнул от внимания слуг и горничных и стал бродить по особняку.

Обычно это было почти невозможно, но все сейчас были заняты самим визитом кронпринца — и он нашёл брешь.

К тому же, разве не он — избранный кандидат стать самым молодым Мастером Меча в истории? Он легко ориентировался и двигался бесшумно.

«Что-то здесь не так…» — нахмурился он, блуждая по особняку без проводника.

В этом герцогском особняке не чувствовалось никакого тепла. Только холодный, сырой воздух тяжело стелился по залам.

Это показалось Пессиону крайне странным. Ведь его собственный мир всегда был наполнен теплом и добротой.

«Отчего же здесь так просторно?»

Он начал беспокоиться: в таком огромном доме он, пожалуй, так и не найдёт Ареллин.

— Кхм… Я же хотел обязательно извиниться…

Дело было не только в приказе императрицы. Пессион искренне сожалел. Он бы никогда не заставил её бегать, если бы знал, что она действительно упадёт.

— Что же делать?

Пока он размышлял, вдруг ощутил нечто странное — исчезли все привычные следы присутствия слуг.

Осталась лишь одна…

Едва уловимая, будто вот-вот исчезнет.

Что это?

Развернув пока ещё не до конца освоенное восприятие ауры, Пессион, будто одержимый, двинулся вперёд.

Обычно он бы проигнорировал такой слабый след, но сейчас его охватило почти навязчивое предчувствие: «Надо проверить».

И тогда он увидел открытую дверь.

Шшшшшшшшшшш…

С шелестом, словно шуршание листьев на ветру, он машинально заглянул внутрь — и замер.

Там была Ареллин.

Кхл…

В ту самую секунду Пессиону почудилось, будто он отчётливо услышал тихий, звонкий звук хрустнувшей внутренней оболочки.