Онлайн чтение книги Главный герой одержим моим здоровьем Male Lead Is Obsessed With My Health
1 - 5

Мир замер.

У окна, словно сошедшая с картины, сидела маленькая девочка.

Платиновые волосы, будто вылитые из расплавленного солнечного света, и глаза цвета розового камня. Бледное лицо — знакомое до боли.

Ареллин Сигрия Халберн.

Дочь Герцогского дома Халберн.

Шшшшшшшшшшш…

Вновь налетел сильный порыв ветра.

Девочка, до этого смотревшая в окно, повернула голову и посмотрела на Пессиона.

— А…

В этот миг остановившийся мир вновь зашевелился.

В её пустом взгляде проступила резкость, на бледном лице мелькнула тень жизни — и Пессион внезапно ощутил нечто невыразимое.

— А?

Ареллин широко раскрыла глаза, увидев кронпринца.

— Ваше Высочество?

— А-а?

Её весенние, розовато-розовые глаза, будто впитавшие всё мягкое очарование пробуждающейся весны, отразили его образ — и Пессион, чего с ним никогда не бывало, растерялся.

— Как это… вы здесь?

— А, ну… я хотел обязательно извиниться!

Не решаясь признаться, что пробрался сюда тайком, Пессион смущённо улыбнулся и замял правду.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Как видите.

Их разговор был уже второй — но на этот раз он ощущался иначе. Пессион нервно сжал кулаки, но тут же удивился самому себе:

«Почему я так волнуюсь?»

— Кхм-кхм… Прости. Я ведь велел тебе бегать…

Произнеся это, Пессион тут же пожалел. Он хотел извиниться красиво, благородно — а вышло как-то неловко.

Почему именно сейчас его одолели такие чувства? Совсем не то, что он задумывал. Совсем не то.

Но извиниться — главное.

— Я правда не знал, что ты упадёшь. Прости, больше никогда такого не повторится.

— Это нормально. Не стоит беспокоиться.

— А?

— Вам не нужно об этом волноваться.

— А-а?

Спокойный ответ смутил Пессиона. Он чувствовал благодарность за такое великодушие — но в глубине души что-то тревожно шевелилось. «Так не должно быть…»

— Ты… действительно можешь так легко простить? Ведь ты упала!

— У меня и так слабое здоровье. Ничего не поделаешь. Вы же не со зла просили. И я сама знала, что упаду, но всё равно побежала.

— Ну… это, конечно, так…

Ареллин едва заметно улыбнулась и покачала головой.

— Вы пробрались сюда тайком, верно? Лучше уходите.

Мехен вряд ли дал бы разрешение, так что я догадалась. Обещаю хранить это в секрете. Просто мне ещё нужно отдохнуть — я ещё не поправилась.

— А? А-а? А-а-а! Я что-то такое говорил?

— Нет, просто предположила. Уходите, пожалуйста.

Ареллин встала и, с безупречной учтивостью откланявшись, проводила Пессиона к двери.

Она была вежлива и добра — но в её манерах читалось: «Убирайся поскорее».

…Нет, не может быть. Он — кронпринц. Его повсюду встречают с почтением. Такого не бывает.

«Видимо, госпоже Ареллин действительно очень плохо…»

Покидая комнату, Пессион всё чаще ощущал горькое чувство сожаления.

— Что это за ощущение?..

* * *

Не прошло и нескольких минут после ухода Пессиона, как в дверь постучали.

— У вас всё в порядке?

Мехен появился в самый неподходящий момент.

«Так и думала — тайно пробраться не вышло».

Я ожидала, что меня могут застать — но ощущение, будто внезапно нагрянула дозорная команда, вышло странно тревожным.

— Всё нормально. Ничего особенного.

— …

Мехен пристально вгляделся в меня, будто пытаясь расколоть ложь.

Мне было всё равно, защищаю я Пессиона или нет — просто не хотелось лишних сложностей.

— Честно.

Я протянула обе руки, словно доказывая свою искренность. Мехен, наконец, смягчился — но тут же нахмурился, словно поймав себя на чём-то.

— …Простите. Я не хотел вас допрашивать.

Он запнулся, не зная, что сказать дальше. Я и так понимала, что он хочет сказать — но то, как он мучился, меня удивило.

Почему он так нервничает?

Разве я не была для него лишь обузой? Обязанностью, которую его сюзерен навязал насильно?

Я — балласт. Ни избавиться нельзя, ни получить выгоду, но и совсем забыть — тоже нельзя. Сущая головная боль.

Мы не семья. Никакой глубокой связи между нами нет.

Только опекун и подопечная.

Он обязан обо мне заботиться — но не обязан быть добрым.

Вспомнив это, я неожиданно спросила:

— Ты часто стал навещать меня в последнее время?

Раньше такое случалось крайне редко. Мехен всегда оставлял заботу о мне «Ясельной бригаде» и сам появлялся лишь изредка.

Мои слова застали его врасплох. Он посмотрел на меня странно.

Я не чувствовала обиды — просто констатировала факт.

— Ты же занят. Я понимаю.

— Это не…

— Буду тихой.

Наши взгляды встретились.

— Я буду вести себя тихо, как будто меня и нет. Так что не трать на меня силы.

Выражение лица Мехена застыло.

— Не волнуйся. Тебе не нужно обо мне думать.

— …

— Ты ведь занят. Иди работай.

— …

Мехен замер на месте. В его глазах мелькнула тень — и, наконец, он скрипнул сквозь зубы:

— Арел… нет. Ваша светлость.

— А?

Он смотрел на меня, будто собирался что-то сказать, — но в последний момент стиснул губы.

Пальцы его сжали край стула так, что, казалось, сейчас раздавят дерево. А потом — отпустил.

Напряжение, что бушевало вокруг него, исчезло мгновенно.

И тихо, почти без эмоций, он произнёс:

— Если таково ваше желание… да будет так.

В его лице уже невозможно было прочесть ни капли чувств.

— Извините за беспокойство. Приятного отдыха.

Он поклонился — чётко, аккуратно — и вышел. Только тогда я смогла наконец выдохнуть.

— …Почему он рассердился?

Это удивило меня.

* * *

Визит кронпринца, последовавшая за ним беседа в комнате Ареллин — всё это довело Мехена до крайней степени раздражения.

Настроение в Герцогском доме Халберн резко ухудшилось. Слуги напряглись, стараясь не нарушить молчания и не вызвать гнева регента.

В конце концов, терпение одного из ближайших соратников лопнуло.

— Мехен-ним, почему вы так злитесь?

Мехен, услышав слова своего советника Дилана, вздрогнул.

— Злюсь?

Он подумал, что ослышался.

— Я?

— Да. Разве вы не сердиты?

— …

Действительно ли он зол?

Из-за слов Ареллин?

Лицо Мехена исказилось. Он отложил документы, которые пытался читать, и тяжело прижал ладонь ко лбу.

«Буду тихой. Не трать на меня силы».

Это был идеальный ответ.

Ровно то, чего он хотел.

Ему было трудно справляться с этой «сложной» девочкой — и он мечтал, чтобы она стала спокойной, незаметной, не требующей внимания.

Но услышав это вслух — он почувствовал… отвращение. Настоящее, физическое отвращение.

Ему казалось, будто она обвиняет его в своей беспомощности.

Ведь он действительно в последнее время вёл себя как опекун — слишком вмешательский. Но разве за это стоит так говорить?

Или… дело в нём самом? Может, он просто ничтожество?

— Чёрт.

Он не знал.

Но…

Он не хотел, чтобы она принимала подобное выражение.

«Ваша светлость… Вам правда хорошо от такой жизни?»

Мехен крепко стиснул зубы.

Его мучила та же самая мысль, что и всегда:

«Неужели я не справляюсь как опекун? Может, стоит найти кого-то получше?»

Он собрал лучших — «Ясельную бригаду» из академии Эрнст, элиту в области ухода за детьми. Но всё равно чувствовал, что недостаточно хорош.

Но к кому обратиться за советом? Весь двор полон шакалов, только и ждущих позора Халберна.

А настоящий отец…

Тот бросил ребёнка и с тех пор не показывался.

— Есть ли новости с северной крепости?

— По-прежнему идут ожесточённые бои. Связи не будет как минимум две недели.

— Эта проклятая война…

— Положение на фронте действительно тяжёлое.

Тяжёлое, не тяжёлое — там постоянно кто-то гибнет, и от этого уже ничего не щемит.

— Был ли ответ на моё письмо?

Каждый год Мехен отправлял герцогу одно и то же:

«Найдите другого опекуна».

Ответ был неизменным: «Отклонено».

На вопрос «Когда вернётесь?» — «Держусь».

На всё остальное — «По письмам объясняться лень. Приеду — всё скажу».

А на последнее письмо с описанием ухудшения здоровья Ареллин пришёл ответ: «Справляйся сам».

— Этот человек?!

Мехену, простому чиновнику без боевой подготовки, оставалось лишь сжимать кулаки от бессилия. Единственное, что он хотел крикнуть:

«Твоей дочери нужна семья! Почему тебе так трудно просто прийти и увидеть её?!»

Он уже занёс руку, чтобы снова надавить на пульсирующую височную боль, как Дилан, молча наблюдавший за ним, наконец решился:

— Мехен-ним… не кажется ли вам, что вы слишком усложняете?

— Я?

Мехен посмотрел на него с изумлением.

— С точки зрения Ареллин-ним, тот отец, которого она никогда не видела, наверняка менее значим, чем человек, которого она видит каждый день с самого рождения. То есть — вы.

— …Я?

Выражение Мехена стало почти болезненным. Он не верил своим ушам.

— Да вы издеваетесь.

Мехен — всего лишь опекун. Он чётко знал свою роль.

Ареллин — дочь его сюзерена. Между ними — граница. И он никогда не переступал её.

Но Дилан, видимо, думал иначе.

— Для Ареллин госпожа Рена, господин Эрнст и другие — всего лишь слуги, исполняющие ваш приказ. Они воспринимаются как… ваше продолжение.

— Но «Ясельная бригада»…

— Подумайте, Мехен-ним. В этом возрасте ребёнку не нужны ни драгоценности, ни титулы.

Дилан сделал паузу и твёрдо добавил:

— Ей нужна лишь тёплая забота опекуна.

— …

— Просто его присутствие рядом — и этого уже достаточно.

Это было… безупречно верно.

Мехен молча опустил глаза. Его взгляд стал ещё мрачнее.

— Грим.

«Опять началось…»

Грим, главный камердинер кронпринца, всё чаще задумывался об уходе со службы.

Причина была одна.

— Грим.

— …

— Грим?

— …

— Грим!

— Да, Ваше Высочество! Я вас слушаю. Прикажите.

На самом деле он не слушал ни слова.

В уме он возвращался к тому дню — дню, когда всё изменилось.

С того самого момента, как Пессион вернулся из Герцогского дома Халберн, он стал странным.

— Слушай, Грим…

Пессион, уже в сотый раз пересказывая встречу с Ареллин, сделал задумчивое лицо.

— Что это вообще было?

— …

— Впервые в жизни такое.

Семилетний кронпринц выглядел так, будто столкнулся с величайшей загадкой бытия.

Грим уставился в потолок. Ещё немного — и он точно ляпнет что-нибудь несдержанное.

— Когда госпожа сказала: «Вам не нужно волноваться», — ведь я же заставил её упасть! Разве я не должен как-то компенсировать это? С моральной точки зрения?

— Вы уже официально извинились! Императорский двор прислал целую гору подарков!

— Грим. Я — кронпринц. Должен быть примером для всех.

— …

— Верно?

— …Да, конечно.

«Ответ-то заранее известен — ты просто болтай!»

Грим сдался. Пессион, довольный, кивнул.

— А ещё, когда я уходил, она мне поклонилась… В этом точно был какой-то скрытый смысл. Какой?

Какой смысл? Да никакого!

— А ты как думаешь?

Я вообще не думаю!

— Хм-м-м…

Если бы учитель увидел, с каким усердием он сейчас размышляет, — наверняка сказал бы: «Так учись, а не в пустяках голову ломай!»

С того дня Пессион был именно таким — весь в размышлениях.

«Что же на самом деле произошло?»

Любопытство — опасная вещь.

Грим знал: его долг — молча следовать за господином. Но терпение его подходило к концу.

Тем временем Пессион, опершись подбородком на ладонь, уставился в окно.

И перед внутренним взором снова возник образ Ареллин — хрупкой, словно лепесток, сидящей у окна с пустым, безжизненным взглядом.

Что она тогда смотрела?

— Грим… Как думаешь, чем сейчас занимается госпожа Ареллин?