Онлайн чтение книги Игра через чёрный ход Backdoor Play
1 - 15

Неизвестно, действительно ли он больше ничего не знает о женщине на фото, или просто не хочет говорить. Заметив, что он избегает этой темы, Соль Ип перевела разговор на Ан Гу Хёна, которого они встретили у хижины. Вон До Гон не просто остерегался Ан Гу Хёна — он его боялся. Нетрудно было догадаться, что Ан Гу Хён связан с самыми ранними, глубинными воспоминаниями Вон До Гона.

— С чего бы начать...

Вон До Гон, которого она видела до сих пор, был человеком, который скользил по жизни так же уверенно и гибко, как коньком по льду. Обычному человеку трудно просто устоять на тонком лезвии, а Вон До Гон не просто стоял — он стал звездой, получающей любовь всего мира. Мужчина, у которого было всё: богатство, которому завидуют, талант, происхождение. Мужчина, который не уступал в жесткой силовой борьбе с гигантами на скользком и опасном льду. И то, что такой мужчина боялся хромого старика, застрявшего в деревенской глуши, заслуживало внимания.

— Моисей, Эдип, Ромул и Рем, Персей.

Он перечислил имена мифических персонажей.

— Дети, брошенные сразу после рождения.

История мифических героев всегда начиналась с «оставления младенца». Брошенный ребенок вырастал, спасал мир и становился героем, основателем государства. Немного раздражало, что все они были мужчинами, но Соль Ип и сама иногда воображала, что может стать героиней, подобной им. Похоже, Вон До Гон тоже предавался таким фантазиям. На губах Соль Ип появилась горькая усмешка. Чтобы брошенный ребенок стал героем, ему нужна была надежная опора. Моисея приняла египетская царевна, Эдипа — царь соседней страны, Ромула и Рема вскормила волчица, Персею помог Посейдон. Они оба были брошены, но Соль Ип выросла в приюте, торговавшем детьми с грязными людьми, и стала решалой. А Вон До Гон, хоть и был внебрачным сыном, стал членом семьи чеболей и сидел сейчас перед ней. Она вспомнила новости, в которых Вон До Гона называли самым богатым несовершеннолетним в Корее. Говорили, что одних только акций у него было на более чем 10 миллиардов вон. И что с того? В глазах Соль Ип Вон До Гон выглядел сломленным человеком, скрывающим рану, о которой никому не может рассказать, и отчаянно ищущим неизвестную женщину. Вон До Гон и Хван Соль Ип — возможно, они похожи тем, что в конечном итоге оба были брошены и не спасены.

— Да. Брошенные дети.

Вон До Гон горько усмехнулся. Казалось, он собирался извлечь из глубины души черные, мрачные воспоминания, которые копились там годами, став вязкими, как гудрон.

— Ан Гу Хён был тем, кто первым нашел меня, брошенного у ворот.

— Значит, спаситель.

Глядя на сложное выражение лица Вон До Гона, можно было понять, что это не обычный спаситель.

— После того как подтвердилось, что я биологический сын Вон Ик Хёна, Ан Гу Хён, безработный с обувной фабрики, стал смотрителем этой хижины.

Вон До Гон говорил с таким видом, словно рассказывал старую сказку. Он старался дистанцироваться и смотреть на свое прошлое максимально объективно.

— Жена Вон Ик Хёна, Им Хо Гён, не хотела признавать внебрачного сына мужа. Поэтому она уехала в Америку к старшей сестре. Пробыв там год, она вернулась, сделав вид, что родила младшего сына.

— И это были вы, Вон До Гон-сси.

Нигде не было информации о том, что Вон До Гон — внебрачный сын. Единственное, что удалось найти — тот самый пост в корейском сообществе в США.

— Отец приезжал в эту хижину, когда хотел отгородиться от мира. Встретила ли здесь отца женщина, бросившая меня, жила ли она в этой деревне, или просто знала, что он здесь, и подкинула меня — ни в чем нельзя быть уверенным.

Он говорил так, словно не скрывал информацию намеренно.

— Фото с камеры наблюдения, когда меня подбросили — это всё, что есть.

— Я не видела камер, когда мы заходили.

— Вон Ик Хён убрал их. Не знаю, по какой причине.

Тот факт, что Вон До Гон был подкинут, подтверждался только записью с камер, поэтому их удаление выглядело как уничтожение улик.

— А почему вы так боитесь простого смотрителя Ан Гу Хёна?

На прямой вопрос Вон До Гон криво усмехнулся.

— Этот ублюдок дважды душил меня.

Глаза Вон До Гона, произнесшего жуткие слова спокойным голосом, казались пустыми.

— Когда?

— Первый раз — в пять лет.

— Вы знаете, почему?

Он провел большой рукой по волосам и кивнул.

— Сказал, что из-за меня его жизнь пошла под откос. Что за ним вечно следят, и он даже потрахаться нормально не может.

Соль Ип нахмурилась.

— Он говорил такое пятилетнему ребенку?

Вон До Гон кивнул.

— А второй раз?

— Мне было десять. Тогда я и узнал, что то, что Ан Гу Хён называл «потрахаться», он собирался проделать с еще не повзрослевшим мальчиком.

Соль Ип судорожно сглотнула.

— Когда он душил меня и пытался стянуть штаны, я ткнул ему карандашом в глаз. Так что...

Пустые до этого глаза Вон До Гона вдруг ярко вспыхнули.

— Я не боюсь такого ублюдка, как Ан Гу Хён. Я его презираю.

Словно желая исправить недопонимание Соль Ип, он мягко постучал её по макушке своей большой ладонью.

— Какова вероятность, что Ан Гу Хён связан с той женщиной, которую вы ищете?

— Разве не это вам предстоит выяснить, Хван Соль Ип-сси?

— Я просто спросила, что вам уже известно. Дальше я разберусь сама.

Соль Ип небрежно кивнула. Но вдруг возник вопрос.

— Почему председатель Вон Ик Хён или госпожа Им Хо Гён оставили Ан Гу Хёна в живых? Проще было бы его убрать.

Не могли же они не подумать о том, что лучше устранить человека, знающего грязный секрет, чем оставлять его и рисковать.

— Если оставить эшафот и палача, то приговоренный будет жить в страхе всю жизнь.

— Хотите сказать, эта хижина для Вон До Гона — эшафот?

— Разве не смешно?

Вон До Гон улыбался, рассказывая совсем не смешную историю.

— Им нужно было, чтобы их брак выглядел безупречным, но они боялись, как вырастет этот ребенок. Можно подумать, они получили предсказание, что внебрачный сын погубит «Ильвон Групп». Так ведь?

Он говорил в шутку, но это не звучало как бред. Мифических героев часто бросали из-за пророчества, что они убьют царя и займут трон. Это перекликалось с его рассуждениями о Моисее и Эдипе. Значит, существовало подобное предсказание.

— Но если убить ребенка или того, кто его спас, то небеса покарают. Поэтому, чтобы ребенок не вырос угрозой, нужно было оставить в живых мужчину, который спас ему жизнь.

Соль Ип на мгновение закрыла и открыла глаза.

— То есть, послушав шамана, они оставили Вон До Гона в живых, но чтобы держать его в узде, не убили и Ан Гу Хёна? Так получается?

— Быстро схватываешь.

Вон До Гон пробормотал это так, словно хвалил детсадовца, который понял мораль сказки.

— Жалко вы жили, Вон До Гон-сси.

В её словах была доля искренности.

— Не жальче, чем Хван Соль Ип-сси.

Соль Ип усмехнулась, растеряв даже те крохи сочувствия, что у неё были.

— И то верно. В моем положении жалеть сына чеболя — это роскошь.

Ему нечего было возразить, и он молча смотрел на Соль Ип. Гудрон, прилипший глубоко в его сердце, казалось, поднялся к глазам. Его черные блестящие зрачки не скрывали интереса к ней. Ей хотелось отвести взгляд, чувствуя, как к ней липнет эта расплавленная тьма, но казалось, что если она отведет глаза первой, то проиграет в какой-то детской игре. Сколько минут прошло в этом молчаливом поединке взглядов?

— А где Хван Соль Ип-сси научилась таким плохим вещам?

Словно теперь был черед Соль Ип, Вон До Гон смотрел на неё взглядом, в котором всё ещё оставался черный шлейф прошлого. Словно собирался сосредоточиться только на ней.