Контент удален!

— Что вы только что…

Ибелис с побагровевшим лицом открыла рот, словно собираясь что-то возразить, но Аид на неё уже не смотрел.

— Граф приехал.

Наклонившись, он прошептал так, чтобы слышала только Персефина. Сквозь фату тихое дыхание коснулось уха.

— Говорит, хочет сопровождать принцессу к алтарю.

— Отец?..

Персефина на миг не поверила своим ушам. Она не спрашивала у графа позволения выйти за Аида.

Помолвку с Теодором она тоже разорвала по своей воле и, само собой, не предупредила, что потребует у короля помилования. Спроси она разрешения, отец непременно воспротивился бы.

Её отец, Люсьен фон Эдельгарт, терпеть не мог, когда Персефина поступала не по его воле.

С тех пор как Персефина покинула особняк, он обращался с ней так, словно этой дочери никогда и не было. Ни письма с требованием вернуться, ни упрёка, что она творит без спросу.

Словно он давно этого и хотел.

Может быть, он с давних пор мечтал жить, не замечая старшей дочери.

— Сам выставить его я, похоже, не могу, вот и пришёл сначала спросить принцессу.

Глядя на её застывшее лицо, Аид пожал плечами.

— Не хочешь, отправлю обратно?

Он спрашивал равнодушно, словно это пустяк. Впрочем, для хозяина отеля выпроводить одного гостя, пусть и графа, и впрямь было делом нехитрым.

— …

Персефина перебирала пальцами на коленях.

Конечно, граф, в отличие от Камиллы и Ибелис, никогда не изводил её сам. Но он был для неё скорее графом, чем отцом, скорее хозяином, чем семьёй.

Стоило Ибелис простудиться, он не только вызывал лучших лекарей столицы, но и ночь напролёт сидел у её постели и сам менял мокрые полотенца — вот какой он был нежный отец. А когда Персефина металась в жару от воспаления лёгких и была на волосок от смерти, он даже не знал, что она больна, — вот какой он был равнодушный отец.

Зачем он приехал?..

Надо же — такой человек пришёл на её свадьбу.

Из приличия или ради репутации — она не знала. В любом случае не ради неё.

И всё же от того, что за дверью комнаты невесты стоит отец, Персефину охватило сильное беспокойство.

— Не надо…

Персефина медленно покачала головой.

— Не выгоняйте. Я войду с отцом.

— Хорошо.

Аид с готовностью кивнул.

— Тогда до встречи, принцесса.

Он снова приблизил губы к её уху и ласково прошептал. На этот раз шептать не было никакой нужды.

Скрежет.

За спиной кто-то заскрипел зубами.

Похоже, Ибелис ему совсем не понравилась.

Персефине стало смешно, что Аид нарочно дразнит Ибелис, и она усмехнулась уголком рта.

На людях Ибелис всегда сияла улыбкой. А сейчас она не могла сдержать чувств и смотрела на Персефину с откровенной злобой.

Разглядывая это лицо сквозь фату, Персефина ощутила лёгкое торжество.

* * *

— Персефина.

У дверей Лебединого зала.

— Я и представить не мог, что ты так ударишь меня в спину.

Люсьен, едва увидев её, начал с упрёков. Предложение пройти с ней к алтарю было, как видно, лишь предлогом.

— Давно не виделись, отец…

Персефину больше удивило не поведение Люсьена, а ноющая боль в груди. Она ведь ни на что не надеялась, так чем же тогда разочарована?

— Вы, кажется, в добром здравии.

С бесстрастным лицом она коротко поклонилась. Из-за дверей уже лился гимн для невесты.

— Мало того что без моего позволения отправила дому виконта Бишара письмо о разрыве помолвки, так ещё и посмела заявить, что выходишь за этого хама.

«Как низко ты ещё собираешься уронить честь Эдельгартов?»

Голос графа звучал низко и ровно. Даже упрекая дочь, которая сбежала из дома и самовольно устроила свадьбу, он не выказывал ни малейшего чувства.

Глянув сквозь фату на это бесстрастное лицо, она усмехнулась.

Кто услышит, подумает, что он и правда родился графом.

— Я очень разочарован. Я не так тебя воспитывал.

Люсьен, не ведая, что у неё на душе, цокнул языком.

Персефина коротко рассмеялась.

— Вы говорите так, будто когда-то возлагали на меня надежды.

Как она больше не разочаровывалась в нём, так и он больше не мог разочароваться в ней.

Не глядя на отца, Персефина первой ступила на ковёр.

— Что?..

Люсьен, похоже, не понял её слов и переспросил с опозданием.

— Ничего, отец.

Но Персефина не видела нужды объяснять. Ей было всё равно, будет ли он и дальше считать её несуществующей и выбросят ли её тело на дорогу, не допустив в усыпальницу Эдельгартов.

— Вы не будете меня сопровождать?

Граф, словно уступая настойчивости Персефины, шагнул и встал рядом с дочерью.

Наконец двери распахнулись.

В конце красного ковра стоял Аид. При виде его, великолепного в белом свадебном костюме, Персефина на миг задержала дыхание.

Ему и чёрный костюм шёл неприлично хорошо, а теперь выяснилось, что и белый тоже, и это было уже нечестно. Похоже, так казалось не только ей: то тут, то там слышались восхищённые вздохи.

— Всё-таки господин Аид первый красавец кроненбургского света, правда?

— А разве рыцарь-цветок, господин Энок, не красивее?

— Да бросьте. Он хорошенький, а не красивый.

Под шёпот женщин Персефина чуть приподняла голову. Фата туманила зрение, но его ослепительное лицо ничуть не туманилось.

— Пришла, принцесса?

Когда они подошли к подножию помоста, Аид протянул к ней руку. Положенной благодарности отцу невесты от жениха не последовало.

Люсьен с кислым видом передал ему руку дочери, и Аид, словно только этого и ждал, потянул Персефину к себе.

— Ой!

Ноги оторвались от пола, и Персефина вскрикнула от неожиданности. Когда она опомнилась, то была уже на помосте.

Стоя перед жрецом почти в объятиях Аида, она стукнула его по твёрдой груди.

— Что вы делаете!

— Разве не лень было подниматься по ступеням?

Аид шутливо подмигнул сердито смотревшей на него Персефине.

— Начинай.

Он кивнул жрецу.

Как правило, даже аристократы не позволяли себе говорить со жрецами свысока. Но старый жрец Великого храма лишь кашлянул, не посмев выразить недовольство, и раскрыл священную книгу.

— Персефина из дома Эдельгарт.

— Да.

— Клянётесь ли вы принять Аида из «Грейберна» спутником на всю жизнь?

В отличие от Персефины, у Аида не было фамилии, и жрец назвал его по прозванию.

Человек с такой властью давно мог бы купить и фамилию, и земли, но Аид вернул даже титул, пожалованный королём.

Почему?

Ей вдруг стало любопытно, но спрашивать посреди венчания было невозможно.

Персефина слегка кивнула жрецу.

— Да, клянусь.

Жрец повернулся к Аиду.

— Клянётесь ли вы, Аид, которого не связать никаким титулом, принять Персефину фон Эдельгарт в жёны и хранить ей вечную преданность?

Аид склонил голову набок.

— Ну, можно попробовать.

Вялый ответ по-прежнему был без тени почтения.

— Будем считать, что вы поклялись…

Старый жрец, хмурясь, продолжил обряд.

— Клянётесь ли вы в сиянии славы и в глубине отчаяния, в здравии и в болезни любить и уважать друг друга и исполнять долг мужа и жены?

«Пока смерть не разлучит вас».

От слов, добавленных жрецом напоследок, Персефина вздрогнула.

— Да, клянусь…

Это была единственная клятва, которую она могла сдержать.