Контент удален!

— Вы отказались и от мечты, и от любви? — спросил У Джин, спустившись со второго этажа, когда мать ушла.

Су А, убиравшая чашку, из которой они пили по очереди, кивнула ему.

— Не знала, что у вас дурная привычка подслушивать чужие разговоры. И я не говорила, что отказываюсь ни от того, ни от другого.

— Тогда почему вы не уехали с матерью?

Голос У Джина почему-то стал странно холодным.

— Начать заново не поздно и после того, как прояснится всё, что связано со смертью Ха Джина. И к тому же я дала вам обещание.

— Значит, вы готовы в любой момент забыть брата и начать новую жизнь.

— А разве это не естественно? — будто удивляясь самому вопросу, переспросила Су А.

По правде говоря, она не была уверена, что сможет забыть Ха Джина, но решила, что для семьи мужа и деверя такой ответ подойдёт лучше всего.

— Кто захочет всю жизнь прожить в печали?

— …

— Все хотят оставить прошлое позади и идти дальше.

Но, видимо, младшему брату не очень понравились слова невестки о том, что когда-нибудь она пойдёт дальше без покойного брата.

Судя по тому, как окаменело его лицо.

— Как всегда, вы благоразумны, невестка.

— Вас ведь не рассердил мой ответ?

— С чего бы.

В отличие от смысла слов, тон был совершенно ровный.

Да чем же я его задела? Не хочет же он, чтобы я всю жизнь провела в тени покойного брата.

Ей хотелось тут же его спросить, но Су А из последних сил сдержалась.

— Ладно, неважно. Я выяснил, кто незадолго до смерти брата держал на него самую сильную обиду.

У Джин так ничего толком и не объяснил и перевёл разговор на другое.

Осадок остался, но Су А позволила разговору течь так, как хотелось ему.

— И кто же?

— Наш отец.

— Что?..

Дзынь!

Его слова так её потрясли, что Су А выронила чашку.

С оглушительным звоном чашка разбилась, и осколки разлетелись во все стороны.

Один коварный осколок едва не отлетел ей в лицо, но У Джин успел подставить ладонь. Лицо его оставалось невозмутимым, только брови недовольно дёрнулись.

— При жизни брат готовился предать огласке махинации нашей семьи. Отец узнал об этом заранее и наверняка занервничал. У него нездоровая страсть к богатству.

— П-подождите. Вы сейчас говорите о моём свёкре?

Версия, которую она до последнего не хотела принимать, вернулась, и Су А охватила паника.

— Да. Если у меня нет никакой тайны рождения, отец у меня один.

Видимо, вынести такое разоблачение оказалось ей не под силу.

Су А сама не заметила, как попыталась шагнуть, на миг забыв, что пол усеян осколками разбитой ею чашки.

— Подождите, мне нужно подумать…

В тот же миг У Джин резко схватил её за руку и дёрнул к себе. Су А, ничего не успев сделать, оказалась у него в объятиях.

— Порежетесь же! — непривычно громко сказал он.

Опять так близко. Непозволительно близко.

Пряча лицо от его дыхания, Су А опустила голову.

И тут же замерла.

Он повысил голос, боясь, что она поранится, — а поранился как раз он сам.

Он так спешно прятался, что даже не успел надеть домашние туфли, и теперь из его ступни сочилась алая кровь.

И кто тут о ком беспокоится?

— А вам, значит, пораниться можно?

У Джин, несомненно, беспокоился о Су А, а Су А — об У Джине.

Издали эта сцена выглядела бы трогательно, но вблизи лица у обоих были не слишком трогательные.

Су А и сама удивилась, насколько сухо прозвучали её слова.

— Вы хоть знаете, что у вас нога в крови?

Услышав её вопрос, У Джин будто только сейчас заметил, что в ногу впился осколок, и посмотрел вниз.

В ту же секунду, не дав себя остановить, Су А присела на корточки.

— Больно, наверное, — негромко пробормотала Су А и осторожно потянулась к осколку, впившемуся ему в ногу.

Осколок был крупный, заметный — похоже, его можно было вытащить пальцами. Взявшись за него так, чтобы не задеть острые края, Су А вынула его из ступни У Джина.

Из-за крови видно было плохо, но нежную кожу, которую рассёк этот чужеродный предмет, наверняка порезало довольно сильно.

Су А невольно поморщилась. На тренировках она сама и её товарищи то и дело получали травмы, так что чужую боль она понимала.

Наконец осколок вышел, а её пальцы оказались насквозь мокрыми от крови У Джина.

— Что вы делаете? — одним движением подняв Су А на ноги, ещё раздражённее, чем прежде, спросил У Джин.

То ли от злости, то ли ещё отчего, лицо У Джина раскраснелось. И у Су А щёки тоже загорелись.

— Крупный осколок я вытащила, но могли остаться мелкие кусочки стекла, так что сначала в больницу…

— Я спрашиваю, что вы делаете. Зачем хватать стекло голыми руками, это же опасно.

Су А стало немного обидно. Она всего лишь оказала У Джину первую помощь, которая ему сейчас была нужнее всего, а он вёл себя так, будто она совершила страшную ошибку.

Разве сначала не говорят спасибо?

«Я, конечно, сказал, что благодарить не нужно, но когда вы и правда ни капли не благодарны, это не слишком приятно».

Вдруг её охватило чувство дежавю, и Су А, опустив голову, усмехнулась.

— Вот, значит, каково это, — глядя на свою ладонь, на которой понемногу запекалась кровь, проговорила Су А. — Я ведь не ради благодарности.

— …

Наконец, похоже, и У Джин вспомнил ту же сцену.

— Но когда вы и правда ни капли не благодарны, это обидно.

Чёрные глаза У Джина молча вбирали в себя Су А.

— Давайте будем в расчёте за тот случай. Мы оба ошиблись, — предложила Су А: видно, тот день и её не отпускал.

Теперь хмыкнул уже У Джин.

— Нет. Так не пойдёт.

И, притянув к себе руку Су А, грубовато вытер её о свою одежду.

Видя, как на явно дорогой одежде остаются несмываемые пятна крови, Су А в ужасе попыталась отдёрнуть руку, но У Джин её не отпустил.

— Тут совсем другое дело.

У Джин снова и снова вытирал с её руки свою кровь, пока ладонь не стала чистой.

— Тогда вы провели черту ради покойного брата, а я — нет.

— Ч-что это значит?..

Крепкие мышцы У Джина, ощутимые сквозь тонкую ткань, и случайные касания его пальцев всё сильнее туманили ей голову.

— Я провожу черту ради вас, невестка.

У Джин посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что только что было немного опасно.

Су А глубоко вдохнула.

Его туманные слова можно было понять по-разному.

— Вы ведь ведёте себя так, будто стоит переступить эту черту — и наступит конец света.

Лучше было бы сразу всё прояснить, но Су А так и не спросит, что он имел в виду на самом деле.

И У Джин это знал.

— Так что, если соберётесь ступить на мою территорию, будьте готовы, что хотя бы один ваш мир может рухнуть.

Он говорил иносказательно, намёками.

Но, как ни странно, это звучало опаснее любых прямых слов, и со всех сторон оглушительно взвыла тревога.

Перед глазами у Су А всё побагровело.

— Вы, видно, забыли, но люди из семьи До не такие честные и примерные, как вы. А уж о верности и говорить нечего.

Су А снова попыталась высвободиться.

К счастью, её ладонь к тому времени уже была чистой, и У Джин послушно её отпустил.

— Возвращайтесь к себе в спальню. Здесь я сам приберу.

— …

— Или мне отнести вас в спальню на руках?

Похоже, теперь У Джин окончательно понял, как с ней обращаться.

Су А, похоже, хотела что-то сказать, но молча обошла осколки и покинула место происшествия.

Глядя, как стремительно удаляется её спина, У Джин помрачнел.

Он посмотрел на свою руку и на ногу, на которых ещё оставалось ощущение её прикосновений, провёл ладонями по лицу и вздохнул.

Решив жить с ней вдвоём в этом доме, он в какой-то мере ожидал подобного. Когда живёшь вместе, неизбежно сближаешься.

Но того, что, даже подготовившись, он вот так беспомощно потеряет самообладание, он не ожидал.

Чуть меньше осторожности — и могло случиться то, чего Су А по-настоящему боялась. Сработает ли в следующий раз его нечеловеческое терпение, он не знал.

Человеческое сердце трудно держать в узде, и оно приносит множество неожиданностей. Как и говорил адвокат Ли Хан Гён, оно нередко становится ахиллесовой пятой, которую нельзя показывать врагу.

Пытаясь унять смятение, У Джин подбирал оставшиеся осколки и вдруг заметил кусочек со знакомым красным следом.

Он осторожно поднял его и пристально всмотрелся. Цвет на осколке был в точности как у блеска для губ, которым были накрашены губы Су А, когда она пила кофе. Тот самый липкий, блестящий красный блеск на тех самых губах, что так навязчиво притягивали его взгляд.

В тот же миг в голове У Джина одна за другой, словно панорама, пронеслись нескромные картины.

Увидь их Су А — она пришла бы в ужас.

— Твою мать, — впервые за долгое время грязно выругался он.

Он не был ласков, но и распущенным не был.

Он говорил холодно, но никогда не опускался до пошлости.

И вот он, в виде редчайшего исключения, дал волю необузданному чувству.

Вот какую власть имела над ним невестка.

— Безнадёжен, — с горькой насмешкой над собой пробормотал он и кончиком пальца размазал след её блеска.

Казалось, так и вздорные мысли утихнут.

Очертания расплылись, и палец У Джина окрасился в цвет губ Су А.

Пристально глядя на свою липкую руку, У Джин негромко произнёс:

— А поцеловали первой всё-таки вы, невестка.

Если непрямой поцелуй тоже считается.

Сами виноваты — нечего было по неосторожности оставлять такой откровенный след на чашке, из которой я пил.