1 - 12
Люди из «Лоу» придерживались весьма передового образа жизни, но на деле были консервативнее кого бы то ни было.
«Сегодня приезжай».
Глядя на сообщение от свекрови, где не было ничего, кроме сути дела, Су А убедилась в этом ещё раз.
Сегодня в семье мужа проходило самое важное событие года — поминальный обряд по деду. Говорили, это был легендарный человек, благодаря которому «Лоу» стала тем, что она есть, и родные его почитали.
Хотя, конечно, со следующего года главным событием станет годовщина смерти Ха Джина.
Как бы то ни было, свекровь и в этом году неизменно потребовала, чтобы Су А присутствовала.
— Родители будут думать, что я прилетаю сегодня.
В этот момент к ней подошёл У Джин, на ходу завязывая галстук.
— И несколько дней я проведу в родительском доме.
Су А машинально обернулась — и так испугалась, что сердце едва не остановилось.
Застёгнутый на все пуговицы до самого горла, он снова показался ей похожим на брата. Для торжественного случая его наряд был вполне уместен, и всё же взгляд Су А дрогнул.
Ха Джин всегда застёгивал рубашку на все пуговицы — так, что смотреть было душно. Каким бы утомительным ни выдался день, он не расстёгивал ни одной пуговицы до самого сна.
Эта привычка, от которой веяло каким-то аскетизмом, особенно бросалась в глаза на фоне его характера: порой он держался так надменно, будто весь мир принадлежал ему.
Су А думала, что, может быть, это то самое давление, которое подступало у Ха Джина к самому горлу. Невольно прорывавшаяся тяжесть, которую он не мог показать никому и в которой, наверное, не признавался даже себе.
Иногда ей было его жаль. Но утешить его она так и не смогла. Так и не сказала, что хотя бы при ней он может расстегнуть пуговицы.
— Так что вы, невестка, несколько дней как следует отдохните, — продолжал У Джин, пока она рассеянно вспоминала Ха Джина. — Я ведь вас, наверное, утомил…
— Нет, — машинально потянувшись к его чуть съехавшему галстуку, ответила Су А. — Меня ваша мама тоже позвала.
* * *
Чужие друг другу, как посторонние люди, эти двое неожиданно больше всего походили на супругов по утрам, когда Ха Джин перед работой завязывал галстук.
Однажды Су А, так и не избавившаяся от армейской привычки вставать рано, смотрела, как Ха Джин собирается на работу. Видно, день у него выдался особенно суматошный: он завязывал галстук с булкой в зубах.
Чувства у него редко отражались на лице, так что выглядел он как обычно, но Су А показалось, что он устал.
А тут ещё и телефон громко зазвонил.
«Да, адвокат Ли».
Рук у Ха Джина было всего две, так что от чего-то одного пришлось отказаться.
Телефон, галстук, булка.
Похоже, Ха Джин, недолго думая, решил пожертвовать булкой.
Су А, до сих пор лишь наблюдавшая со стороны, невольно вскочила. И потянулась к его галстуку.
Она слышала, что из-за работы он и так ест как придётся, и хотела, чтобы хотя бы завтрак он доел до конца.
Ха Джин, разговаривавший с адвокатом, посмотрел на неё, и Су А смущённо улыбнулась и взглядом указала на булку. Мол, ешьте скорее.
Пока Ха Джин жевал булку и продолжал разговор, Су А неумело, но старательно работала руками. Как завязывать галстук, она когда-то подсмотрела у матери из-за плеча.
Почему-то то самое ничем не примечательное утро осталось у неё очень светлым воспоминанием.
Хрусткая на ощупь рубашка, шуршание булки, едва уловимый древесный аромат Ха Джина, солнечный свет, лившийся в окно.
Всё до мелочей было хорошо.
Настолько, что ей даже захотелось, чтобы время хоть ненадолго остановилось.
«Спасибо», — негромко сказал Ха Джин, когда галстук наконец оказался завязан вполне прилично.
Смутившись задним числом, Су А отступила на шаг и застенчиво улыбнулась.
«Сейчас вы вели себя прямо как настоящая жена».
«…»
«Хотя вы и есть жена».
«И правда».
С того дня это стало их утренним ритуалом.
Даже когда у Ха Джина было свободное утро, он ждал, пока Су А подойдёт и завяжет ему галстук. И Су А без лишних слов завязывала.
Если оглянуться назад, это было самое откровенное проявление чувств, на какое Су А была способна.
Потом она так наловчилась, что эти минуты стали короче, и ей было жаль, но всё же она радовалась, что может оставить в его дне хоть крошечный след.
И порой надеялась, что Ха Джин, взглянув на галстук, вспомнит о ней.
Знал ли ты?
Что твой галстук был крошечной частичкой моего сердца?
— Ах…
Снова погрузившаяся в воспоминания о Ха Джине, Су А вздрогнула и опомнилась.
Видно, он был так похож на Ха Джина, что рука сама потянулась по привычке.
— Простите, что тронула без спросу.
И она убрала руку, поправлявшую галстук У Джина.
— Галстук съехал.
У Джин, сегодня особенно напоминавший Ха Джина, смотрел на неё знакомым взглядом.
— Спасибо.
— …
От его лёгкой благодарности Су А вздрогнула, но постаралась ничем этого не выдать.
Глядя в пустоту и откашлявшись, У Джин спросил:
— Кстати, мама вам звонила?
— Да. Поэтому я тоже поеду.
— Нет. Не приезжайте, — твёрдо сказал У Джин.
Су А, кажется, понимала, почему он так говорит.
Теперь, когда не стало даже Ха Джина — хоть какой-то её защиты, — нетрудно было догадаться, что её ждёт в семье мужа.
— Брат тоже не хотел бы, чтобы вы ехали в тот дом без него.
— Знаете, что мне чаще всего говорили на похоронах?
— …
— «Повезло же. Всё, что было у Ха Джина, теперь жене. Пришла из семьи, где ни гроша за душой, — вот уж радость. Спасибо мужу, что недолго прожил, — из грязи да в князи».
Повторять слова, которые вонзались ей в сердце, как кинжалы, было всё равно что снова растравлять едва затянувшуюся рану.
Вслед за Су А помрачнел и У Джин.
— Если я не приду на поминки, снова начнут шептаться: «Ну, что мы говорили? Не успел Ха Джин умереть, а она уже и дорогу к свёкрам забыла».
— Не стоит обращать внимание на такие…
— Поэтому я и поеду. Я не такая.
Не любившая хитрить Су А всегда придерживалась «лобовой атаки». Встречать трудности в лоб, а не увиливать, было ей больше по нраву. Да и последствий меньше всего.
— И я не хочу, чтобы из-за меня Ха Джин выглядел смешно. Он ведь не настолько жалок, чтобы стать для кого-то средством.
Видеть, как торжествуют те, кто болтает невесть что, она не желала ни за что на свете.
— И ещё: я собираюсь принять всё наследство, которое оставил Ха Джин. Пока правда о его загадочной смерти не выйдет наружу, я должна сберечь этот дом и всё, что принадлежало Ха Джину.
Неизвестно когда, но тайна раскроется — и злодей всплывёт на поверхность.
Су А считала, что её долг — довести дело до конца и передать наследство Ха Джина самому достойному человеку, полной противоположности злодея.
Так она отблагодарит Ха Джина, который спас её загнанную в угол семью.
— А для этого и я должна исполнить свой долг. Как и вы.
Что будет потом, она не знала.
Может, она навсегда забудет Ха Джина.
А может, будет вечно носить его в сердце.
Это можно было понять, только пройдя этот путь самой.
— Почему вы так смотрите?
— Просто. Очень в духе лейтенанта Чхэ.
От этих небрежно брошенных слов у Су А сердце ухнуло вниз.
Ведь «лейтенант Чхэ» — так при жизни часто называл её Ха Джин.
Ей хотелось спросить У Джина, нарочно он так сказал или нечаянно вырвалось, но тот широкими шагами вышел из дома.
Су А вздохнула и приложила тыльную сторону ладони к ещё горячему лбу.
Сегодня Ха Джин вспоминался ей особенно часто.
