Контент удален!

Рано утром Су А разбудил аппетитный запах. Чувствуя, что телу стало заметно легче, она озадаченно склонила голову набок: в доме, где были только она и У Джин, такому запаху взяться было неоткуда.

Неужели домработница, которую я отпустила, уже вернулась?

В животе заурчало.

Пока она болела, толком не ела. От запаха еды проснулся забытый голод.

Да и чтобы принять лекарство, нужно было нормально поесть.

Она тихонько открыла дверь спальни и вышла. Как она и думала, на кухне кто-то был.

— Почему вы уже вышли на ра…

Начав было приветливо, Су А вздрогнула и осеклась.

У плиты что-то готовила вовсе не домработница. Если точнее — мужчина, гораздо выше домработницы и намного шире в плечах.

Су А всей душой надеялась, что он не слышал её приветствия.

— Кухня ведь общая территория, мне можно ею пользоваться?

Но, увы, У Джин обернулся и заговорил с ней.

Су А неловко улыбнулась и ответила:

— Конечно. Пользуйтесь на здоровье.

Устыдившись своего ужасно охрипшего голоса, Су А повернулась, чтобы уйти в спальню.

— Каши слишком много наварил.

В этот момент послышалось ворчание — для разговора с самим собой слишком уж громкое.

— И выбросить жалко.

Тишину нарушило урчание.

Живот Су А, будто только того и ждал, снова взбунтовался.

Схватившись за живот, она встретилась взглядом с чёрными глазами У Джина.

— Поедите со мной?

Взгляд у него был совершенно невинный, будто он и правда ничего такого не имел в виду.

Хотя в этой неестественной ситуации, от начала до конца, всё наверняка было делом его рук.

— Это ваш сегодняшний завтрак?

— Я, знаете, люблю кашу. Часто ем.

— …

— Что? То, что я люблю кашу и по ошибке сварил на двоих, — это тоже переход черты?

Резкий ответ напоминал вчерашний колючий разговор.

И правда, со вчерашнего дня между Су А и У Джином повисла заметная холодность.

— Нет, — негромко ответила Су А. — Я хотела сказать, что с благодарностью поем, если вы поделитесь.

Су А решила не придираться.

Вчера она и так была с ним достаточно резка. А ведь, если разобраться, она была ему обязана так, что и многократной благодарности было бы мало.

— Я проголодалась.

Су А отодвинула стул и села за стол. У Джин, который стоял и смотрел на неё, разложил готовую кашу по тарелкам.

Вскоре они сидели друг напротив друга посреди большого стола. Су А всё ещё не привыкла к будням с У Джином. Пока Ха Джин был жив, ей и в голову не могло прийти, что она будет вот так есть вдвоём с деверем.

— Спасибо за угощение.

Пока не повисло неловкое молчание, Су А поспешно взяла ложку.

— А?..

И удивлённо округлила глаза.

— Вкусно.

Почему это так вкусно?

Она думала просто утолить голод, но каша, которую он сварил, оказалась очень вкусной. Готовил он так, что её вполне можно было принять за блюдо из ресторана, где подают одни каши.

Это было неожиданно. Кто бы мог подумать, что У Джин, всю жизнь евший только то, что для него готовили другие, да ещё и привыкший скорее к заграничной жизни, чем к корейской, так здорово варит кашу.

— Правда вкусно.

Су А ложку за ложкой отправляла кашу в рот.

Аппетит у неё разыгрался такой, что не верилось, будто только вчера ночью её возили в больницу.

— Ешьте медленнее. Если не хотите на этот раз загреметь в больницу с несварением.

У Джин пододвинул к ней стакан воды.

Он не сводил с неё глаз. И это человек, который якобы так любит кашу, что варит её собственноручно, — а не съел ни ложки.

Лишь опустошив больше половины тарелки, Су А заметила это неотступное внимание и кашлянула.

— Почему вы так смотрите?..

— Хорошо едите. Непохоже на вас.

— Я вообще хорошо ем.

— Неправда. Вы и раз в день еле-еле едите.

Су А почувствовала что-то странное и озадаченно склонила голову набок.

— Потому и болеете. Организм не выдерживает…

— Откуда вы знаете?

У Джин, подавшийся было к ней, почему-то напрягся и выпрямился.

— Что я ем только раз в день.

Они всего-то мельком виделись на семейных сборищах, а деверь говорил так, будто прекрасно знал её привычки в еде, — это было явно подозрительно.

У Джин отчего-то замешкался и заговорил снова лишь спустя некоторое время.

— Брат как-то говорил.

— Не знала, что вы с Ха Джином были настолько близки, чтобы обсуждать меня.

Ещё бы: Ха Джин так не выносил брата, что хмурился при одном его имени.

Может, в глубине души он и питал к брату хоть какую-то привязанность, но обсуждать с ним жену во всех подробностях они точно не стали бы.

— Не мне, — тут же добавил У Джин. — Я слышал, как он говорил матери.

— А…

Что Ха Джин говорил о таком свекрови, тоже было не слишком гладко, но раз человек сам это слышал, оставалось только кивнуть.

Сил заподозрить, что перед ней Ха Джин, у неё пока не было.

— Я и не знала. Что Ха Джин за меня беспокоился.

Су А грустно усмехнулась и опустила глаза.

— Мне казалось, он никак не хочет подпускать меня к себе. А ведь, прожив вместе целый год, люди хоть как-то привязываются друг к другу.

То, чего она не могла сказать Ха Джину, Су А говорила хотя бы У Джину.

— Как бы это сказать… Будто он нарочно меня стёр. Я вот она, живая, а со мной обращаются так, словно меня нет. Это было горько.

Ей было любопытно, какое у У Джина сейчас лицо, но смотреть она не стала.

— Пусть мы и поженились без любви…

— Тогда почему вы не развелись с братом? — сухо спросил У Джин. — Раз вам было так тяжело, вы могли сами потребовать развода. Родители ведь уже извлекли из вашего брака всю возможную выгоду.

Вопрос попал в самую точку.

Об этом Су А никогда не задумывалась и на миг потеряла дар речи.

И правда, как ни было ей одиноко, о разводе она не думала. Если бы он сам его потребовал, она бы охотно согласилась, но первой просить об этом даже не собиралась.

— И правда, — лишь спустя долгое время дрожащим голосом ответила Су А. — Наверное, раз уж мы ему обязаны, мне не хотелось первой наносить удар в спину.

Нет, было в ней определённо что-то большее. Что-то неясное, не поддающееся определению, сомнительное. Какая-то неловкая причина, не позволявшая ей от него уйти.

Но ей оставалось только отговориться.

— А может, я просто ждала, что трудные слова скажет он.

Только тут их взгляды встретились.

Её будто прошило током. Тот, кто впился в неё взглядом, был не У Джин.

Сколько она ни отрицала это, он снова казался ей Ха Джином. Су А не понимала саму себя и терялась.

Почему деверь всё время кажется ей покойным мужем?

Может, это её мучительная тоска заставляет снова и снова видеть Ха Джина в У Джине?

Может, она обманывает саму себя, чтобы не сойти с ума?

— Спасибо, было очень вкусно.

Неизвестно, в каком ещё неприглядном виде она предстанет, если задержится, поэтому Су А поспешно положила ложку и вскочила.

— Наверное, это из-за болезни. Говорю то, чего обычно не сказала бы.

Чтобы трезво взглянуть на своё положение, сначала нужно было выздороветь.

Поправиться — и тогда принять смерть Ха Джина и смириться с присутствием У Джина.

— Спасибо, что выслушали мою болтовню.

Она уже почти выбежала из столовой, когда У Джин ровным голосом сказал:

— Человеку…

Су А замерла, но не обернулась.

— Иногда нужно и о пустяках поболтать.

Похоже, он неуклюже пытался утешить её, видя, что она себя корит.

Неужели правда?

Если бы я хоть иногда болтала с Ха Джином о пустяках, может, сегодня у нас всё было бы иначе?

Может, я жалела бы хоть немного меньше?

Она знала, что вернуться невозможно, но в тот день ей отчаянно хотелось вернуться.

Туда, где ты ещё жив.

* * *

На следующий день У Джин сидел на диване в гостиной и пил кофе.

Су А вышла из спальни и только собралась неловко с ним поздороваться, как раздался звонок в дверь.

Су А без всякой задней мысли взглянула на экран домофона — и побелела, увидев знакомое лицо. Она обернулась к У Джину, и тот, сообразив, в чём дело, вскочил.

— Это мама, Су А.

Су А беззвучно, одними губами, обратилась к У Джину.

— До тебя не дозвониться, я так волновалась.

— Прячьтесь, быстрее!