Контент удален!

Слова Ха Джина о том, что никто не знает, что ждёт впереди, сбылись.

Коварный случай всё-таки свёл Су А с Ха Джином — и уже не по службе.

На самом деле семья Су А, пользовавшаяся всенародным уважением, жила совсем не так, как казалось со стороны. Трудностей у неё было куда больше, чем можно было подумать.

Её родные из поколения в поколение служили в армии и ни разу не были замешаны ни в одном скандале. Их уважали за неподкупность — но из-за той же неподкупности они так и не разбогатели. По семейному завету отдавать было важнее, чем копить, и даже то немногое, что у них было, таяло из-за бесконечных пожертвований.

К тому же дед Су А был человеком прямым и потому наивным: он верил, что все вокруг так же честны, как он сам. Посторонние мошенники к нему и подступиться не могли, зато для близких людей, задумавших недоброе, он был лёгкой добычей.

Смолоду деда не раз обманывали по мелочи, а на склоне лет он угодил в чудовищную историю: внук его покойного учителя обвёл его вокруг пальца, и дед оказался должен несколько миллиардов вон.

Хуже некуда: такая сумма могла пошатнуть любую семью. На комод, где хранились семейные реликвии — ордена и медали, — наклеили красные бирки описи, а дорогому сердцу дому, где прошло детство Су А, грозили торги.

Отец Су А метался повсюду, пытаясь хоть как-то спасти положение, но от него отвернулись даже родственники и влиятельные знакомые. Доверие и репутация, которые семья копила годами, на деле ничем не помогли.

Ещё немного — и они лишились бы даже своей незапятнанной чести. И вот в эту отчаянную минуту в дом Су А пришёл совершенно неожиданный гость.

— Думаю, мы могли бы уладить этот вопрос.

Это был До Ён До, председатель «Лоу» — оружейной компании с мировым влиянием.

Председатель До Ён До был настоящим великаном, и мышцы у него были крепкие — не хуже, чем у отца Су А, который всю жизнь не забрасывал тренировок.

Как и подобает дельцу, держащему в кулаке весь мир, он был человеком незаурядным, и от него исходила особая аура.

Вдруг Су А охватило чувство дежавю. Ей вспомнился тот надменный мужчина с недавнего военного приёма — он был очень похож на председателя До Ён До.

Тот мужчина, похожий на хищного зверя на самой вершине пищевой цепи.

Тот мужчина, который двигался лениво и неспешно, но, казалось, в любой миг мог броситься на врага.

И тот самый мужчина, от которого почему-то веяло чем-то, внушающим трепет.

Неужели…

Не то не замечая её тревоги, не то не придавая ей значения, председатель До Ён До без запинки перешёл к делу.

— Нельзя же допустить, чтобы карьера нашего генерала пострадала. Из-за каких-то грошей.

Деньги, которых семья Су А не набрала бы, даже продав всё до нитки, для председателя До Ён До были «какими-то грошами», и Су А остро почувствовала, какая пропасть их разделяет.

Разумеется, и Су А, и её отец понимали, что отдавать эти гроши даром он не собирается. Председатель До Ён До был дельцом, который во всём руководствуется выгодой.

Ждать от него бескорыстной услуги было бессмысленно.

— Сколько лет вашей дочери?

— Двадцать восемь…

Председателю До Ён До нужна была репутация семьи Су А — образ честных и справедливых людей.

Уже долгое время прогрессивные издания обвиняли «Лоу» в грязных махинациях. И от этого позора им, при всех их деньгах и могуществе, никак не удавалось отмыться.

— Разница в три года — в самый раз.

Вот он и задумал породниться с уважаемой всей страной военной семьёй, чтобы обелить свою репутацию. Если это удастся, «Лоу» заручится ещё и народной поддержкой и станет поистине безупречной компанией, которой никто не сможет противостоять.

А заодно можно будет тихо замять новые обвинения в коррупции, которые уже понемногу начинали всплывать.

А значит, так уж вышло, что Су А, младшая в семье, держала в руках единственный ключ к спасению родных.

— Вот мой сын. Как я уже сказал, он на три года старше вашей дочери — в этом году ему тридцать один.

Председатель До Ён До достал из внутреннего кармана фотографию и положил на стол.

Взгляд Су А сам собой упал на мужчину на снимке, и сердце у неё ухнуло вниз.

Так и есть: беспричинной тревоги на свете не бывает.

Насколько она знала, сын у председателя До Ён До был не один, но на фото оказался именно тот мужчина с приёма.

— Его зовут До Ха Джин.

Председатель До Ён До, который никак не мог знать, что Ха Джин и Су А уже знакомы, самоуверенно улыбнулся.

— Хорош собой, правда?

И это не было преувеличением. Ха Джин и вживую был редким красавцем.

Правильные черты лица, словно вылепленные богом со всем старанием, и умение на редкость хорошо носить одежду — каким бы ни был его характер, всё это, без сомнения, было превосходно.

Но и только — ни о чём большем она не задумывалась. И уж тем более о нём как о женихе.

Настолько он был её противоположностью.

— Он, может, и несколько прямолинеен, но не легкомыслен.

— И всё-таки отдать мою дочь…

Отец, конечно, колебался: такое положение задевало его гордость и мучило совесть.

— Могу дать вам ровно три дня. Я человек нетерпеливый.

Оборвав отца на полуслове, председатель До Ён До поднялся с места.

Похоже, эта манера — с виду учтивая, а по сути бесцеремонная — и была тем способом, которым люди из этой семьи ставили других на колени.

То, как председатель До Ён До хозяйничал, пользуясь положением сильного, изрядно злило Су А, но она не смогла выговорить ни слова.

— Если через три дня от вас не будет вестей, будем считать, что этого разговора не было.

После ухода председателя До Ён До отец молчал.

Прошёл день, второй — он молчал до самого последнего отпущенного дня. Видно, он понимал, что ответ предрешён, и всё же не мог заставить себя взвалить такую ношу на дочь.

— Что мне делать, отец?

В конце концов Су А не выдержала и сама пошла к отцу.

— Я ни к чему не могу тебя принуждать. Я приму любое твоё решение.

Так отец нехотя оставил выбор за ней.

Слёгший дед. Мать, которой грозило лишиться и дома, и всего хозяйства и которая извелась оттого, что не на что даже оплатить деду больницу. Отец, забывший о гордости и обходивший всех знакомых в поисках денег взаймы. И даже старший брат, готовый продать квартиру, в которую только что въехал с молодой женой.

Су А горячо любила семью, так что её ответ был предрешён, — и отец это знал.

— Старший брат ведь тоже женился по сватовству: невестку ему мать выбрала по положению.

Ничего лучше, чтобы облегчить отцу чувство вины, Су А не придумала.

— Ну и будем считать, что я тоже вышла замуж по сватовству.

— Тебе правда не будет тяжело?

— А с чего бы? Другие из кожи вон лезут, чтобы стать невесткой в семье чеболя, а мне такой шанс сам в руки свалился. Заодно и дедушкин долг погасим. Двух зайцев одним выстрелом.

Отчего-то к горлу подступали слёзы, и говорить, сдерживая их, стоило немалых усилий.

— Я не такая, как ты и братья. Жить в честной бедности я не смогу.

— Су А…

— Только обязательно отвези дедушку в больницу. Иначе он совсем разболеется.

Оглядываясь назад, можно сказать, что именно в тот миг её жизнь перевернулась.

Она понимала, что очень скоро пожалеет о своём решении, но тогда ей было не до других вариантов.

* * *

Через несколько дней Су А снова встретилась с Ха Джином.

— Здравствуйте. Меня зовут Чхэ Су А.

Су А поздоровалась так, будто видела его впервые. Ха Джин пристально посмотрел на неё и хмыкнул.

— В штатском вы даже красивее.

Первыми же словами он недвусмысленно напомнил об их прошлой встрече.

У Су А пересохло в горле. Она вспомнила, что на ней лёгкое платье цвета слоновой кости и аккуратный макияж, и её захлестнул стыд. Как будто я отчаянно стараюсь ему понравиться.

Казалось, его глубокие глаза обнажают всё самое потаённое в ней и смакуют это.

От мысли, что он, чего доброго, над ней смеётся, она напряглась.

— Я же говорил: никто не знает, что ждёт впереди.

Спорить тут было не о чем, и всё же Су А не покидало чувство, будто она проиграла.

Но решение выйти за Ха Джина она приняла сама, никто её не принуждал, поэтому она стиснула зубы и стерпела.

Ха Джин, не сводивший глаз с некстати поблёскивавших серёжек Су А, многозначительно спросил:

— Не пожалеете?

— Что?

— Что выходите за меня.

Су А и раньше это замечала: Ха Джин неизменно обращался к ней на «вы», но тепла от него не исходило ни капли.

— Сомневаюсь, что рыба, жившая в чистой воде, сумеет прижиться в грязной.

— А вам, директор До, я, выходит, не нравлюсь? — без обиняков спросила Су А.

Он приподнял уголки красиво очерченных губ и ответил:

— Нет.

С ним и правда было непросто: он ничем не выдавал, что у него на душе.

— Раз я пришёл сюда, значит, нравитесь.

Сможем ли мы с этим мужчиной, чужим мне во всём, и правда стать мужем и женой?

Этот запоздалый вопрос не шёл у Су А из головы.

— Я тоже.

В этот миг в приоткрытую дверь ворвался прохладный ветерок и, слегка задев Су А, пронёсся мимо.

Растрепавшиеся тонкие прядки прилипли к её щеке.

Ха Джин, подперев подбородок рукой, откровенно любовался этой картиной. Лицо Су А, ставшей чуть застенчивее, чем в военной форме, порозовело — совсем как вишнёвый лимонад, стоявший перед ней.

— Лейтенант Чхэ, — негромко позвал Ха Джин.

Не выдержав его взгляда, Су А первой отвела глаза.

— В следующий раз давайте увидимся в более личной обстановке.

— …

Су А думала, что Ха Джин от души потешается над ней — над тем, что она строила из себя гордячку, а в итоге продалась за деньги. Что за его словами может стоять что-то ещё, ей и в голову не приходило.

— Буду ждать, — вкрадчиво сказал Ха Джин, и этот голос потом ещё долго не давал ей покоя, сколько она ни прокручивала его в памяти.

А через несколько месяцев Су А вышла за этого мужчину замуж.