Контент удален!

Так началась злая шутка судьбы: Ха Джин, казавшийся самым чужим человеком в её жизни, стал для Су А самым близким человеком.

Семья мужа хотела, чтобы Су А уволилась из армии.

Требование было не такое уж нелепое: среди невесток семей чеболей военных не водилось.

Пусть им и хотелось заполучить безупречную репутацию военной семьи, но у себя в доме свёкру со свекровью нужна была невестка, которая спрячет эту сторону себя и будет просто мило улыбаться рядом с их сыном.

Когда Су А объявила, что увольняется, больше всех расстроился опекавший её подполковник Син Чхоль У.

Подполковник Син был уверен, что Су А способна превзойти даже собственного деда.

— Тяжело на службе? Или, может, кто-то тебя изводит…

Но рассказать обо всех семейных обстоятельствах Су А не могла и потому невозмутимо ответила:

— Просто хочется немного поспать подольше по утрам.

— Что?..

— Устала вставать ни свет ни заря.

Су А старательно не замечала, как изменилось лицо подполковника Сина.

— Дедушка, отец, дядя, тётя… даже братья — все защищают родину. Уж мне-то одной можно и пожить как придётся, правда?

Брать свои слова назад она не стала. Лучше прослыть никчёмной, чем вызывать жалость.

В день увольнения шёл дождь — будто в насмешку над подавленной Су А.

Зонта у Су А не было, и она, недолго думая, шагнула под проливной дождь. Что значил какой-то дождь для той, кто в одночасье лишилась работы?

Но откуда ни возьмись появился большой чёрный зонт и заслонил её лицо от капель, которые вот-вот должны были на него упасть.

Кап-кап-кап. Стук капель по зонту звучал как музыка с коротким, частым ритмом.

Вслед за слухом проснулось обоняние: её окутал свежий и в то же время сладковатый аромат парфюма.

Последним включилось зрение. Подняв голову, Су А уставилась на мужа, который держал над ней зонт.

Казалось, он вобрал в себя всю влагу мира и был спокойнее обычного. Темнее всего были его глаза. Встретившийся с ней взгляд был тяжёлым, как грозовая туча.

Ей захотелось легонько его тронуть.

Скатятся ли тогда и правда капли дождя, как ей подумалось?

Грянет ли гром, поднимется ли вокруг шум?

— Что вы здесь…

Всё это время Су А, сама того не замечая, заворожённо разглядывала Ха Джина — и теперь поспешно взяла себя в руки. Вопрос она постаралась задать как можно спокойнее.

— Мне показалось, вы ушли без зонта, — небрежно сказал Ха Джин.

Но для Су А это было совсем не мелочью.

Не мог этот равнодушный человек приехать к жене на службу из-за такой ерунды. Да ещё и взяв отгул.

Они смотрели друг другу в глаза, но понять, что у него на самом деле на уме, было невозможно.

— Значит, сегодня вы в форме последний раз.

Ха Джин был на целых три года старше, но неизменно обращался к ней на «вы».

Возможно, так он выражал уважение, но самой Су А казалось, что он проводит между ними черту.

Поэтому и она не решалась подпустить мужа ближе.

Что ж, в конце концов, поженились они не по любви.

— Вообще-то я знал.

Негромкий голос Ха Джина, разносившийся над пустым плацем, почему-то очень подходил к этой минуте.

— Знал, что, выйдя за меня, вы, лейтенант Чхэ, будете вынуждены отказаться от того, что вам дорого.

Знал — потому тогда и задал тот вопрос?

«Не пожалеете?»

От этих слов накатила необъяснимая горечь, и на глаза навернулись слёзы. Почти то же самое Су А чувствовала, когда сказала отцу, что выйдет за этого человека.

— У моего отца талант скупать по дешёвке очень ценные вещи.

За бесценок председатель До Ён До купил не только честь семьи Су А. Он прибрал к рукам и её мечту, и молодость, и будущее.

Ха Джин уже знал ей цену — ту, о которой не подозревала даже она сама.

— Председатель До вас провёл. И вас, лейтенант Чхэ, и моего тестя.

Тучи из глаз Ха Джина перекочевали и в её глаза. Казалось, ещё чуть-чуть — и с них сорвутся капли.

А глаза Ха Джина, казалось, вот-вот её поглотят. Он не сводил с неё холодного, сосредоточенного взгляда.

Его взгляд будто крепко связывал её — так, что нельзя было и шевельнуться.

Ха Джин сковывал её хрупкое тело без всяких верёвок. Дыхание сбивалось, как во время бега по плацу без передышки, в висках стучало.

— И, зная это, вы мне ничего не сказали, директор До?

— Да. Я ведь тоже подлый торгаш.

Ха Джин пожал плечами, будто речь шла о само собой разумеющемся.

— Нечестно с вашей стороны.

— Это для вас, лейтенант Чхэ, порок. А такому, как я, разве это повредит?

Су А понимала, что винить его не в чем, и всё же ей захотелось хоть на кого-то свалить вину. Тогда этот тоскливый день не казался бы таким несправедливым.

И, может быть, удалось бы легко отпустить ту себя — наивную девчонку, которая когда-то радовалась, впервые надев форму.

— А я уже начинаю жалеть об этом браке. Что же делать?

Ха Джин тихо рассмеялся.

Под его сковывающим взглядом Су А сняла берет и распустила аккуратно стянутые волосы. Длинные блестящие пряди рассыпались по плечам.

Только теперь она по-настоящему ощутила, что больше не военная.

Отныне вместо берета придётся привыкать к украшениям с роскошными камнями, а вместо наспех стянутого хвоста — к длинным уложенным локонам.

Ведь теперь Су А предстояло жить не «лейтенантом Чхэ», а женой исполнительного директора До Ха Джина.

— Тогда жалейте сколько угодно.

Ха Джин не сводил с неё глаз.

— Сколько угодно?

— Да. Сколько угодно.

Признавать это не хотелось, но разорвать его путы сама Су А не могла. Её пальцы, словно тупой нож, бессильно скользили по верёвке.

Давление, исходившее от Ха Джина, странным образом её успокаивало: оно удерживало её мятущееся сердце, которому больше негде было приткнуться. Собирало воедино разметавшиеся чувства.

Возможно, именно тогда Ха Джин исподволь начал обживаться в её подсознании. Так незаметно, что даже сама Су А обнаружила его, устроившегося в самой глубине её души, лишь много позже.

Тогда она правда ничего не понимала. Хотя, даже пойми она, ничего бы не изменилось.

— Чем лезть с жалкими утешениями, я решил стать для вас тем, кого можно винить.

Слёзы, которые она изо всех сил сдерживала с той минуты, как ушла с плаца, от этих слов до обидного легко снова подступили к глазам. Набрались до краёв — и наконец сорвались вниз.

Кончики пальцев Ха Джина коснулись уголка её глаза. Чья это была мимолётная дрожь — её или его, — Су А так и не поняла. Ясно было одно: там, где скользнули его пальцы, кожу будто прошило током. Так, что трудно было успокоиться.

Кто узнает — засмеётся, но это было самое интимное прикосновение, какое Ха Джин себе до тех пор позволял.

Они были мужем и женой, но держались дальше, чем чужие люди: всё их физическое общение сводилось к тому, что на свадьбе она взяла его под руку. В остальное время они просто проходили мимо друг друга.

Поэтому у Су А даже сейчас вспыхнули щёки.

Неужели всё это время ты меня волновал?

— Ненавидьте меня сколько угодно.

В голову закрадывалась глупая мысль.

Что сегодня он приехал в это неподходящее для него место, да ещё и пропустив работу, только для того, чтобы её утешить.

Что его «вините меня» — на самом деле изящно упакованное утешение.

— Пока не отпустит злость.

Сердце неудержимо колотилось.

Такого бурного волнения она не испытывала даже с первой любовью, и оно сбивало Су А с толку своей новизной.

А ещё она боялась, что Ха Джин услышит, как стучит её сердце. Глупая реакция — посмейся он, ей нечего было бы возразить.

Это ведь он ни на пядь не подпускал её к своему сердцу. Он — из той бездушной семьи, из-за которой ей пришлось отказаться от своей мечты.

Это он завтра же снова станет прежним — бесчувственным.

— Спасибо, конечно, за такие слова, но…

Почувствовав, что так она выставит себя ещё большей дурой, Су А опомнилась.

Она с трудом выровняла дыхание и спрятала дрожащие руки за спину.

— Пожалуй, со своей злостью я лучше разберусь сама.

И, как всегда делал Ха Джин, она тоже провела между ними жирную черту.

Черту, которую нельзя переступать — да и невозможно.

— Не будете же вы всю жизнь сносить мою злость. Да и неизвестно, сколько мы ещё будем мужем и женой.

На миг лицо Ха Джина изменилось.

Брови взлетели вверх, взгляд дрогнул.

Такого выражения она у него никогда не видела и потому тогда не поняла, что оно означало.

— Верно.

Через мгновение его лицо снова стало привычно ленивым.

— Когда-нибудь мы станем друг другу чужими.

Растерянность, мелькнувшая на его лице минуту назад, казалась теперь нереальной, как мираж.

Оглядываясь назад, она думала, что, возможно, и он тогда, как она, был чем-то выбит из колеи. Возможно, это был первый и последний шанс услышать от него хоть какой-то ответ.

Но, увы, такого выражения на его лице Су А больше не видела.

Её лишили даже возможности расспросить его об этом.

Потому что через год, когда Су А захотелось узнать его лучше, он погиб — разбился на вертолёте.