Её конечности не слушались. Они больше не были подвластны ей. Её тело двигалось против воли — безумной, неуклюжей походкой, которая казалась чужой; она задыхалась, спотыкаясь о неровную землю, всё время на грани страшного падения.

Некогда она с лёгкой охотничьей спесью раздвигала кусты. Теперь ей нечем было за них ухватиться — у неё не было рук, чтобы протянуть их в темноту, была лишь отчаянная потребность бежать. Дафна бежала, её преображённое тело притягивало столкновения, она царапалась о низкие заросли и ломала ветки. Всё, что она могла — терпеть. Терпеть и не упасть. Теперь в этом заключалось всё её существование.

Завывание гончих вдалеке отдавало глухим гулом. Торопливые шаги охоты приближались, подкрадываясь слишком близко. Она, охотница, всегда преследовавшая зверя, теперь сама стала преследуемой добычей. Жуткая параллель с Актеоном, сражённым за то, что увидел свою богиню обнажённой, растерзанным собственными верными псами. Гибель была единственным будущим.

— К востоку!

Голос Эвклеи — знакомый, жестокий — рассек воздух. Вспышка. Доля секунды спустя — свист стрелы. Быстрая, смертоносная, она пронзила воздух в дюйме над её головой.

Ей хотелось закричать своё имя — Это я! Дафна! — друзьям, которые видели лишь добычу, но её рот был бесполезным тисками, смыкавшимися на безмолвном воздухе. Она не могла издать даже всхлипа.

Лёгкие горели. Прошу, увидьте меня. Я не олень, я ваша подруга. Отчаянная мольба, почти мольба о пощаде, подступила к горлу горькой желчью. Рот, неспособный издать ни звука, искривился в мерзком движении, будто насекомое.

Чужая сила, за которую она так отчаянно держалась, уступала. Ноги подкосились, сила утекала из них, как песок. Ещё раз, прошу, в последний раз… Стройные оленьи ноги двигались медленнее её воли, затем и вовсе остановились. В этот последний, парализованный миг вторая стрела вонзилась чисто и глубоко в её шею.

— Попала!

Радостный крик сменился хрустом кожаных подошв по влажной земле. Последними остатками дыхания Дафна прошептала имя, которое не могла произнести вслух: Эвклея, увидь меня. Прошу, я…

— …Грязная шлюха.

Когда её зрение помутилось, в фокусе возникло лицо Эвклеи. Её подруга смотрела прямо в умирающие глаза Дафны. Шок был мучительнее, чем пронзительная рана.

Эвклея знала. Она видела свою подругу — и всё равно убила её.

Взгляд Дафны вцепился в глаза Эвклеи, пригвождённый к месту. С ужасающей высоты над павшим зверем губы Эвклеи изогнулись и шевельнулись.

— Знаешь, Дафна.

— …

— Собаку, которая кусает своего хозяина, надо убить.

Кожаная подошва опустилась, заслонив свет, и её голова была раздавлена. Затем резким, сильным рывком — стрелу вырвали из раны.

Дафна ахнула. Она проснулась.

Видение осталось головокружительным, перевёрнутым отзвуком тьмы перед тем, как она открыла глаза. Но высота была не та. Мир был другим. Она сначала проверила свои руки.

…Это был сон.

Передышка была лишь кратким, обжигающим ощущением.

─── ⋆⋅☽⋅☀︎⋅☾⋅⋆ ───

Облегчение длилось недолго. Лес по-прежнему простирался перед ней, бесконечным эхом её кошмара. Для Дафны, прославленной охотницы, лес никогда не был местом страха. Годами она бродила за зверем по самым глухим, безлунным рощам вместе с Артемидой; даже ночь без луны не таила для неё ужаса.

И всё же невыразимый страх, тошнотворная неправильность поглотили её теперь. И дело было не только в необъяснимом чувстве. Она подняла взгляд к плотному, высокому пологу.

Сквозь него пробивался слабый свет, достаточно яркий, чтобы выхватить силуэты деревьев, хотя луны не было. Владычество Гекаты закончилось; Эос заявляла о своих правах. Холодный, влажный воздух предрассветной мглы лип к обнажённой коже Дафны.

Её тело дрожало от странного, ползучего ощущения, будто под хитон забрались крошечные насекомые. Она видела очертания леса, но не знала его. Где она? Как она, мирно заснувшая, ухаживая за уединённым святилищем Артемиды, проснулась здесь — блуждающей?

Где же я, в конце концов?

Единственное, в чём она была уверена: это не земля её Госпожи.

…Что со мной случилось?

Ледяной шип страха провёл линию по позвоночнику. Дафна знала каждый изгиб местности, над которой властвовала Артемида. Она день за днём следовала за богиней по этим лесам; не должно было быть места, которое она не узнала бы.

Это место… Где же я? 

Внезапная, мучительная головная боль пульсировала в глазах. Стоять на месте было бесполезно. После парализующего мгновения колебания Дафна заставила себя идти.

Её ноги, те самые, что подкосились и отказали во сне, теперь дрожали, словно продолжая кошмар. Она хотела бы, чтобы это был тоже сон, но сырой, холодный воздух, давивший на кожу, был сокрушительным грузом реальности.

Как долго я блуждаю? Лес медленно светлел, но настоящий свет не проникал в сумрак. Она чувствовала себя потерянной душой, обречённой вечно бродить по лесу.

Кто бы ей поверил? Я проснулась стоя, в незнакомом месте.

Может, она ходила во сне? Святилище, которое она вызвалась охранять — движимая тупой, ноющей виной перед Госпожой, — было отдалённым, полузаброшенным, но всё ещё в пределах границ Артемиды. Оно находилось недалеко от края территории, но не на таком расстоянии, чтобы можно было пройти его бессознательно. Даже земли за границей были ей в основном знакомы по поручениям с другими нимфами.

Всё было неправильно. Мох на камнях, кора деревьев, тонкий запах почвы — всё кричало о чужом месте. Её замешательство было плотным, удушающим одеялом.

Неужели боги наказали её без предупреждения? Она была в святилище всего пять дней. Артемида бросила на неё короткий, вопросительный взгляд, когда она попросилась; никаких странных знамений не последовало.

…Может, служанки Гекаты сыграли злую шутку?

Это была ночь, которой не правила её богиня. Странные и злосчастные вещи случались, когда луна была тёмной. Было бы неудивительно, если бы это была какая-то замысловатая, злонамеренная насмешка.

Дафна заставила свой разум искать объяснение, хоть какое-нибудь, и продолжала идти.

Но воздух, проникающий в лёгкие, был невыносимо холоден, холоднее самого рассвета. Она сделала глубокий, отчаянный вдох и вызвала в памяти знакомое лицо: Эвклею, с холодными, обвиняющими глазами в мимолётном свете сна.

— Грязная шлюха.

Презрение. Лишённое всякой привязанности. Дафна яростно тряхнула головой, пытаясь стряхнуть эхо этого голоса.

Именно тогда она услышала звук. Настоящий звук.

Она наклонила остро натренированное ухо. Слабый шум начал складываться в отчётливый, ритмичный шаг: медленные, размеренные шаги, шлёпающие по густому, влажному подлеску.

Инстинктивно её рука метнулась к спине, где должен был быть лук, затем к поясу за привычной рукоятью кинжала. Ничего. Простой хитон, в котором она ухаживала за святилищем, не давал защиты.

Дафна остановилась. Подавив дыхание, она сосредоточилась на направлении звука.

Ветви переплелись, как грубая сеть, превышая высоту человеческого роста. Густой кустарник под ними указывал на тупик, нетронутый тропами. Её нервы натянулись до предела, каждая мышца оцепенела.

Затем вокруг стало светлее. Это был не естественный свет утра. Само осветление её зрения было аномалией.

Сквозь ветви, переплетённые, как нити гобелена, вырисовывался силуэт — темнее остальных, подсвеченный ослепительным свечением, которое, казалось, исходило из ниоткуда. Его интенсивность возрастала со стороны приближения.

Дафна отчаянно шарила взглядом по земле в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. Ей не попалось даже острого камня. Расстояние было не более двадцати шагов.

Мгновение спустя фигура раздвинула деревья. Крепкая. Силуэт на фоне неземного света. Его лицо скрывали листья, но почему-то она не смела взглянуть на него. Дафна зажмурилась, затем заставила себя открыть глаза.

Она увидела мужчину, медленно раздвигающего ветви.

— …

Почему здесь господин Феб… Всё ещё как загнанный зверь из её сна, горло Дафны оставалось сжатым. Она бессознательно приоткрыла губы и отступила на шаг.

Он улыбнулся. Ослепительной, солнечной улыбкой.

— Ты видела во сне, что заблудилась.

Приветствие Феба было кратким, небрежным заявлением, которое казалось единственной причиной его появления. Словно он просто встал с постели и забрёл в лес, он провёл рукой по своим растрёпанным волосам.

Она не могла понять.

— Никто тебя не преследовал, но ты, жалкая, не могла найти путь в одиночку и была загнана.

— …

— Ты ранена?

— …

— Дафна.

Она не могла уловить ничего. Ни почему она здесь, ни почему он внезапно материализовался в этом лесу, ни даже где это место на самом деле. Её мысли рассыпались, как разбитый сосуд. Дафна встретила взгляд Феба, на её лице застыло изумление. Даже его глаза…

— Я искал тебя очень долго.

Это были глаза, которых она никогда не видела у него за все годы, что служила его сестре.

— Ты в безопасности. Это моя земля. Никакой сон. Не бойся больше…

— Кто вы?

Это был взгляд мужчины, который смотрел на единственную, самую любимую женщину в своём мире. Его голубые глаза, мягкие, как сгущающийся туман, казалось, плыли сквозь полузабытую фантазию. Ужаснувшееся лицо Дафны совершенно отражалось в них. Словно он всегда любил её.

Даже её обвинение — вызов богу, которого она должна была узнать, — не поколебало его. С безграничным великодушием он приблизился, тихо, словно успокаивая маленькое, испуганное животное.

Дафна снова отступила. Вспышка чего-то необычного — предупреждение — мелькнула в его добрых глазах.

— Чего ты так боишься?

У неё не было ответа. Это было за гранью простого страха. Обхватив дрожащими руками своё тело, Дафна снова отступила. На этот раз это было ясно: она остерегалась его. Она пыталась сбежать.

Феб прищурился.

— Очнись, Дафна.

— Вы не господин Феб.

— Должно быть, ты пала жертвой злой шутки Гекаты, блуждая по лесу.

Он насмешливо фыркнул в сторону богини-соперницы, затем его выражение мгновенно снова смягчилось. Этот нежный взгляд, по иронии судьбы, сжал её сердце холодной, острой болью.

По правде говоря, не имело значения, кто он. Текущий ужас Дафны…

— Дафна.

…был достаточно страшен. Один тот факт, что он называл её по имени, был ужасен. Дафна замерла.

— Я знаю, ты всё ещё любишь меня.

Его слова звучали отдалённо, нереально. Её воспоминания тоже казались далёкими. Люблю его? Я? Это было чувство настолько далёкое, что она не могла уловить даже его тени.

Но ощущение отдалённости исчезло мгновенно, внезапным, полным отрицанием. Словно она никогда не любила его. Ни на мгновение.

Она не могла любить его. Она не могла любить кого-то настолько ужасного.

— Эта любовь в конце концов привела тебя сюда.

— …

— Покинув мою сестру.

Нет. Всё было не так. Губы Дафны беззвучно шевелились в протесте. Его рука протянулась и коснулась её щеки. В ней поднялся крик. Как сильно я любила тебя, ты…

— Дафна.

…Как сильно я тебя ненавидела.

Ужасающая любовь внезапно сменила лицо. Дафна покачала головой, отворачиваясь в отчаянной попытке сбежать. Она должна была сбежать. Она ринулась сквозь лес и побежала.

— Дафна!

Впервые в его голосе послышалось замешательство. У неё не было сил наслаждаться этим удовлетворением. Её шея, пронзённая стрелой во сне, пульсировала фантомной болью. Иррациональный страх — что стрела снова поразит её — овладел всем её существом.

Это была не сила, а чистая, уродливая злоба, двигавшая её спотыкающимися ногами. Она бежала отчаянно. Шаги Феба сокращали расстояние. Дафна начала плакать.

— Там нет пути. Опасно, прошу…

Он предупреждал её несколько раз, но она бежала, словно глухая. Дальше, как можно дальше от него…

— Дафна!

Голос, который был позади, вдруг эхом раздался прямо над её головой. Он возник прямо перед ней.

Дафна вздрогнула, дрожа от шока, но он не обратил на это внимания, подхватывая её на руки. Только тогда, через плечо Феба, она увидела плотную полосу мёртвых, колючих лиан, покрывавших землю. Словно они были живы всего секунду назад, увядшие растения несколько раз странно пульсировали в последнем, умирающем вздохе.

Ещё один шаг — и её ноги были бы изрезаны в клочья. Дафна поняла, что Феб уничтожил колючий путь, прежде чем она могла пострадать.

— Ты поранишь ноги.

Его рука, внезапно подхватившая её, была осторожна, словно он держал нечто бесконечно драгоценное — явное беспокойство о том, что она может наступить на мёртвые шипы. Но это не могло погасить нарастающий ужас Дафны.

Её разум не мог принять его внезапную перемену в поведении. В нём не было места даже для самой маленькой мысли. Тонкая линия её шеи, то место, куда попала стрела Эвклеи, тяжело вздымалась, словно её сердце застряло там.

Сквозь судорожные вздохи она выдавила слова.

— Отпустите. Я должна вернуться…

— Куда.

Его рука, успокаивающе поглаживающая её по спине, была нежной. Но его голос, задававший вопрос, был твёрдым. Непреклонным. Дафна оттолкнулась от него. Хотя он всё ещё держал её на руках, она отчаянным усилием создала между ними небольшое пространство.

— …Я должна вернуться к госпоже Артемиде.

Прекрасные глаза Феба сузились. Он выглядел так, будто услышал совершенно нелепый указ.

— К Артемиде?

— Поэтому, прошу, отпустите меня. Прошу, если кто-нибудь увидит это…

— Если кто-нибудь увидит, это будет мой слуга. Чего ты боишься?

— Я боюсь лишь моей Госпожи.

Он смотрел на Дафну безмолвно. Тень неудовольствия, мимолётная досада мелькнула на совершенном лице бога. Дафна, слишком потерянная в своём страхе, чтобы заметить, выплеснула слова не думая.

— Я… Я не знаю, какая злая шутка сбила меня с пути. Я не знаю, почему я здесь. Почему, на вашей земле…

— Бедняжка.

Его глаза, смотревшие на её лицо, излучали мало жалости. То, что омрачало его голубой взгляд, было осязаемой, неприкрытой жадностью.

Она забыла, как смотрела на него раньше. Теперь она смотрела на него с тем неприкрытым страхом, с каким встречают огромного змея.

Возможно, в его глазах она ничем не отличалась от змеи. Взгляд Феба скользнул с кудрявых чёрных волос, обрамлявших её лицо, вниз по её хрупким плечам и стройной фигуре, облачённой в короткий хитон.

Его глаза — хищные, способные проглотить её целиком — быстро смягчили свой взгляд. Он проглотил свою палящую жажду и заговорил голосом разумным, утончённым.

— Но ты одна знаешь ответ.

— Прежде чем покинуть владения госпожи Артемиды, я не искала её разрешения. Так что…

— Если я попрошу разрешения, ты вернёшься?

Это было невозможно. Мало того, что она покинула земли богини без разрешения, она сбежала прямо во владения её собственного брата.

Артемида была собственницей. Найдутся десятки тех, кто предоставит подозрительные свидетельства, соответствующие неизбежным подозрениям богини — охотницы, добивающиеся её благосклонности, старейшая нимфа, которая иногда смотрела на Дафну многозначительным, понимающим взглядом… Феб тоже знал это. Но это не имело значения.

— Прошу, отпустите меня к госпоже Артемиде.

— Ты говоришь, что это была лишь шутка Гекаты.

— Если до рассвета я быстро не вернусь…

— Думаешь, моя сестра поверит в это?

Спросил Феб, его тон был неторопливым.

— А как же твоё усердное служение?

— …Она милосердна.

Ответила Дафна, говоря лишь то, что хотела услышать.

— Ты слишком доверяешь благосклонности своей госпожи.

Он пожал плечами, словно это не имело никакого значения.

— Одним лишь вступлением на эту землю без разрешения ты уже нарушила обет, данный твоей госпоже.

— Она…

— Ты достаточно хорошо знаешь, при всей твоей преданности, что у неё нет ни капли милосердия.

Дыхание перехватило. Задушенный, отчаянный звук.

— Если я отпущу тебя отсюда вот так, моя сестра убьёт тебя.

Но это была нелепая надежда. Чтобы сбежать, нужно было вырваться из этого леса – призрачной, голодной, которая пожирала и прятала свою добычу даже от взгляда своего собственного хозяина. Невозможно.

Феб сжал объятия, нежно прижимая её к себе. Он наклонился, и его шёпот обжёг ухо теплом, но слова его были ледяными.

— Ты наконец нашла правильный ответ, Дафна.