Контент удален!

Пролог

— Я гей.

Са Бин чуть не выронила кофейную чашку, которую уже поднесла к губам, но в последний миг удержала.

В этот неурочный час столики в ресторане были заняты лишь кое-где. Стоял неторопливый день: тихая поп-музыка, едва слышно лившаяся из динамиков, смешивалась с приглушённым перешёптыванием посетителей.

Посреди этого безмятежного покоя она отчётливо услышала какую-то несусветную нелепость, но смысл никак не доходил, и оставалось только переспросить.

— А… а? Что ты сказал?

Дон У, пристально смотревший на ошеломлённую Са Бин, страдальчески свёл густые брови, и веки его дрогнули.

— Мне нравятся мужчины.

Растерянное лицо мгновенно залила мертвенная бледность. Са Бин лишилась дара речи и только беззвучно открывала и закрывала рот.

— Прости, Са Бин. Я думал, всё будет нормально, но сколько ни думаю — никак не получается. И с тобой так поступать подло… Хотя бы теперь хочу попросить прощения. Мне правда очень жаль.

— Нет… Что ты сейчас такое говоришь…

— Кажется, я не смогу на тебе жениться, Са Бин.

Чашка в дрожащей руке всё-таки соскользнула на стол. Чёрная жидкость, расползавшаяся по белоснежной скатерти, была похожа на кошмар, нагрянувший без предупреждения.

Целых восемь лет. Безответная любовь, начавшаяся ещё на первом курсе университета, была такой долгой и изнурительной.

Всё это время она кружила возле него — сияющего кумира, предмета своего обожания — и уже почти иссохла и зачахла, когда Дон У, неизвестно как догадавшись, сам сделал первый шаг. Са Бин тут же ухватилась за этот шанс, который мог оказаться последним.

Он был ласковым, заботливым и тёплым. Ни разу не обошёлся с ней жестоко, у них не случалось даже обычных ссор. Одним словом, идеальный возлюбленный и надёжная опора. Два года спокойных отношений, разумеется, должны были завершиться свадьбой.

Им завидовали везде, куда бы они ни пришли. Родные, однокурсники, друзья, коллеги — все вокруг твердили, что эти двое проживут душа в душу всю жизнь. В такие минуты Дон У с добродушной улыбкой сладко шептал, что, конечно же, сделает её счастливой.

И вот он, тот самый человек. Сейчас он самыми невероятными на свете словами рушил её до основания.

— Оппа, до нашей свадьбы остался месяц. А ты теперь что… что ты говоришь?

— Прозвучит как оправдание, но я правда хотел с тобой хорошо жить. Я столько готовился, чтобы стать хорошим мужем и хорошим отцом. Хотел жить как все, чтобы никто ничего не мог сказать…

— …

— Са Бин, я страшно перед тобой виноват. Прости.

Дон У склонился над мокрым столом так низко, будто собирался удариться о него лбом. Когда через мгновение он поднял голову, вид у него был не менее жалкий, чем у Са Бин. Всегда безупречно красивое лицо исказилось до неузнаваемости, он выглядел измученным.

Всё перед глазами странно поплыло. Тело по-прежнему сидело на стуле, а истерзанный рассудок будто взмыл куда-то вверх. Может, было бы лучше, если бы он полюбил другую или у него обнаружился бы тайный ребёнок?

Тогда она, может, и пришла бы в ярость, но хотя бы не растерялась так нелепо.

— Почему… почему ты так поступил? Значит… все твои слова о любви тоже были ложью?

— Это не ложь! Я и сейчас тебя люблю. Просто влечения… нет.

— Ха…

Са Бин схватилась за лоб. Казалось, ладонь обожжётся о пылающую кожу. Чудовищная правда, которую Дон У обрушивал на неё водопадом, никак не укладывалась в голове. Слова били по коже, отскакивали от одежды и все до единого падали на пол.

Мой любимый, мой жених — из сексуальных меньшинств? Какой ещё гром среди ясного неба может быть страшнее? И теперь вдруг оказывается, что всё было не взаимно, а в одну сторону?

Просто не верится. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь вытащил её из этой злой, жестокой иллюзии. Казалось, стоит разорвать эту чёрную, беспросветную картину и шагнуть сквозь неё — и тёплый Дон У снова её обнимет.

Но его полный боли взгляд, глухой голос, сжавшаяся фигура хватали её за лодыжки и твердили: так не будет. Он, словно в нерешительности, беззвучно шевелил губами, а потом медленно продолжил:

— Со свадебным агентством и залом я свяжусь сам. Неустойку тоже всю беру на себя. Мебель и вещи продам, а деньги переведу тебе. Это ведь всё моя вина…

Дон У не договорил. Са Бин чуть приподняла глаза, которые прикрывала рукой. Неприятное возбуждение, обида и гнев слились воедино, и взгляд её запылал.

Глаза Дон У, смотревшего на неё в ответ, тоже постепенно покраснели. Дрожащие губы выталкивали слово за словом:

— Ладно. Скажу ещё честнее: ты же сама знаешь, какие в финансовой сфере жёсткие мерки и косные взгляды. Вошёл в возраст — женись, заведи детей. Купи квартиру, и чтобы в ней ждали милая жёнушка и детки. Вот это всё. Мне… мне это было нужно.

Са Бин судорожно втянула воздух, влажный от слёз, и в тот же миг разразилась опустошённым смехом. Правду говорят: когда всё слишком нелепо, остаётся только смеяться.

Стерев с лица сухую улыбку, Са Бин лишь спустя долгое время заговорила:

— Оппа, скажи, что это неправда. Ещё не поздно.

— …

— Такие шутки совсем не смешные, слышишь? Хватит уже. Я и так достаточно перепугалась.

— …

— Скажи, что это неправда… Я же сказала: хватит!

— Прости… Я серьёзно.

«Прости». Дон У лишь повторял свои усталые извинения. Их отношения перешли критическую черту, и пути назад больше не было. Голос Са Бин, полный горькой обиды, дрожал от слёз.

— Значит, всё это время ты меня использовал? Ты ведь об этом. Просто из-за того, что скажут люди, притворялся, будто я тебе нравлюсь, и обманом собирался на мне жениться. Моё сердце, в котором столько лет был только ты, растоптал напрочь!..

— Прости меня, правда, Са Бин.

— Так вот почему ты прикрывался этой жалкой отговоркой про «целомудрие до свадьбы» и «хочу тебя беречь»? Потому что я тебя не возбуждала?

Дон У разом замолчал. Взгляд Са Бин стал ещё жёстче.

— С женщинами совсем никак?

— Прости… Мне нечего сказать.

Дон У снова низко опустил голову. Их взгляды разошлись и никак не могли встретиться. Са Бин потерянно смотрела только на Дон У, а Дон У упорно смотрел только в стол. Бесконечная тишина тяжело давила на обоих.

Недаром ей казалось, что всё идёт слишком гладко. Как же это, наверное, было смешно. Какой же дурой она, наверное, выглядела — ничего не подозревающая, глупо счастливая.

Поверив его словам о том, что он хочет её беречь, она наивно растрогалась. Радовалась, что её так сильно любят. Даже не подозревая, как жалко всё закончится.

Расплата за то, что мужчину по имени Ли Дон У она считала главной удачей своей жизни, оказалась слишком жестокой. В голове будто выключили свет. Губы, разучившиеся складывать слова, не могли подсказать никакого выхода.

Са Бин изо всех сил прижала ладонь к сердцу — оно сжалось и окаменело. Оно билось невпопад, и в груди было очень больно.

Она совсем не знала, что делать. Впереди громоздилась гора трудностей, начиная с самых житейских, и конца ей не было видно. К тому же теперь идти вперёд придётся не вдвоём, а одной.

— Твои родители тоже знают?..

— Пока нет. Слушай, Са Бин. Дай мне самому рассказать моим родителям. Только об этом прошу. Пожалуйста.

Он умоляюще протянул руки, но они так и не коснулись Са Бин и только задрожали. Она ненадолго задержала взгляд на этих руках, всегда так тепло её обнимавших.

Было обидно и горько до злости, но, глядя на эти аккуратные пальцы, она почему-то почувствовала, как подступают слёзы.

— А людям ты что скажешь?

Голос неровно дрожал на каждом слове. Ненависть, поднявшаяся к горлу, ощетинилась шипами, и все они были нацелены на него. Дон У покорно принимал эту боль и позволял себя колоть.

— Скажу, что… обстоятельства так сложились… Что это всё из-за меня, что виноват я… Если из-за этого о тебе пойдут плохие разговоры или слухи, звони мне в любое время. Я всё улажу…

Непрошеная доброта становилась ещё более острым лезвием и оставляла раны. Незаметно наполнившиеся глаза пролились тяжёлыми каплями.

Са Бин с силой утирала слёзы, которые катились сами собой. Но слёзы, однажды проложив дорожку, не исчезали, а прокладывали всё новые. Дон У с болью смотрел на горько плачущую Са Бин.

— Са Бин…

Он позвал её с сожалением. Но в глубине этого голоса не было той любви, которой хотела Са Бин.

— Значит, с самого начала… я была не та?

— …

— Оппа, я для тебя хоть когда-нибудь была любовью?

Дон У не ответил. Его молчание вонзилось в грудь Са Бин окончательным подтверждением.

Больше незачем было сидеть друг напротив друга. Стул со скрежетом отъехал назад, и Са Бин, поднявшись, проговорила губами, мокрыми от слёз:

— Ладно. Как ты и сказал, давай всё отменим. Не будем жениться.

Решительный тон был заклинанием, которое она накладывала на себя саму, клятвой и предупреждением.

— Хорошо бы нам больше никогда не видеться.

Развернувшись так резко, что повеяло холодом, Са Бин быстрым шагом вышла из ресторана.

Она шла и шла по тихому жилому кварталу, не разбирая дороги.

Задники туфель, которые она надела впервые за долгое время, натирали пятки, но она не останавливалась. И лишь заметив безлюдный узкий переулок, понемногу замедлила шаг.

Из горла вырвался сдавленный всхлип.

Прислонившись спиной к стене, Са Бин сползла вниз и уткнулась лицом в колени. Только теперь прорвались слёзы, которые она так и не выплакала.

Солнце, стоявшее высоко, медленно клонилось к горным хребтам и, окрасившись наконец в золото, опускалось за край неба, а её дрожащие плечи всё никак не могли успокоиться.