Контент удален!

На мгновение повисла тишина. Прошло несколько секунд, длинных, как вечность, и лицо Хён Джина свирепо исказилось.

— Ты что творишь?! Психованная!..

Громовой окрик раскатился эхом. От резкого взмаха его руки сидевшая Са Бин опрокинулась навзничь и со стуком ударилась затылком о землю.

Невольно застонав, Са Бин с трудом сдержала подступившую тошноту — перед глазами всё кружилось.

Голова болит. Сейчас стошнит. Поясница ноет, и рука, по которой только что чем-то ударило, болит, будто сломана…

Только… почему я вижу небо?.. Я что, лежу? Лёгкое недоумение разбил голос, острый, как лезвие.

— Менеджер Ю… Нет, эй, Ю Са Бин. Ты рехнулась? Нажралась — так веди себя прилично!

Са Бин лежала, раскинув руки и ноги, и только хлопала глазами. Ночное небо между зданиями было удивительно ясным. В общем, упрёки, летевшие в неё, она слышала, но толком разобрать не могла.

— Ха… Сколько живу, такого скотства не видел. Надо уже валить из этой сраной компании. Блядь!

От жуткой ругани, словно от зловещего проклятия, кожу защипало. Чего это он так разозлился? Ничего не понимаю. Но куда сильнее болела ноющая спина.

Когда боль, растекавшаяся по венам, стала такой, что не обращать на неё внимания было уже невозможно, Са Бин, ворочаясь, кое-как приподнялась. Видимо, падая, она неудачно оперлась на руку: запястье тоже ныло.

Перед ней, как гора, стоял мужчина: руки на поясе, он тяжело и часто дышал, явно взбешённый. Удивительно, но мужчина, только что так свирепо ругавшийся, оказался новичком из отдела по связям с общественностью.

Только… чего он так злится?

— Эй… Ты что, сейчас на меня матом ругнулся?

Услышав её невнятную речь, мужчина холодно сверкнул глазами и усмехнулся.

— Ну и что, блядь?

— Бля-а-адь?

— Ты извращенка? Или озабоченная? В полицию загреметь готова?

— Что ты такое несёшь… Ха-а. Голова болит.

— Всё, что ты сейчас со мной сделала, записала вон та камера видеонаблюдения, ясно? Приди в себя и не вздумай неуклюже отпираться, а то схлопочешь судимость.

Холодный указательный палец мужчины ткнул в небо. Глаза Са Бин проследили за ним, наткнулись на круглый аппарат и скатились обратно.

Как ни крути, странно. Судя по красивой физиономии и плечам шириной с Тихий океан, это точно наш новичок. С чего он вдруг стал таким наглым и хамоватым?

И что ещё за песни про полицию и судимость? Ничего не понимаю.

Он нёс сплошь непонятные вещи, и голова разболелась ещё сильнее. Са Бин с тихим стоном потрогала затылок, отозвавшийся пронзительной болью, и подняла голову.

— Ты… разве не Пэк Хён Джин?

В интонации слышалось примерно: «Ты что, решил бунтовать против старших?» Мужчина с видом человека, который вот-вот сойдёт с ума, резко взъерошил волосы.

— Да. Я Пэк Хён Джин, и ты меня только что лапала.

— Тебя?..

— Ну и ну. Вам что, на нарах посидеть надо, чтобы в себя прийти?

— Не тыкай мне!..

— Ну всё… Я сейчас точно с ума сойду.

«Ох. Ну и ну», — то и дело вырывалось у него, будто он не мог прийти в себя от возмущения. Са Бин слушала всё это и ворочала ноющим телом, распластавшимся на земле.

Надо было как-то успокоить этого рассвирепевшего зверя, но подняться самой было делом почти безнадёжным. Кружилась голова, мутило, ныли и запястье, и голова, и всё остальное. В конце концов оставалось только попросить о помощи.

— Эй… Пэк Хён Джин. Эй.

В метнувшемся к ней, словно стрела, взгляде полыхала багровая ярость. Са Бин невольно сглотнула.

— По… помоги мне встать.

— …

— Мне правда больно… Тошнит, и я сама с ума схожу…

— …

— Эй…

Последний оклик был почти мольбой. Она ведь не просила бережно поднять её на руки, как принцессу, — чего он так ломается? Он долго смотрел на распростёртую Са Бин с отвращением, а потом раздражённо и шумно вздохнул.

Даже в его тяжёлых шагах сквозило раздражение. Склонив голову набок, как какой-то гопник, Хён Джин процедил сквозь зубы:

— Обещайте, что не будете меня трогать.

— Не буду… Клянусь. Честно.

— Даже кончиком пальца не касайтесь. Только попробуйте.

— Да поняла я. Только как ты меня поднимешь, если не тро… А-а-а!

В мгновение ока сильные руки подхватили почти лежавшую ничком Са Бин под мышки. Мир вдруг стал выше, и её усадили на ступеньки здания, выходившего прямо на проезжую часть.

То ли оттого, что всё перед глазами так резко качнулось, к горлу подкатила тошнота, и она крепко зажмурилась, переводя дыхание.

— Если будет тошнить, отвернитесь, чтобы я не видел.

Насмешливый голос, в котором не было ни капли любезности, привёл её в чувство. Когда она медленно подняла веки, перед ней во всю ширь оказалось красивое лицо с прорезавшейся на ровном лбу морщинкой.

Даже когда хмуришься, ты красивый.

А, да не о том же. Са Бин чуть встряхнула головой, пытаясь удержать разум, который то и дело уносило куда-то в сторону. Решение было не из лучших.

— Я… я тебя трогала… ум-м… трогала?

Она продолжала говорить, сдерживая позывы к рвоте, и в аккуратном разрезе его глаз ещё гуще проступило свирепое презрение.

— Сейчас вам хоть что-нибудь объясняй — всё равно не поймёте. Напились… Фух. Ладно, придёте в себя — тогда и поговорим. А то я только сильнее злюсь.

— А… Ну да. Ты разозлился… Угу. Ладно.

Стоило ей, запинаясь, согласиться, как он отвернулся к дороге, и до неё донеслось, как он тихо бормочет ругательства. Под его низкий голос, будто под колыбельную, Са Бин снова закрыла глаза.

Сидеть было во сто крат лучше, чем валяться. Пожалуй, надо немного отдохнуть, а потом встать. С этой мыслью она прислонилась виском к тёплой стене.

— Вы домой не собираетесь?

Когда отключилось зрение, обострился слух. Гневный голос царапал, как наждачная бумага.

— А… Ты иди. Я посплю немножко и потом пойду. Пока…

— Да что за чушь собачья…

Ха-а. Казалось, она чувствует жар его вздоха. Хотелось выяснить, почему он снова злится, если сам сказал, что поговорят потом, но слипшиеся веки были слишком тяжёлыми.

Вскоре послышались удаляющиеся шаги. Шум дороги, похожий на шорох прибоя, уносил с собой звук его шагов, и ей было вроде бы чуточку жаль, но удерживать его она не собиралась.

Неделя выдалась ужасно утомительной и тяжёлой. Работы было много, неприятностей тоже, а под конец она ещё и напилась вдрызг и упала.

Когда же я попаду домой. Вот бы кто-нибудь перенёс меня прямо в кровать. Перебирая всякие мысли, она уже почти погрузилась в неглубокий сон.

— Вставайте.

Кто-то вдруг резко похлопал её по плечу. Нахмурившись, Са Бин сонно открыла глаза.

— А ты чего не ушёл…

— Хватит болтать, вставай, говорю.

Хён Джин с каменным лицом прорычал это. Сколько же в нём злости, оказывается. Поражённая этим открытием, она только растерянно смотрела на него снизу вверх. Тогда Хён Джин досадливо сдвинул брови, взял её за руку и за плечо и без труда потянул на себя.

Прижатая к его крепкому боку, как вещь, она сделала несколько шагов, и показалось такси с открытой задней дверью. Усадив Са Бин в машину — бережной эту силу никак нельзя было назвать, даже при большом желании, — Хён Джин замешкался, прежде чем закрыть дверь.

Он стиснул зубы, словно изо всех сил что-то сдерживал.

— Завтра. Обязательно ответьте, когда я позвоню. Менеджер Ю Са Бин. Поняли?

Между отрывисто брошенными словами отчётливо читалась его ярость. Са Бин бессмысленно уставилась на него, и дверь, которую он грубо захлопнул, едва не прищемила ей нос.

— Позвонишь? С какой стати я должна отвечать на твои звонки? Нет, да что вообще…

На этом бормотании её воспоминания оборвались, как отрезанные ножом.

* * *

Где-то рядом настойчиво гудела вибрация.

Сомкнутые веки дрогнули от едва ощутимого дрожания. Пробуждавшееся понемногу сознание распознало звук, и мысли постепенно прояснились.

Не обращая внимания на непрекращающуюся вибрацию, Са Бин лежала с закрытыми глазами. Для начала потому, что у неё всё тело ужасно болело. Затылок, плечо, локоть, запястье — всё горело и ныло.

Перебирая очаги боли один за другим, она заодно поняла, что лежит не в кровати, а у обувного шкафа.

— А… Твою ж мать.

Если я ещё хоть раз сяду пить с этим чокнутым придурком Мун Ён Ги — я собака. Корова. Курица. Честное слово.

С тех пор как она, избегая Хён Джина, с которым столкнулась на парковке, вернулась обратно, начался настоящий ад. Сев рядом с менеджером Муном, который манил её, словно дьявол, она влила в себя немыслимое количество алкоголя.

Уже одно то, что она села за один стол с главным пугалом корпоративов, означало, что надежду вернуться живой можно было оставить.

Ладно. До этого места всё нормально. Я сама этого хотела. Но… почему всё тело так болит? Мун Ён Ги, что ли, напился, сбрендил и побил меня? Голову заполонили вопросы.

Стоило ей глубоко выдохнуть застоявшийся воздух, как в нос ударил неистребимый запах перегара. Слегка поморщившись от собственного запаха, Са Бин принялась спокойно восстанавливать события.

Значит, так: мы пили, менеджер Мун нёс какую-то ахинею, и я заткнула ему рот носком. Потом выпили ещё бутылку соджу, нет, кажется, две.

А потом начальница сказала, что пора по домам, и вывела нас на улицу. Выйдя, я попрощалась с начальницей, когда та садилась в такси, и так устала, что села прямо там.

Ну да, села. И тут Пэк Хён Джин…

— А? Пэк Хён Джин…

Са Бин распахнула глаза. Зрачки метались от смятения. А тем временем плёнка воспоминаний всё прокручивалась и прокручивалась.

Потрогала. Разлеглась. Получила порцию мата. Все слова, которыми можно было описать эти сцены, как на подбор были скандальными.

И тут вибрация, ненадолго стихшая, загудела снова. Голова со скрипом повернулась, и Са Бин увидела, что далеко отброшенный аппарат надрывается вовсю.

«Обязательно ответьте, когда я позвоню».

Эта фраза, в каждый слог которой были вбиты ярость и презрение, вдруг ворвалась в голову. Сомкнутые губы бессильно разомкнулись, а лицо стало землистым, как у человека, лицом к лицу столкнувшегося с отчаянием.

— Я, похоже, правда спятила.

Бормочущие губы дрожали, как осиновый лист. Это просто конец. Это в сто, в тысячу раз хуже, чем разгребать любой скандал.

Я… я. Пэк Хён Джина…

— А-а-а!

Обхватив растрёпанную голову, Са Бин издала полный муки вопль.

Так не бывает. Жизнь и так разбита в хлам, а теперь ещё ниже на дно? Разве что весь мир её ненавидит — иначе такого просто не могло быть.

Вообще-то у Са Бин не было каких-то особых пьяных привычек. Пила она лучше большинства женщин и меру знала, так что промахи случались крайне редко. Потому вчерашнее происшествие и выбивало её из колеи ещё сильнее.

И к тому же почему из всех людей это оказался именно Пэк Хён Джин?

Тот самый Пэк Хён Джин, от одного голоса которого она пятилась, а стоило мелькнуть его красивому лицу, закрывала глаза!

— Ха… Ну и жизнь.

Са Бин прошептала это почти со слезами. Ей до смерти хотелось разреветься в голос, но слезами тут ничего было не решить.

Вибрация, которая долго гудела и вдруг оборвалась, послышалась снова. На этот раз коротко. Видимо, только что был звонок, а сейчас — сообщение.

Держась за лоб и постанывая, Са Бин поползла на коленях. Её тревожило, что может выкинуть так страшно разозлившийся Хён Джин, и нужно было это проверить.

И вот на экране телефона, оказавшегося наконец у неё в руке, высветилось зловещее предупреждение:

«Увидимся в полиции?»