1 - 9
В стакане звякнул лёд.
Кубики в стакане навынос подтаяли и рассыпались. Был ленивый будний день, и Са Бин, с трудом выкроив минутку посреди дел, поднялась на крышу.
Сад под открытым небом на верху здания был обустроен так, словно сюда перенесли маленький дендрарий. Вдоль наружных стен среди газона пышно цвели гортензии, у которых был самый сезон, тут и там стояли эвкалипты и монстеры в кадках из терраццо.
Если пойти вдоль тропинки за стайками мелких полевых цветов, попадёшь к деревянным столам и стульям, расставленным в самых удачных местах. Над каждым столом был раскрыт зонт цвета слоновой кости, так что можно было укрыться от солнца и вволю наслаждаться ветерком.
Ветер конца июня ласково скользнул по затылку и убежал. Он был тёплым, но вполне освежающим.
Небо высокое, облака белые, кофе холодный. Если бы не этот тип напротив, который жевал мармеладных червячков, было бы совсем привольно.
С сожалением перебирая эту мысль, Са Бин отпила разбавленного кофе и спросила:
— Слушай, Пэк. А ты не занят?
— Занят.
— Тогда, может, вместо того чтобы сидеть тут, стоит спуститься и заняться своей работой?
Хён Джин, лениво развалившийся на деревянной скамье, с разноцветным мармеладом в зубах, приподнял бровь.
Сахарная завитушка, свисающая с губ, которые, казалось, созданы произносить лишь возвышенное и изящное, выглядела нелепо — и всё же ему почему-то шла.
Особенно в такие минуты, когда Хён Джин вовсю показывал своё истинное лицо. Одним словом, он был похож на десятилетнего мальчишку, которого нарядили с иголочки.
— Я со всем прекрасно справляюсь, так что не беспокойтесь, сонбэ.
С этими словами он кончиками пальцев подтолкнул к ней шоколадку со своей стороны. Шоколадка в форме колпачка подпрыгнула пару раз и опрокинулась набок — это было одно из любимых лакомств Са Бин.
Они узнали, какие сладости любит каждый, и стали вместе проводить перерывы совсем недавно. Точнее говоря — с тех пор как начали вместе обедать.
Под предлогом того самого «романа» Хён Джин исподволь и неотступно ходил за Са Бин по пятам и изводил её.
Да, это был не роман понарошку, а самая настоящая травля на работе. Так для себя решила Са Бин.
Например, так. Хён Джин нарочно заходил за Са Бин на кухню и ни с того ни с сего придирался:
«Опять ванильный латте? Не понимаю, что хорошего в одной сладости. По вашим манерам не скажешь, сонбэ, а вкусы-то у вас детские?»
А ещё он, как сегодня, поразительно ловко находил Са Бин, когда она ненадолго присаживалась отдохнуть в углу комнаты отдыха для сотрудников или в саду на крыше.
«Я думал, вы только работаете, как робот, а вы, оказывается, ещё и отдыхаете? Удивительно».
Как-то раз, столкнувшись с ней у торгового автомата, он, увидев напиток в её руке, тоже не преминул посмеяться:
«Ого. Напиток из сосновой хвои? Ваши вкусы и правда не угадаешь».
Он не только прилипал к Са Бин на совещаниях и в обед, но и, где бы и когда бы она ему ни попалась, тут же подлетал и цеплялся.
Причём цеплялся с такой светлой, милой улыбкой, что посторонние, не знавшие подоплёки, вполне могли подумать: какие у них хорошие отношения. Са Бин долго и стойко терпела его недюжинное упорство, но в конце концов не выдержала и взорвалась:
«Эй, Пэк. Вот это ты называл романом?»
Слащавое обращение «Хён Джин-сси» она давно выбросила за ненадобностью. Хён Джин жеманно улыбнулся улыбкой, под стать его гладким чертам.
«А что? Нужно, чтобы со стороны это выглядело как роман, а на самом деле хорошо к вам относиться вовсе не обязательно. Разве нет?»
Изящно изогнув нахальные губы, он сказал всего-навсего это. После этого Са Бин решительно махнула на Хён Джина рукой.
Как она поняла ещё в тот день, когда увидела его истинное лицо, договориться с ним было невозможно. Кого винить? Всё это было расплатой за собственные поступки. Так что оставалось только надеяться, что этот фальшивый роман поскорее закончится.
— Как тут не беспокоиться. Я волнуюсь, хорошо ли ты разделяешь работу и личное, потому и спросила.
Хён Джин холодно фыркнул.
— Вы — за меня волнуетесь? Как искренне.
Са Бин, как раз разворачивавшая шоколадку и отправлявшая её в рот, округлила глаза. Честно говоря, она и сама несколько перегибала палку.
— А что? Я правда волнуюсь.
— Видимо, искренность у вас тонковата. Всё ясно.
— Эй… С чего ты взялся порочить мою искренность? Я правда, говорю же!
— Вы забыли, как громогласно заявили, что я вас ни на грамм не интересую? Кто это не хотел есть со мной за одним столом? Вы, сонбэ.
Губы, уже приготовившиеся возразить, плотно сомкнулись. Всё это и правда слетело с её языка. Вспоминая себя несколько недель назад, Са Бин почему-то почувствовала неловкость.
Са Бин не привыкла ненавидеть или недолюбливать людей без причины. Такая растрата чувств — самое утомительное и мучительное из всего, что подтачивает человека изнутри.
Возможно, она и выжила в этой тяжёлой индустрии, вцепившись зубами, отчасти благодаря своему характеру — верила, что уступчивость — добродетель, а понимание должно идти впереди всего. Свою роль сыграло и то, что она родилась средней из трёх сестёр и, зажатая между старшей и младшей, первым делом научилась идти на компромиссы и договариваться.
Вот и Хён Джин ей тоже не был неприятен. Почему же тогда она держалась настороже и обходилась с ним так холодно?..
Именно потому, что он был жертвой её постыдной пьяной выходки, блестящим младшим коллегой и к тому же партнёром по фальшивому роману.
— По-моему, я не говорила, что не хочу…
— Что то, что это — одно и то же.
— Ты целыми днями пишешь пресс-релизы — как так можно? Надо точно понимать, что человек хотел сказать.
— А тут есть что понимать? Стоит вам увидеть моё лицо, вы так и показываете, как вам неприятно и неловко.
— Ну чего ты опять ершишься? Я ведь в последнее время ничем себя не выдаю и неплохо справляюсь, разве нет?
— Да. Ну, думайте как вам удобнее.
Небрежно съязвив, он с хрустом смял пустой пакетик из-под мармелада. Холодно застывший взгляд устремился вдаль, на небоскрёбы, выстроившиеся резкой линией.
Она уже успела привыкнуть и к его лицу без улыбки. Без всякого выражения Пэк Хён Джин и правда выглядел холодно. Прямой нос и будто бы худощавые щёки делали его похожим на человека нервного.
