Онлайн чтение книги Ворона в гареме Raven of the Inner Palace
Глава 3 - Ожерелье Супруги Вороны

«Женщина станет твоей погибелью».

Бай Лэй вспомнил, как его учитель-шаман предрёк ему это давным-давно.

Учитель был шарлатаном, практически не имевшим силы, поэтому Бай Лэй лишь посмеялся над его словами, однако учитель смеяться не стал.

«Будь осторожен», — сказал он с обеспокоенным взглядом.

«Глупости. Я не лишусь жизни из-за такого пустяка».

Бай Лэй перестал двигать пальцами и отнял губы от мундштука флейты. Мужчина средних лет, сидевший напротив, опустился на колени и в нетерпении придвинулся к нему.

— Ну что там, господин Цзечэ?

Цзечэ — вымышленное имя. У Бай Лэя было много имён; впрочем, и «Бай Лэй» — не настоящее.

— Слышу гул смуты. С севера задует лихой ветер. У вас ведь имеются торговые дела в тех краях? Лучше уклонитесь. Коли невозможно — среди четырёх божеств* умилостивьте бога врат и не пренебрегайте подношениями.

[*В оригинале 四祀 — «четыре домашние божества», которые оберегают разные части дома и хозяйства. Божество врат (門神) — охраняет вход, защищает дом от злых духов.]

— О, да… Как раз намеревался закупить товар у морских торговцев с севера. Выходит, не стоит?

— Рискуете получить негодный товар.

— Что вы говорите?! Чуть не ошибся!

Мужчина воспринял слова Бай Лэя буквально и поклонился.

— Покорнейше благодарю. Благодаря вам, господин Цзечэ, торговля процветает. Воистину, какое счастье, что вы пожаловали в наш дом.

Этот человек торговал драгоценностями и держал лавку на рынке. Они познакомились около полумесяца назад — точнее, это Бай Лэй нашёл потенциальную жертву. 

В тот день он стоял на рыночном перекрёстке и играл на флейте — не ради заработка, а для гадания. Через звук флейты он слушал голос ветра. 

Ветер несёт с собою многое. Это искусство называется «гуаньфэн» — оно пришло с острова Хуатуо, лежащего к югу от империи Сяо. Подобранный некогда бандой Вубан и с тех пор скитавшийся по разным краям, Бай Лэй повидал в портах немало чужеземных гадательных искусств.

В любом городе рынок держится на цеховых братствах — объединениях, куда входят люди одного ремесла, — и открыть лавку без их дозволения не получится. И гадательная лавка не исключение. Вот почему Бай Лэй занимался уличным гаданием, высматривая подходящую жертву.

К плечу торговца драгоценностями прицепился отвратительный злой дух, поэтому Бай Лэй придумал историю про предка, умершего насильственной смертью, — и «изгнал» его, отчего торговец расплакался от благодарности. Около года тот страдал от странного недуга: плечо болело так, словно его разрывали на части, но боль исчезла, точно её не было вовсе. С тех пор Бай Лэй и поселился в его доме. У него был талант к прорицанию: стоило лишь отвечать на вопросы — и всё сбывалось, так что он быстро завоевал доверие торговца. Проще простого.

Выйдя из хозяйских покоев, Бай Лэй направился в отведённую ему комнату. Столичные дома строятся вокруг внутреннего двора. Он шёл крытой галереей, выходящей во двор, и на повороте остановился.

У его двери на корточках сидела девочка и заглядывала в таз с водой. Заметив его, она подняла голову. У неё было тёмное, загорелое лицо и красивые, глубокие чёрные глаза.

Он уже почти произнёс «Иньнян», но остановился. Теперь у неё было другое имя — Бао Эр.

— Что-нибудь услышала?

Девочка покачала головой.

— Таз маленький, — сказала она, надув губы.

Она пыталась расслышать голос бога Ао. Иньнян, вужо этого бога, слышит его голос у кромки воды — моря, реки, пруда. К несчастью, пруда в этом доме не было; Бай Лэй наполнил таз водой, рассудив, что лучше так, чем никак, — но, видимо, с таким малым количеством воды задача оказалась непосильной.

— И насколько большим он должен быть?

Иньнян лишь рассеянно склонила голову, не проявляя интереса.

Бай Лэй вздохнул. Эта девочка всегда была рассеянной и капризной.

К востоку от столицы текла река. Значит, придётся отвести её туда — иного выхода нет. Иньнян снова уставилась в таз. В нём ничего не отражалось, и всё же она казалась вполне довольной.

«Пожалуй, ей нужна какая-нибудь игрушка».

Бай Лэй почти ничего не знал об играх, в детстве у него не было возможности заниматься такими вещами. Да и самого ощущения детства не осталось — словно он никогда и не был ребёнком.

Сколько себя помнил, Бай Лэй всегда занимался шаманством, а после того как его семью вырезали под корень, он стал шаманом в банде Вубан.

— Ты чего-нибудь хочешь? — спросил он.

Иньнян покосилась в сторону.

— Чего хочу… ракушки?

— Тебе это больше не нужно.

Иньнян выросла в бедной рыбацкой деревне. Она собирала красивые ракушки и продавала на постоялых дворах. Привычка обшаривать берег в поисках ракушек въелась в неё намертво; когда её спрашивали «чего ты хочешь?», ничего другого в голову не приходило. Бай Лэй горько усмехнулся.

— Ты же была на рынке, видела разное. Шёлк, мясо — здесь есть всё что угодно.

Иньнян снова склонила голову набок. Опустила в таз пальцы и принялась плескать водой.

— Рыбы маловато.

Столица была далеко от моря: кое-какие товары доставляли водным путём, но скоропортящиеся продукты не возили. На рынке в основном продавалась вяленая и солёная рыба, которая могла пережить перевозку.

— Рыбы хочешь?

— Нет. Просто заметила.

Обращаться с Иньнян Бай Лэй так и не научился. Он вообще не умел ладить с детьми. Покупая девочку у родителей, он думал, что кормить, одевать и давать кров будет достаточно. Но неожиданно, и это оказалось нелёгким делом. Не то чтобы она нуждалась в чём-то материальном — просто если за ней не следить, она не ела, не переодевалась и засыпала где попало. Бай Лэй никогда не думал, что ему придётся стать нянькой для этой девочки.

Он смотрел на её маленькую голову сверху вниз. Детская голова. В памяти снова и снова звучали, словно эхо, слова, не дававшее покоя.

«Ты собираешься принести в жертву столь малое дитя?»

«Бог Ао взыскует жертв. Молодых девушек. Ты не знал?»

Это были слова Шоусюэ. 

Он слышал об этом впервые.

Бай Лэй не мог слышать голос бога Ао, и узнавал о его воле лишь через Иньнян. Но она никогда не говорила ничего подобного.

«Правда ли, что богу Ао нужна жертва?» — спросил он её тогда напрямик. Иньнян лишь рассеянно склонила голову — как и всегда.

«Думаешь, сможешь заставить меня колебаться?»

Неужели она думает, что он откажется от бога Ао, только из-за её слов? Даже если это и правда — что с того? Это всего лишь жертва…

Иньнян сонно тёрла глаза.

— Эй, не спи здесь.

Девочка свернулась калачиком прямо на полу, словно не услышала его слов. Бай Лэй цокнул языком. Когда так случалось, Иньнян невозможно было разбудить. Поморщившись, он поднял её на руки. Детское тело было тёплым.

«Это всего лишь жертва…»

Чем больше он об этом думал, тем яснее становилось: он лишь пытается убедить самого себя, и в груди медленно разрасталась тяжесть. 

— Господин Цзечэ, — окликнула его служанка.

Бай Лэй обернулся, держа Иньнян на руках.

— Пришло письмо от семьи Ша Намай.

Он взял протянутый свиток, но с первого взгляда понял, что оно не от Ша Намай. Бумага была не та. Войдя в комнату, он уложил Иньнян на кровать и только тогда развернул письмо. 

Бай Лэй нахмурился; письмо было от Шоусюэ. Каким образом её послание доставили под видом письма от Ша Намай — и главное, откуда она узнала, где его искать? Раздумывая над этим, он пробежал строки глазами. С каждой строкой складка меж бровей углублялась.

В письме она просила его помочь разрушить барьерные чары первой Супруги Вороны. Там также говорилось: «Взамен и я окажу тебе помощь. Ты ведь не хочешь приносить это дитя в жертву?»

Бай Лэй разорвал и скомкал письмо. Затем вышел из комнаты, чтобы бросить в огонь на кухне. Клонящееся к горизонту солнце окрасило стену золотом. Он поднял взгляд к небу — там разливался алый, словно пролитое вино, закат. 

«Скоро сядет солнце, и на землю прольётся лунный свет. Хотя нет, сегодня ведь новолуние».

———— ⊱✿⊰ ————

Ночью Шоусюэ вошла в дальнюю часть своих покоев. Держа в руке подсвечник, она двигалась по узкому коридору до самого конца, где располагалась маленькая комната. Войдя в неё, Шоусюэ подняла свечу и осветила стену перед собой.

Из полумрака, в зыбком свете пламени, выступила чёрная птица с человеческим лицом. Раз в три ночи Шоусюэ надлежало приносить к этому алтарю цветы — пионы, созданные силой Супруги Вороны.

Но, взглянув на птицу, она тихо повернулась и пошла прочь.

«Сян Цян кормила Няо цветами. Кормила снова и снова. То был яд. Он пьянит нас, лишает разума».

«Няо уже… потеряла себя».

Слова Сяо эхом отзывались в сердце Шоусюэ. Сяо, жаждущий спасти Няо. Её старший брат.

Услышав его слова, Шоусюэ перестала приносить цветы к алтарю. Всякий раз, когда она подходила к нему, рука не поднималась положить подношение в белый хрустальный сосуд.

Она вернулась в комнату и задула свечу. Густо потянуло дымом. С трудом передвигая тяжёлое тело, она села на кровать. Всё её существо кричало, что засыпать нельзя.

Сегодня новолуние. Ночь, когда Няо покидает это тело, и душа рвётся на части. Ночь, когда боль — такая, словно тело заживо разрывают на части — овладевает ею.

Вопреки воле, Шоусюэ почувствовала, как голова затуманивалась, веки непреодолимо опускались, тело становилось невыносимо тяжёлым — и в конце концов она всё же легла. 

Сознание тут же начало погружаться в глубины сна. Всё ниже и ниже… Достигнув дна, оно резко устремилось вверх. Даже когда тело перестало подниматься, душа продолжала рваться ввысь. Шёлковые нити опутали тело, и её охватила давящая боль. Сегодня ночью ей снова предстоит пройти через это.

Шоусюэ кричала — но из горла не вырывалось ни звука.

И вдруг среди этой боли она ощутила что-то иное. 

Грудь раздулась и заныла, словно она вдохнула слишком много воздуха. Распирание не прекращалось — рёбра скрипели и выгибались наружу.

Нечем дышать. Кости скрипят, будто сейчас сломаются. 

Грудь всё продолжала раздуваться; тело разрывало изнутри.

Внезапно ей почудился глухой треск костей, и из горла Шоусюэ вырвался жуткий крик.

— Госпожа! Госпожа!

Шоусюэ открыла глаза и в свете подсвечника увидела лицо Цзюцзю.

— Госпожа… вы в порядке?

Голос Цзюцзю срывался от паники, но Шоусюэ не могла ответить. Язык дрожал, горло сжалось. Она попыталась пошевелиться, но руки и ноги не слушались, словно онемели.

«Неужели их оторвало?» — полоснула острая мысль.

— Госпожа, пожалуйста, успокойтесь.

Голос Вэнь Ина. Что-то тёплое коснулось её руки. Его ладонь. Она тихо поглаживала руку Шоусюэ.

— Закройте глаза и медленно дышите, считая вдохи.

Шоусюэ послушалась: закрыла глаза и делала глубокие вдохи — один, два, три… На счёте пять она начала успокаиваться. Её пальцы дернулись, руки и ноги задвигались, и она вздохнула с облегчением, прежде чем открыть глаза.

Здесь были не только Цзюцзю и Вэнь Ин — рядом стояли Таньхай, Исыха, и даже Хунцяо. Все они выглядели одинаково обеспокоенными.

— Я услышала крик и прибежала, — сказала Цзюцзю.

— Вот как… — Голос Шоусюэ был хриплым. — Мне приснился дурной сон… Было так больно… Казалось, тело разрывается на части.

Цзюцзю посмотрела на неё и поднялась:

— Я принесу воды!

Хунцяо тронула её за рукав, жестом показав, что принесёт сама, и убежала.

С помощью Цзюцзю и Вэнь Ина Шоусюэ села на кровати. Выпив воды, принесённой Хунцяо, она немного пришла в себя.

— Простите, что разбудила вас среди ночи.

— Ну и что с того! — сказала Цзюцзю немного сердито. Остальные закивали.

— Ныне всё в порядке. Ступайте.

Но Цзюцзю с тревогой стиснула её руку:

— Но… 

— А вдруг опять кошмар приснится? — сказал Таньхай. — Может, мне поспать рядом с вами?

Вэнь Ин окинул его холодным взглядом.

— Пойдёмте, — произнёс он и потянул Таньхая с Исыхой к выходу. — Цзюцзю присмотрит за госпожой.

Мужчины ушли. Хунцяо задержала беспокойный взгляд на Шоусюэ и тоже удалилась к себе.

— И тебе незачем оставаться.

— Нет, госпожа. У вас руки такие холодные…

Цзюцзю обхватила её ладонь обеими руками.

— И лицо белее мела. Одну я вас не оставлю.

— Тебе следует поспать.

— Как только увижу, что госпожа спокойно спит, — тогда и лягу.

«Вот так и просидит рядом всю ночь», — подумала Шоусюэ. Немного помолчала и подвинулась на кровати.

— Тогда ложись здесь.

— Что?!

Цзюцзю уставилась на неё.

— Ложись здесь, — повторила Шоусюэ и похлопала рукой по освободившемуся месту.

— Нет, как можно, я не посмею…

— Незачем стесняться. Гаоцзюнь и тот здесь ночевал.

— Вот именно потому и не смею!

— Либо ложись здесь, либо ступай к себе. Выбирай.

Цзюцзю помялась.

— Тогда… тогда здесь. Я беспокоюсь за вас, госпожа.

Осторожно, с виноватым видом она легла на кровать. Шоусюэ ощущала её тепло. Странное чувство.

— Я не помешаю вам уснуть, госпожа?

— Меня уже клонит в сон.

Цзюцзю засмеялась.

— Давайте я возьму вас за руку? В тепле лучше спится.

— …Прежде Ли Нян разогревала мне руки перед сном.

Она делала так всякий раз, когда в детстве Шоусюэ мучали кошмары о смерти матери.

— Предыдущая Супруга Ворона? Тогда и я так сделаю!

— Не нужно, — сказала Шоусюэ. — Просто подержи.

Цзюцзю посмотрела на её профиль, потом улыбнулась:

— Хорошо, — и взяла её за руку. 

Рука Цзюцзю была тёплой и мягкой.

Проснувшись на следующее утро, Шоусюэ едва не упала с кровати. Цзюцзю раскинулась во сне, вольготно вытянув руки и ноги, и постепенно вытеснила её на самый край.

Шоусюэ посмотрела на безмятежно спящую Цзюцзю, слегка улыбнулась и медленно встала. 

Когда Цзюцзю наконец открыла глаза, Шоусюэ уже привела себя в порядок.

— Ах, какой стыд! Госпожа давно встала, а я дрыхла, ничего не заметив!

Пока накрывали к завтраку, Цзюцзю продолжала стыдливо краснеть. Таньхай воспользовался случаем и принялся подтрунивать над ней, что расстроило её ещё больше.

Утренняя каша была сдобрена кедровыми орешками, курятиной и яйцом — всем, что даёт силы. Так бывало всякий раз после новолуния: Гуйцзы заботилась о здоровье Шоусюэ.

Горячая, ароматная каша согревала изнутри, и тело словно оживало.

— Я хочу наведаться в Управление Дунгуань.

Закончив трапезу, Шоусюэ подозвала Вэнь Ина и велела ему получить у Гаоцзюня дозволение.

— К этому времени утренний совет уже закончился, и господин, по всей видимости, находится в Академии Хунтао.

Утро в Зале Йемин начиналось несравнимо позже, чем у чиновников: Супруга Ворона нередко ложилась далеко за полночь.

Шоусюэ намеревалась расспросить Цяньли о вчерашнем. Страдания в ночь новолуния всякий раз были таковы, что хотелось умереть, — но боль прошлой ночи, разрывающая изнутри, была чем-то ранее невиданным. Поможет ли Цяньли — неизвестно, однако другого выхода не было. Или, быть может, разгадку знает Фэн Иханг, который всё ещё находился в Управлении Дунгуань.

Фэн Иханг был шаманом, служившим династии Луань, и хорошо знал всё, что касалось Супруги Вороны: шаманы в те времена были обязаны следить за ней и держать в узде. Поэтому им разрешалось свободно входить и выходить из гарема.

Так или иначе, переписка была бы слишком медлительна. Оставалось лишь просить дозволения выйти.

Пока Вэнь Ин ходил с поручением, Шоусюэ переоделась в одеяние евнуха. Вскоре он вернулся — и не один: с ним пришёл Вэй Цин.

— По приказу господина мне надлежит сопроводить вас в Управление Дунгуань.

Похоже, нежелание идти с ним отразилось у неё на лице — Вэй Цин тоже слегка поморщился. 

— Господин проявляет заботу, полагая, что в моём сопровождении вам будет удобнее передвигаться по дворцу.

Шоусюэ раздражал его тон, который, казалось, требовал благодарности, но спорить сейчас было бессмысленно. К тому же, она никогда не выигрывала споры с Вэй Цином.

Шоусюэ быстро вышла из Зала Йемин. 

Надо признать, что присутствие личного евнуха императора и впрямь было удобным: у дворцовых ворот не требовалось ни пропусков, ни объяснений — никакой волокиты. Но на душе от этого легче не становилось.

По дороге в Управление Дунгуань Вэй Цин молча следовал за Шоусюэ, не отпустив ни единого колкого слова. Она чувствовала себя неуютно, словно шла под конвоем.

Цяньли, встречавший её у входа, при виде её мрачного лица слегка округлил глаза от удивления.

Шоусюэ объяснила причину визита. Он нахмурился и задумчиво кивнул.

— Случившееся этой ночью весьма необычно. Следует полагать, что с У Лянь Няннян произошла некая перемена. Нет ли у вас догадок, из-за чего? 

— Полагаю, дело в цветах.

— Цветы? Те, что ей подносят?

— Верно.

Шоусюэ рассказала, что уже некоторое время не делает подношений. Цяньли нахмурился ещё сильнее.

— Вот как… По всей видимости, если цветы дурманили Няо, то без них дурман постепенно рассеивается. Однако дурман, лишая разума, одновременно, следует заметить, и сдерживает… Иначе говоря…

— Она перестаёт быть скованной?

— …Возможно. Хотя я, откровенно говоря, и сам не уверен. Спросим и у Фэна.

Цяньли поднялся и велел фанся позвать Фэн Иханга.

— Как его здоровье?

— Совершенно поправился. Он — живая летопись эпохи Луань, я благодарен ему за всё, что могу узнать. Да, и разбор бумаг, оставленных господином Юй-юном, благодаря ему продвигается куда лучше. Помните, я говорил, что занялся изучением местных преданий? Он помогает и с этим.

«Пожалуй, он слишком много требует от этого старика», — подумала Шоусюэ.

В этот момент в комнату вошёл Фэн.

Старик выглядел именно так, как сказал Цяньли. Ещё недавно он лежал пластом и казался иссохшим деревом, которое вот-вот рассыплется; теперь щёки порозовели и сияли жизнью.

Выслушав Шоусюэ, Фэн выглядел даже более обеспокоенным, чем Цяньли. 

— Больше ничего необычного не было?

— Ничего особенного.

Фэн помолчал, подумал.

— Затрудняюсь сказать, добрый ли это знак или дурной. Если дурман развеется и к Няо вернётся рассудок, то Супруга Ворона, будучи вужо Няо, возможно, сможет с нею говорить. Однако та часть рассказа о боли, разрывающей грудь изнутри, вызывает беспокойство…

Шоусюэ прижала ладонь к груди и потерла её.

— Няо ведь была заключена. Она может в смятении буйствовать и рваться наружу…

«Что тогда станет с этим телом?»

Образ разбитой глиняной куклы и посланника, разлетевшегося на совиные перья, промелькнул в голове Шоусюэ, и по спине пробежал холодок.

— Насколько мне известно, прецедента, когда подношения прекращали совсем, в моей памяти не было — всё это лишь предположения.

— Каким образом с нею говорить?

Фэн покачал головой.

— Не знаю. Ни одна Супруга Ворона прежде даже не пыталась.

— Вот как, — сказала Шоусюэ и чуть склонила голову. — Прежде… Меня давно занимает один вопрос.

— Какой же?

— Неужели до меня не было никого, кто пытался бы разрушить барьерные чары Сян Цян?

Чтобы разрушить чары, помимо Супруги Вороны, требуются двое шаманов. Шаманы — стражи Супруги Вороны, можно сказать, её враги, — и привлечь двоих сразу было бы крайне затруднительно. Вот почему прежние Супруги Вороны, даже желая бежать, не могли этого сделать, — так объяснял Фэн раньше. Шоусюэ задумалась: неужели никто ни разу не попробовал? Хотя, разумеется, бегство — лишь начало долгого пути.

Фэн моргнул глазами, тонущими в морщинах, и посмотрел на неё.

— Были.

— Были?

— Да. Только никому не удалось, оттого чары и остаются целы.

— Раз не удалось, значит…

— Они погибли.

Щека Шоусюэ дёрнулась. Цяньли тоже побледнел.

Неудача означала смерть.

— Говорят, не сумев разрушить чары, одна попыталась прорваться через ворота и погибла. Сам я этого не видел; слышал от учителя, тот — от своего учителя, а тот, в свою очередь, от своего… Предание передаётся уже много поколений. Это история из давних времен, примерно середины династии Луань.

Фэн поднял взгляд к потолку, словно вспоминая.

— Та Супруга Ворона была дочерью торговца из провинции. В Зал Йемин её привезли, когда ей было семнадцать лет. По тем временам она давно должна была выйти замуж, но мать этой девушки умерла, когда она была ещё маленькой, и мачеха обращалась с ней как со служанкой, так и не позволив ей вступить в брак. Девушка, измученная мачехой, была просто рада вырваться из дому. Она толком не понимала, что такое Супруга Ворона, и думала, что поступает в гарем к императору, как обычная наложница. Но начав жить в Зале Йемин обнаружила, что это не то, чего она ожидала, и всё же это было намного лучше, чем жизнь дома. Она жила мирно. До тех пор, пока не унаследовала титул от предшественницы.

Фэн мельком взглянул на Шоусюэ, на его лице читалась печаль.

— С каждым новолунием она угасала. Она почти не ела, худела и чахла, лицо становилось всё белее. Она думала, что наконец-то обрела покой после побега от мачехи, — а потому и телом, и душой переносила это особенно тяжело. Даже шаманы сочувствовали ей. Один молодой шаман проникся её страданиями глубже прочих и искренне заботился о ней.

— Шаман… Значит, этот человек…

Фэн кивнул на слова Шоусюэ.

— Он склонил её бежать — разрушить барьерные чары и выйти на волю. Мы не знаем подробностей того, как это произошло, и каков был его план. Итог таков: разрушить барьер не удалось, Супруга Ворона вышла за ворота дворца и умерла, а шаман был убит.

Выйти за ворота дворцового города — верная смерть. Такова была сила барьерных чар.

— Умерла… Что же стало со следующей Супругой Вороной?

— В тот же миг, как она умерла, стрела золотой птицы полетела, и была избрана новая. Возможности перенять наставления от предшественницы не было, и шаманы взяли её обязанности на себя.

Такова была их роль. Теперь, когда династия Луань пала, всё, что было связано с Супругой Вороной, рассыпалось, — Шоусюэ поняла это с новой ясностью. Впрочем, это неудивительно: именно династия Луань создала Супругу Ворону.

— Были и такие, кто, не выдержав ночи новолуния, сами выбирали смерть. Говорят, исход был тот же. По всей видимости, пока сам император не убьёт Супругу Ворону, стрела золотой птицы будет лететь снова и снова. Впрочем, это лишь предположения, составленные на основе различных случаев, — утверждать наверняка я не могу.

Даже если это только предположения — и на том спасибо. Встреча с Фэном и впрямь была настоящей удачей.

— За более чем триста лет династии Луань, было свыше ста Супруг Ворон. Если быть точным — сто тридцать шесть. Бывало, за год они сменялись трижды. Среди столь многих встречались самые разные. Были и такие, что покушались на жизнь императора. В результате, их заключали под стражу. Одна даже хотела сама занять трон. Владычица Зимы могла это — оттого первый император и страшился Супруги Вороны, оттого и приставил шаманов следить за ней.

Для власти Владыки Лета необходима Владычица Зимы. Но наоборот не было. Супруга Ворона продолжает существовать при смене императоров — даже при смене династий. А значит, захоти она — могла бы держать страну в своём кулаке.

Супруга Ворона может получить всё, что пожелает.

Но на деле занять место императора было бы невозможно. Окружение не допустит.

Хотя та, что покушалась на императора, была занятна, но сейчас важнее узнать о той, что пыталась разрушить барьерные чары.

— Каким образом шаман и Супруга Ворона намеревались разрушить чары вдвоём?

— Вот уж не знаю… Подробности до нас не дошли. По всей видимости, это было сделано нарочно: слишком детальный рассказ мог побудить других шаманов или Супруг Ворон попытаться сделать то же самое.

Шоусюэ нахмурилась. Именно это она и хотела узнать больше всего.

— Знай мы это, можно было бы избежать той же участи. Имя Супруги Вороны не сохранилось?

— Неизвестно. Равно как и имя шамана. Однако, — добавил Фэн, — ожерелье должно было остаться.

— Ожерелье?

— Яшмовое ожерелье, которое та Супруга Ворона носила не снимая. Говорят, это была память о матери. Разве его нет в Зале Йемин?

«Ожерелье…» 

Шоусюэ мысленно перебрала содержимое шкатулки. В ней хранились шпильки и заколки с подвесками, которыми пользовались Супруги Вороны всех поколений. Некоторыми из них пользовалась и Шоусюэ.

— Да, помнится, было ожерелье. Из необычной яшмы…

Камень глубокого синего цвета, и в зависимости от освещения в нём вспыхивали красные, зелёные и жёлтые искры. Диковинное украшение. Носить ожерелья казалось ей слишком вычурным, и она к нему не прикасалась.

— Оно самое, — сказал Фэн. — Его следовало похоронить вместе с ней.

Усыпальницы Супруг Ворон всех поколений находились в Запретном Саду. Однако Шоусюэ никогда там не бывала.

— Возможно, они попросту не решились избавиться от такой прекрасной вещи. 

— Кто пожалел? Шаманы? Даже если и не решились, им-то оно всё равно без надобности. 

— Должно быть, хотели сохранить для следующей Супруги Вороны. Хотя бы в утешение невольно хочется поднести что-то прекрасное. 

«Оттого, верно, убранство и наряды Зала Йемин так роскошны», — подумала Шоусюэ.

Хотя… ожерелье той, что пыталась бежать и погибла…

Нет, скорее оставили как предостережение. Что попытка побега ведёт только к смерти.

— Хотелось бы всё же узнать побольше, — пробормотала она, погружаясь в раздумья.

Это было так давно, что сохранились лишь обрывки устного предания. Знай она имя — можно было бы вызвать душу и расспросить.

Всё, что о ней было известно, — что она дочь торговца из провинции, страдавшая под властью мачехи. И ожерелье.

Вот оно — ожерелье.

Шоусюэ встала.

— Я возвращаюсь в Зал Йемин. Коли станет известно что-либо новое — дайте мне знать.

Она торопливо вышла из Управления Дунгуань, погружённая в мысли о словах Фэна, и лишь спустя немало времени заметила, что Вэй Цин неотступно следует за ней. 

— Ты… ты всё ещё здесь?

Вэй Цин посмотрел на обернувшуюся в удивлении Шоусюэ, словно это было само собой разумеющимся. 

— Я сопровождаю вас по приказу господина.

Это она понимала, но…

— Мог бы хоть слово сказать. Когда безмолвно стоишь позади, это пугает. 

— Долг сопровождающего не в том, чтобы вести задушевные беседы с господином.

— С Гаоцзюнем ты разговариваешь вполне свободно.

— Пожалуйста, не ставьте себя и господина в один ряд.

Иными словами, говорить с ней он был не намерен. Шоусюэ ощутила лёгкое раздражение, однако то, что Вэй Цин снова держался в своей прежней манере, отчего-то принесло ей облегчение.

— С ним всё в порядке?

Вэй Цин подозрительно поднял бровь.

— Почему вы спрашиваете?

— Без особой причины… Это как беспокоиться о погоде.

Шоусюэ спросила это не задумываясь, поэтому растерялась, когда он спросил о причине.

— Его Величество здоров, — ответил Вэй Цин сухо. — Ничего особенного.

— Вот и хорошо.

Она ответила, и в груди вдруг сделалось странно тяжело. Отчего? В последнее время стоило ей подумать о Гаоцзюне, как перехватывало дыхание. Словно сдавило горло. Словно в груди сгустился туман.

Вэй Цин смотрел на её лицо.

— …Вы…

Шоусюэ подняла взгляд. Он закрыл было рот, но снова открыл, словно передумал.

— Что вы намерены делать, если обретёте свободу?

— А?

Она не сразу поняла его слова.

— Есть ли у вас какие-нибудь желания? Куда хотели бы пойти, чем хотели бы заняться, если освободитесь от У Лянь Няннян?

Вэй Цин повторил вопрос нарочито медленно, словно обращаясь к ребёнку.

Шоусюэ снова ощутила лёгкое раздражение, но огрызаться было нельзя, иначе разговора не выйдет.

— Не знаю.

Она ответила прямо, хотя лицо оставалось хмурым.

— Прежде я о том и не думала, потому и не могу ничего придумать. Да и верного способа освободиться от Няо нет. Что до желаний…

«Супруге Вороне не дозволено желать».

Слова Ли Нян вдруг всплыли из глубины памяти.

«Желание порождает страдание. И когда оно поглотит вас… тогда внутри вас родится чудовище».

Так предупреждал её Сюэ Юй-юн.

Обоих уже нет в живых.

— Желаний нет.

Произнеся это, она отвернулась, стиснула губы и зашагала дальше.

«Желания…»

Ещё неизвестно, удастся ли вырваться из-под власти Няо, а желать — только зря терзать сердце.

Так она думала, но сердце её трепетало, словно рябь на воде.

———— ⊱✿⊰ ————

Вернувшись в Зал Йемин, она отказалась от чая, который предложила Цзюцзю, и открыла шкаф.

Там лежали тушечница и бумага, шкатулки со шпильками и украшениями для волос. Её взгляд против воли скользнул в другую сторону. Там хранилось иное: рыбка из стекла, рыбка из янтаря и деревянная роза. Это были подарки от Гаоцзюня.

В груди снова поднялась сильная волна чувств. Что же так тревожит её?

Шоусюэ усилием воли отвела взгляд и опустила его на плоскую шкатулку с перламутровой инкрустацией на нижней полке. Именно ради неё она и открыла шкаф. Она поставила шкатулку на стол и открыла крышку.

Внутри лежало ожерелье.

На золотой нити, унизанной жемчугом, посередине покачивался синий камень. Глубокий синий цвет украшали мерцающие красные, жёлтые и зелёные оттенки, которые, казалось, скользили по его поверхности при каждом движении. Камень очаровывал, заставляя забыть о времени.

— Я и не знала, что у вас есть такое ожерелье! Какая красота…

Цзюцзю заглянула через плечо и восхищённо выдохнула.

— А что это за камень? Я такого никогда не видела!

— Не ведаю. Видно, редкая яшма.

«Может Таньхай знает?» — подумала Шоусюэ и позвала его. 

Он был из хорошей семьи, и должен был разбираться в подобных вещах.

Однако и тот почесал в затылке.

— Никогда не видал такого. Заморская вещь, не иначе.

— Заморская…

Шоусюэ задумалась. Чем редкостнее вещь, тем легче установить происхождение владелицы. А через неё — узнать имя той Супруги Вороны и призвать её душу.

— Цзюцзю, разотри тушь. Мне нужно написать письмо.

Цзюцзю просияла и радостно принялась за приготовления. 

Из-за своих старых привычек Шоусюэ не умела просить других о помощи, но Цзюцзю, похоже, радовалась её просьбам, и Шоусюэ старалась обращаться к ней почаще. В последнее время это давалось ей немного легче.

— Кому пишете?

— Хуанян.

— Тогда возьмём бледно-синюю бумагу? Или лучше вот эту, цвета светлой сине-зелёной глазури?

— Быть может, нынче взять что-нибудь нежно-розовое?

— И то верно! Как насчёт этого цвета?

Они вытащили бумагу разных оттенков и принялись обсуждать, перебирая листы. Таньхай смотрел на них с недоумением.

— Бумага есть бумага. Лишь бы на ней писать можно было.

Он, оказывается, совсем не понимал таких деликатных вещей. 

— Бумага — это лицо письма! Это первое, что видят. Как же это может быть неважно?! — возмутилась Цзюцзю.

В итоге они остановились на листе приглушённого оранжевого цвета с плавными белыми разводами. Шоусюэ коротко изложила суть дела и передала его Таньхаю вместе со шкатулкой, в которой лежало ожерелье.

— Вы дарите ожерелье Супруге Утке?

— Нет. Надлежит кое-что выяснить, потому и прошу взять на время.

— Понятно. Слушаюсь, госпожа, — сказал Таньхай и вышел из покоев.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда евнух из Зала Йемин принёс письмо Шоусюэ, Хуанян как раз переписывала свиток.

— О, ты… Таньхай, кажется? Благодарю за твой труд.

Именно он принёс её на руках в Зал Юаньян, когда она получила травму в Зале Бохэ.

Таньхай был хорош собой и в Зале Юаньян пользовался большой популярностью. 

— Что в этой шкатулке?

— Ожерелье из Зала Йемин, — учтиво ответил Таньхай. — У Супруги Вороны есть вопрос к госпоже Супруге Утке, поэтому она доверила его вам.

Хуанян склонила голову набок и открыла крышку.

— Какая прелесть…

Это было прекрасное ожерелье с яшмой. Придворные дамы тоже не сдержали восхищённых вздохов.

— Синий нефрит*… Редкость, — пробормотала Хуанян и развернула письмо.

[*В оригинале 藍彩玉 (Lán cǎi yù) — дословно «тёмно-синий радужный самоцвет». Это не специфичное название камня, а описательное. Для простоты чтения упростила название до «синего нефрита»; китайцы все драгоценные камни условно называют нефритами.]

Суть письма была такова: «Можно ли узнать историю этого ожерелья?» 

Вещь принадлежала бывшей Супруге Вороне, и Шоусюэ хотела бы узнать, кто она и откуда родом.

— Синий нефрит? — переспросил Таньхай, услышав ей бормотание.

— Это камень с острова Югуо. Он редкий, и в Сяо почти не встречается. Я и сама видела такой всего несколько раз. — Хуанян на мгновение задумалась. — Ах, верно, она должно быть догадалась, что это иноземный камень, потому и спросила меня?

Отец Хуанян был морским торговцем, и она с детства привыкла к иноземным диковинкам. Через него к ней поступало немало подношений от купцов. Старший сын в роду Юнь, он презрел путь чиновника и ушёл в море. Зато второй сын — дядя Хуанян — благополучно выбился в люди и снискал уважение; для семьи Юнь всё сложилось как нельзя лучше. Хуанян как-то рассказывала об этом Шоусюэ.

— Владеть таким камнем мог лишь весьма состоятельный человек или крупный морской торговец… возможно, с острова Цзедао.

— С Цзедао?

— Там самый большой порт. Все древние кланы морских торговцев происходят с Цзедао. 

Из-за особенностей морских течений торговые суда обычно бросали якорь именно там. Поэтому Цзедао стал местом сбора морских торговцев. Да и до острова Акай оттуда ближе всего.

— В письме Супруги Вороны сказано, что владелица была из провинциальной торговой семьи — похоже, это были морские торговцы с Цзедао. Если так, связи моего отца могут помочь разузнать подробнее.

Хуанян улыбнулась Таньхаю.

— Я напишу отцу, поэтому, пожалуйста, передай Супруге Вороне, что придётся немного подождать.

———— ⊱✿⊰ ————

— Таковы её слова, — сказал Таньхай, передавая Шоусюэ послание Хуанян.

Она кивнула:

— Ясно.

«Цзедао… Остров к юго-востоку от столицы, кажется», — подумала Шоусюэ.

«Стоит спросить Цяньли, знает ли он какие-нибудь предания с Цзедао».

Шоусюэ взяла кисть. В этот момент прибыл евнух-посыльный, и она ненадолго отложила её.

Вестник прибыл от Хуанин — прежде Госпожи Ласточки, а ныне ставшей Супругой Сорокой.

— Супруга Сорока благополучно переехала в Зал Цюэфэй. Всё это стало возможным благодаря Супруге Вороне, и она весьма тому рада. В знак благодарности и для приветствия позвольте поднести эти дары.

«Приветствие по случаю переезда», — подумала Шоусюэ, окидывая взглядом разложенные дары. На лаковом подносе были щедро разложены шёлк, шпильки, кораллы и жемчуг.

— Здорова ли Супруга Сорока?

Евнух-посыльный поклонился с напряжённым лицом.

— Да, здравствует.

— Вот и хорошо.

Шоусюэ поблагодарила его и отпустила. Едва он сошёл со ступеней, как бросился прочь, точно спасаясь бегством.

«Это же не дом с духами, в самом деле».

С тех пор, как обрушилась крыша в покоях Зала Фэйянь, Супругу Ворону, судя по всему, стали бояться — как и предсказывала Суннян.

— Как грубо, — заметил Таньхай, глядя вслед евнуху.

— Неважно, — откликнулась Шоусюэ и снова взялась за кисть.

«Просто всё вернулось на круги своя. Такова уж Супруга Ворона».

— Ах.

Она, видно, набрала слишком много туши — капля сорвалась с кисти и по бумаге расплылось большое пятно. Шоусюэ нахмурилась и взяла чистый лист.

———— ⊱✿⊰ ————

Хуанян сказала, что напишет отцу, однако точнее было сказать: старому приказчику, много лет служившему правой рукой отца. Потому что написать отцу, значило в итоге переложить дело на него. Приказчик был добросовестным работником, и потому выяснит всё быстро и тщательно.

Она велела зарисовать ожерелье и в письме попросила узнать у морских торговцев с острова Цзедао, не знает ли кто такой вещи.

Камень был крупный и отменного качества, золотая нить и жемчуг — тоже искусной работы. Хуанян решила, что это, по всей видимости, семейная реликвия. Среди старых кланов торговцев наверняка найдётся кто-нибудь, кто слышал о ней. Догадка оказалась верной: вскоре пришёл ответ — ожерелье, вероятно, некогда принадлежало морским торговцам с острова Цзедао из рода Сюй.

Род Сюй был одним из самых древних среди морских торговцев Цзедао — поговаривали, что некогда он правил всем островом. В доме Сюй, по преданию, хранилось дивное ожерелье из синего нефрита. Согласно легенде, они получили этот камень в дар за спасение потерпевших крушение мореходов с острова Югуо. Однако в народе шептались, что камень добыт нечестным путём.

Причина тому была проста. Этот синий нефрит был исключительной красоты и весьма крупного размера. У моряков Югуо существовал обычай: лучший синий нефрит, из взятых на борт, должен быть принесён в дар морскому богу. Иными словами, его следовало бросить в море; похоже, это был обряд на удачное плавание. Говорили, что если этого не сделать, корабль непременно попадёт в шторм. Но лучший камень стоил дорого, и алчные торговцы нередко тайно продавали его. Этот, по слухам, был именно таким.

После приобретения камня на род Сюй обрушились несчастья. Их корабль попал в бурю и ушёл на дно вместе со всем грузом, глава рода занемог и дела пришли в упадок. Ходили слухи, что они присвоили камень, предназначенный морскому богу, и потому навлекли на себя несчастья. 

Род Сюй и по сей день ведёт торговлю на Цзедао, но от прежнего процветания не осталось и следа — дела идут скромно. Одни говорят, что ожерелье до сих пор у рода Сюй, другие — что давно продано. Также говорят, что глава семьи, испугавшись череды несчастий, выбросил его в море, вернув камень морскому богу.

— Удивительно, но за прекрасными самоцветами редко стоят добрые истории, — сказала Хуанян.

Она рассказала эту историю Гаоцзюню во время его визита в Зал Юаньян. Он тихо кивнул.

— Существует много преданий о проклятых камнях.

— Пожалуй, это можно понять. Синий нефрит обладает красотой, превосходящей человеческое понимание.

Вещи, приносящие счастье, всегда невзрачны. Зато прекрасные влекут за собой несчастье. Обычно так и бывает в старых сказаниях. Это предупреждение или прекрасные вещи действительно обладают такой силой?

— Не знал, что в Зале Йемин хранится такое ожерелье.

Пока Гаоцзюнь говорил, Хуанян смотрела на его бесстрастное лицо. Учитывая, насколько он был привязан к Шоусюэ, после приказа о её затворничестве можно было ожидать признаков уныния, однако поведение Гаоцзюня осталось неизменным. Впрочем, он всегда был склонен скрывать свои чувства, поэтому Хуанян не могла понять, что таится в глубине его сердца. Но он не был таков от природы — таким его сделало противостояние с императрицей-матерью.

— Супруга Ворона хочет узнать имя прежней Супруги Вороны, которой принадлежало ожерелье, поэтому я попросила отца обратиться за информацией к роду Сюй. Судя по всему, это семья со старинной историей, родословная должна была сохраниться. Поскольку дело относится к середине эпохи Луань, порывшись в записях того времени, можно попробовать выяснить имя.

— Понятно. Прости за беспокойство.

Хуанян пристально взглянула на него.

— Отчего Ваше Величество так говорит? Я лишь выполняю просьбу Супруги Вороны.

— Ну…

Гаоцзюнь запнулся. Ей показалось, что он, вопреки обыкновению, выдал своё смятение.

Казалось, между ним и Шоусюэ существует глубокая связь, о которой Хуанян не подозревала. То, о чём она давно смутно догадывалась, теперь стало уверенностью. Но чем именно была эта связь — влюблённостью, привязанностью или состраданием? — Хуанян понять не могла. 

К ней самой Гаоцзюнь испытывал нечто вроде родственной нежности. Но что он испытывает к Шоусюэ? Его чувства не похожи на простую привязанность. Но и до любви, с её чувственным оттенком, им далеко; для дружбы они слишком тяжёлые и острые, а для сочувствия — в них слишком много глубокого, почти болезненного притяжения. 

— Затворничество Супруги Вороны всё ещё продолжается? Не настало ли время его завершить? 

В гареме верховная власть принадлежит старшей супруге; ныне на этом месте стояла Хуанян. Управление гаремом было её обязанностью.

Гаоцзюнь молчал, не отвечая.

— Знаете ли вы? В отличие от прежних времён, появились те, кто боится Супруги Вороны. Недавно обрушилась кровля покоев в Зале Фэйянь — говорят, это её рук дело.

— …Я получал доклад.

— Те, кого почитают, с лёгкостью становятся объектом гонений. Потому разумнее поддерживать хотя бы какие-то отношения с другими дворцами. В частности, связь со мной пойдёт Супруге Вороне на пользу.

В разговорах с Гаоцзюнем у Хуанян невольно прорывался наставительный тон старшей сестры. Их отношения с самого начала были такими — и теперь это уже не исправить. 

— Это правда, — Гаоцзюнь согласно кивнул. — Думаю, в этом лучше положиться на тебя.

— Доверьтесь мне.

Хуанян улыбнулась. По правде говоря, ей уже давно не терпелось встретиться с Шоусюэ. 

———— ⊱✿⊰ ————

Прежде чем пришли вести от Хуанян, к Шоусюэ доставили письмо от Цяньли — ответ на вопрос о преданиях острова Цзедао.

В письме говорилось: «Я нашёл предание, которое может подойти, и сообщаю об этом вам».

«В доме богатого человека на острове Цзедао жила прекрасная дочь. Мать умерла, когда она была мала; отец привёл мачеху, а та измывалась над девочкой без жалости. То прикажет идти на море с дырявой сетью, наказывая ловить рыбу; то погонит зимой в горы, давая наказ не возвращайся без папоротника. На море рыбаки сжалились над ней и поделились рыбой, в горах сердобольный дровосек поделился с ней запасом солёного папоротника.

Мачеха гоняла девочку как служанку и не давала ни куска новой одежды, потому та всегда ходила в лохмотьях. Красивое лицо было скрыто под слоем пыли и грязи, волосы потемнели от копоти — и, казалось, мачеха наконец-то была довольна. Стоило девочке смыть грязь в реке, как мачеха немедленно принималась кричать и гнала её чистить навоз.

Девочка выросла, но замуж её так и не выдали. Мачеха не унималась, и с каждым годом лицо девушки становилось всё бледнее.

Однажды из столицы явились гонцы: государь избрал её в гарем. Мачеха сказала им, что девушка дурна собой и никак не годится в наложницы, и показала её — грязную, в лохмотьях. Гонцы и ухом не повели: объявили, что заберут её. Мачеха скрипела зубами от злобы и бежала за повозкой, крича во весь голос. Когда девочка взошла на корабль и отплыла от острова, мачеха в ярости кинулась следом — и упала в воду. Барахтаясь, она продолжала проклинать свою дочь, и морской бог, не вынеся этого, взметнул волну и утащил мачеху на дно, заставив замолчать.

Говорят, мачеха сидит там по сей день — и вместо проклятий из её рта извергается пена».

Первая мысль, когда Шоусюэ прочла предание, была: а что делал отец? Но что толку задавать такие вопросы старым легендам. 

Гонец из столицы не обратил внимания ни на красоту девушки, ни на грязь, потому что она была избрана Супругой Вороной.

Мачеха, которая изводила падчерицу, должно быть, скрежетала зубами от отчаяния при мысли о том, что она станет наложницей императора.

На душе у Шоусюэ сделалось тяжело. По виду это был рассказ о девушке, замученной мачехой, которая наконец-то обрела счастье. Но на её деле ждала не счастливая жизнь. Спасшись от одного страдания, она попала в другое.

«Зачем было выбирать именно такую дочь…»

Те, кому суждено страдать, — будут страдать без конца. Словно это их судьба.

Цяньли писал далее:

«Это предание относится к разряду сказаний о злой мачехе и следует устойчивому образцу; однако в нём содержится упоминание о подводном вулкане». 

Шоусюэ впервые узнала, что на морском дне тоже бывают вулканы. Похоже, именно они и «изрыгают пену» под водой. 

«Одно обстоятельство, однако, вызывает у меня недоумение: мачеха с такой настойчивостью преследует падчерицу, что это выходит за рамки жанра. Мать, бегущая за ребёнком, — понятно; но столь исступлённое поведение мачехи несколько озадачивает.

И ещё: сказание не слишком-то связано с морем — и тем не менее в конце неожиданно появляются морской бог и подводный вулкан. Это тоже довольно необъяснимо».

Шоусюэ перечитала письмо Цяньли несколько раз и погрузилась в раздумья.

Вскоре пришло и письмо от Хуанян. Хотя было указано, что это лишь предварительная информация, однако в письме всё же излагалась история, связанная с ожерельем.

— Ожерелье рода Сюй…

Камень, который надлежало принести в дар морскому богу. Шоусюэ снова взяла письмо Цяньли и пробормотала: 

— Вот как…

Несколько дней спустя Хуанян, не скрываясь, пришла в Зал Йемин через парадный вход, чем застала Шоусюэ врасплох. 

После того как Гаоцзюнь велел ей уединиться в покоях, Хуанян — занимавшая в гареме старшее положение — ни разу не заглядывала сюда. И вдруг пожаловала в сопровождении многочисленных придворных дам и евнухов. Что-то случилось?

— Его Величество дал дозволение наносить вам визиты. Как я рада снова видеть вас, а-мэй!

Она тепло улыбнулась и взяла Шоусюэ за руку

— Мне, кажется, удалось установить имя той Супруги Вороны, которой принадлежало ожерелье. Вот я и решила рассказать об этом лично, и заодно повидаться.

Придворная дама Хуанян протянула шкатулку с ожерельем. Цзюцзю приняла её и поставила на столик. Шоусюэ предложила гостье кресло и сама опустилась напротив.

— Как я и писала, я просила людей отца прислать мне родословную рода Сюй. Копия наконец доставлена.

Хуанян извлекла из-за пазухи лист бумаги и расстелила на столике. Бумага оказалась весьма длинной, но Хуанян ловко сложила её и показала нужное место.

Столбцы имён, соединённые линиями. Она указала на одно из них. Иероглиф «Нин».

— Думаю, эта Сюй Нин и стала Супругой Вороной. Дело в том…

Хуанян ткнула пальцем в имя выше.

— Вот её мать. А рядом с именем главы рода — ещё одно имя. Это мачеха. В роду Сюй сохранилась скромная семейная летопись — записи о торговых делах и событиях в доме из поколения в поколение. В ней есть запись о том, что Сюй Нин была принята во дворец. Больше о ней там ничего нет… Мачеха, судя по всему, прежде была наложницей, а после смерти матери Сюй Нин стала законной женой.

— Вот как, — проговорила Шоусюэ, глядя на родословную. — Об ожерелье никаких записей не сохранилось?

— По всей видимости, нет. Если оно было добыто незаконным путём — это и понятно.

Шоусюэ кивнула.

— Имени вполне достаточно. Благодарю.

Хуанян внимательно смотрела на неё.

— Вы намерены вызвать её душу?

Шоусюэ однажды уже пыталась призвать душу её покойного возлюбленного, поэтому Хуанян понимала, зачем ей нужно имя.

— Не утруждайте себя сверх меры. Если она умерла несчастливо — вам может быть тяжело.

Забота Хуанян проникала в сердце, как вода в сухую землю. На губах Шоусюэ проступила лёгкая улыбка.

— Нет нужды тревожиться. Я не стану делать ничего значительного. 

Хуанян смотрела ей в глаза, всё ещё выглядя обеспокоенной.

— Ещё что-нибудь?

— Нет, что вы, — улыбнулась Хуанян и покачала головой. — Его Величество в последнее время навещает вас?

— Нет.

На самом деле он однажды приходил тайком, но Шоусюэ ответила именно так. Не только потому, что сообщать о тайном визите виновника её заточения казалось неуместным; было и что-то другое — она почувствовала желание сохранить это в тайне.

— Понятно…

Хуанян на мгновение задумалась, и тут же засветилась мягкой улыбкой.

— Вы же обмениваетесь письмами, верно? Если раздобуду диковинную заморскую бумагу, пришлю её вам.

Затем она обернулась к придворным дамам. Одна из них подала свиток.

— Это для Исыхи. Я сама переписала его. Текст несложный, так что он сможет прочитать. И для упражнений в письме пригодится.

Хуанян лично делала копии свитков для Шоусюэ и Исыхи. Исыха был особенно благодарен ей за это: он как раз учился читать и писать.

— Благодарю, — сказала Шоусюэ и позвала Исыху. Тот был так тронут подарком Хуанян, что залился краской и кланялся снова и снова.

Хуанян смотрела на него с любовью. К Шоусюэ она была столь же внимательна — к младшим она всегда относилась с особой нежностью. 

Шоусюэ подумала, что если отправить Исыху гонцом в Зал Юаньян, Хуанян наверняка будет рада.

Когда гостья ушла, Цзюцзю сказала:

— При всей сложности её положения Цветочная госпожа совсем не меняется.

Цзюцзю называла Хуанян «Цветочной госпожой» — за глаза, разумеется.

— Говоря «сложное положение», ты имеешь в виду дитя?

У Хуанян и Гаоцзюня не было детей — да и супругами они, строго говоря, не были. Между тем, другие наложницы понесли одна за другой. Если кто-то из них родит мальчика и тот станет наследником — каково тогда будет положение Хуанян, ныне старшей среди всех? Хуанин или Банся могли занять её место.

— Если бы её дедушка оставался первым министром, всё было бы иначе… Но отец Цветочной госпожи — не чиновник, а дядя, который теперь несёт на своих плечах бремя семьи Юнь, — человек хороший, но, говорят, напористостью не отличается.

— Это тебе Таньхай рассказал? — удивилась Шоусюэ. — Надо же, и ты заразилась.

Цзюцзю надулась.

— Вовсе нет! Это служанка из Зала Юаньян говорила. Она просто беспокоится!

— Незачем так тревожиться.

Гаоцзюнь не станет обижать Хуанян.

— Хорошо, если так…

— Ни Хуанин, ни Банся не захотели бы управлять гаремом. Это не для них.

— Это уж точно, — согласилась Цзюцзю и наконец улыбнулась. — Раз уж Цветочная госпожа пожаловала, надеюсь и Его Величество теперь станет навещать вас.

— Незачем ему приходить. Я занята.

— Опять вы так говорите!

Цзюцзю засмеялась.

———— ⊱✿⊰ ————

И действительно, в тот же вечер явился Гаоцзюнь. Но не открыто, а тайком, как и прежде.

Шоусюэ отпустила Цзюцзю и остальных, намереваясь попробовать призвать душу, — и когда Гаоцзюнь вошёл, она открыто поморщилась.

— Какое у тебя дело? Я занята. В го играть не стану. Дело не в том, что не придумала ход, просто некогда.

Их партия стояла неоконченной.

— Го подождёт. Я слышал, что ты изучаешь что-то, связанное с ожерельем Супруги Вороны.

Невзирая на её недовольство, Гаоцзюнь опустился в кресло.

— Не ожерелье. Супругу Ворону, которой оно принадлежало.

— Понятно. Удалось что-нибудь узнать?

— Имя.

Пока она пыталась придумать, как объяснить ситуацию с самого начала, Гаоцзюнь снова заговорил:

— Я уже слышал от Хуанян историю об ожерелье, которое принадлежало роду Сюй, морским торговцам с Цзедао. Камень, предназначенный морскому богу. Занятная история.

— …Ещё Цяньли разыскал предание с острова Цзедао. О второй жене и падчерице.

Шоусюэ пересказала ему.

— Выходит, падчерица и есть та Супруга Ворона?

— Совпадает с тем, что говорил Фэн Иханг. Хуанян спросила у рода Сюй и установила, что девушка из этой семьи действительно была принята во дворец. Теперь ясно, что и история ожерелья, и предание о второй жене с падчерицей — оба связаны с родом Сюй. Вот только…

Шоусюэ подняла по одному пальцу на каждой руке и соединила их перед лицом.

— Странно: эти предания дошли раздельно и так и не слились в одно.

Она развела пальцы в стороны.

— Нет истории о том, как падчерица взяла ожерелье с собой во дворец.

Гаоцзюнь скрестил руки и слегка кивнул.

— Цяньли задался вопросом: отчего мачеха с такой одержимостью преследовала падчерицу и отчего в конце неожиданно появляется упоминание морского бога? Я разделяю его недоумение. Думаю, ответ кроется в ожерелье.

— Вот как… — Гаоцзюнь произнёс это с интересом. — В истории об ожерелье так и осталось неясным, где оно сейчас.

— Вероятно, из дома рода Сюй оно исчезло — но когда и каким образом, неизвестно. Оттого в преданиях об этом и не говорится. Однако когда и как — это как раз известно. Сюй Нин взяла его с собой, когда стала Супругой Вороной.

Только в доме Сюй об этом не знали.

— Выходит, Сюй Нин тайно вынесла его из дома. Может быть, боялась, что ей не позволят? Или что мачеха отберёт? Вряд ли ожерелье изначально принадлежало ей. Даже если и было у неё — мачеха отняла бы. Скорее всего, ожерелье хранилось у мачехи.

— …И когда та обнаружила, что оно исчезло — бросилась следом?

— Но тогда почему бы просто не потребовать вернуть ожерелье? В таком случае предание и история ожерелья слились бы в одно, и судьба камня стала бы известна. Значит, мачеха этого не сделала. Было что-то, что мешало ей говорить открыто… А если так…

— Значит, у мачехи были сомнительные основания владеть этим ожерельем.

Шоусюэ кивнула.

— Ожерелья в доме Сюй уже не должно было быть. Стало быть, иметь его при себе было подозрительно. Однако, это можно было объяснить, если бы она продала его и выкупила обратно. Что же тогда произошло? Если вспомнить предание о камне, можно предположить, что она должна была выбросить его в море.

Она намеревалась снова преподнести его морскому богу.

— Решение бросить его в море принял, вероятно, глава рода — но зачем? Видимо, желал избавиться от проклятия. А проклятие — это, как правило, упадок дел или несчастья домочадцев. Мачеха прежде была наложницей и стала законной женой лишь после смерти первой супруги. Первая супруга, должно быть, болела. Надеясь на её выздоровление, и чтобы уберечь от смерти, глава рода решил поднести ожерелье морскому богу.

Но в море оно так и не попало.

— То ли надеялась занять место хозяйки после смерти первой жены, то ли просто не устояла перед красотой камня — как бы то ни было, наложница присвоила ожерелье. Первая жена умерла, наложница стала законной супругой. Сюй Нин знала об этом и, уходя из дома, взяла ожерелье с собой. Мачеха в панике бросилась следом — должно быть, боялась, что та раскроет всё императору, гонцам или высоким чиновникам. Огласки допустить она не могла — иначе муж наверняка выгнал бы её из дома.

— …Честно говоря, возможно, первая жена могла занемочь по вине мачехи. Или даже — она могла приложить руку к её смерти. Также возможно, что либо Сюй Нин знала эту тайну, либо мачеха была уверена, что та знает, — вот и мчалась следом, обезумев.

От этих слов глаза Шоусюэ удивлённо распахнулись.

— Этого я не додумала.

— Я привык представлять себе худшее, — спокойно сказал Гаоцзюнь.

Тревожная привычка.

— Как бы то ни было, — Шоусюэ кашлянула и продолжила. — Причина, по которой мачеха так неотступно преследовала Сюй Нин, заключалась в ожерелье. А то, что в конце предания мачеха навлекает на себя гнев морского бога и идёт на дно, пуская пузыри, — это либо кто-то, знавший правду, добавил иносказание, либо сама правда просочилась и обросла такой историей. Примерно так.

Верный ответ можно найти, спросив саму Сюй Нин.

— Но зачем ты изучала дело этой Супруги Вороны?

Гаоцзюнь спросил о главном.

— Сюй Нин — та самая Супруга Ворона, что вместе с шаманом пыталась разрушить барьерные чары Сян Цян.

Бровь Гаоцзюня едва заметно дрогнула.

— Значит, она потерпела неудачу?

— Говорят, чары устояли — она вышла за ворота и погибла. Нужно спросить её саму: отчего случилась неудача и каким образом они намеревались разрушить чары. Вот для чего я и выясняла имя — чтобы вызвать душу.

— Понятно, — кивнул Гаоцзюнь и пробормотал вполголоса: — Супруга Ворона с острова Цзедао…

Он склонил голову, задумавшись. Свет фонаря качнулся, и в его глазах мелькнула тень.

— …Цзедао — это ворота в другие страны, — пробормотал Гаоцзюнь.

Шоусюэ не поняла, говорит ли он сам с собой или обращается к ней. Она опустила глаза:

— Должно быть, это торговый порт.

— К западу и северу от Сяо море непредсказуемо: погода меняется резко, у берегов проходят мощные течения, и стоит чуть ошибиться — корабль унесёт далеко в открытый океан. Берег здесь по большей части скалистый и для стоянки непригодный. В шторм укрыться негде, и корабли нередко идут ко дну. Поэтому торговые суда преимущественно заходят с востока. Но и там, хотя погода спокойнее, течения сложны — их может преодолеть только опытный мореход.

— К тому же после того, как остров Икафэй ушёл под воду, торговля сместилась к южным островам — Хуалэ, Хуатуо и другим. Для юго-восточного направления лучший порт — Цзедао, хотя ещё удобнее соседний остров Акай. Поэтому торговля там процветает. Морские торговцы Сяо ведут дела из Цзедао и Акая. Отец Хуанян — один из них.

Гаоцзюнь говорил спокойно и неожиданно долго, что было для него редкостью. Шоусюэ только и могла, что слушать.

— Акай — особая страна: там много тех, кто приходит из чужих краёв, и много тех, кто уходит через неё дальше. Когда пала династия Луань, многие шаманы бежали именно туда.

Фэн Иханг был одним из них.

— Шоусюэ.

Гаоцзюнь снова позвал её по имени. Всякий раз, когда этот тихий голос называл её имя, Шоусюэ испытывала странное непреодолимое чувство — словно её тянуло к нему. 

— …Что?

— Не хотела бы ты отправиться на Акай?

Шоусюэ уставилась на него. Она не уловила ни смысла сказанного, ни связи между словами. 

— Я говорю о том, что будет после — если удастся разрушить барьерные чары, найти вторую половину Няо и освободить тебя от роли Супруги Вороны. 

— Это ещё так далеко…

— Пока что многое из этого всего лишь «если», но тебе определённо нужно это обдумать.

Шоусюэ молчала. Гаоцзюнь, пожалуй, прав. Неизвестность не оправдывает отказа думать о будущем. И всё же…

«Значит ли это, что мне следует покинуть Сяо?»

— Из Акая можно добраться до Хуалэ и Хуатуо. Поездку туда устроит Ян Шэ Цыхуэй — у него есть связи среди морских торговцев. А уже на Акае…

— Не решай за меня сам.

Шоусюэ сурово посмотрела на него. Гаоцзюнь умолк.

— Отчего я должна покидать страну? Разве я преступница? Тогда отправь на остров для изгнанников.

— Дело не в этом.

— Чем же это отличается? Ты изгоняешь меня.

— Нет. Я думаю о том, где тебе будет лучше всего — где ты сможешь жить свободно…

— Это не тебе решать!

Шоусюэ повысила голос.

— Это всего лишь другая клетка! Не навязывай мне свободу!

Брови Гаоцзюня нахмурились, на лицо легла тень. Ночной воздух вокруг, казалось, похолодел и натянулся. Они молча смотрели друг на друга.

Гаоцзюнь отвёл глаза и вздохнул. Шоусюэ впервые видела, что он так открыто выдаёт раздражение.

— Я не навязываю. Я лишь предложил то, что считаю наилучшим. Если есть лучший выход — пусть будет он.

Шоусюэ не ответила. Если Гаоцзюнь считает это наилучшим — значит, так оно и есть. Она это понимала. И то, что он думал об этом ради её спасения, — понимала тоже.

Но внутри неё бушевало неудержимое разочарование, и она не находила слов.

Она не сделала ничего плохого — отчего же ей нужно бежать из страны? И прочему Гаоцзюнь предлагает ей именно это?

Причины она понимала — понимала умом, но чувства за ним не поспевали.

— …Прости, что заговорил об этом так внезапно. Я не требую решения сейчас. Подумай об этом не спеша.

Гаоцзюнь произнёс это тихо и встал. Шоусюэ опустила голову и закусила губу. Он покинул покои, и в её ушах остался лишь шорох его одежд. 

«Отчего я так злюсь?»

Она прекрасна знала, что он делает всё возможное ради её спасения. И всё равно — почему она отвергла его слова? Возможно, потому что ощутила, будто всё решили за неё, даже не спросив?

«И это тоже, но…»

Покинуть столицу — мало того, покинуть Сяо, отправиться на Акай — она никогда и не помышляла о подобном. Одна эта мысль потрясла её до глубины души.

Однако, если поразмыслить, предложение казалось совершенно разумным. Шоусюэ, несущая в себе кровь династии Луань, не могла быть в безопасности, пока оставалась в Сяо — и страх, что ею воспользуются, никогда не исчезнет.

«Смерть или бегство».

Возможно, в этом и дело.

— Покинуть Сяо…

И тогда, скорее всего, она уже никогда не ступит на эту землю. И никогда не увидит Гаоцзюня.

Грудь внезапно сжало острой болью, словно она глотнула ледяного зимнего воздуха. Она сгорбилась и прижала руку к груди.

Шоусюэ долго сидела, нахмурившись и не поднимая взгляда, потом глубоко вздохнула и расправила плечи.

«Покуда я в Сяо, тревога Гаоцзюня тоже не уйдёт…»

Коли надлежит покинуть Сяо — она уйдёт. Но это ещё так далеко.

«До этого нужно сделать бесчисленное множество дел».

Шоусюэ на время отбросила предложение Гаоцзюня и поднялась. Достала из шкатулки тушечницу и кисть, быстро растёрла тушь. На листе бумаги в форме лепестка лотоса написала «Сюй Нин» и положила сверху ожерелье. 

Вызвать душу можно и без вещи, но с ней — быстрее. Она вынула из волос цветок пиона и подула на него. Цветок обратился в бледно-розовый дым и медленно расцвёл в воздухе. Дым окутал ожерелье и бумагу, постепенно растворяя их очертания.

Шоусюэ погрузила руку в клубящийся дым. Он был холодным. Разгребая пальцами дымку, она принялась нащупывать душу.

И сразу почувствовала: что-то не так. Остановив руку, она вгляделась в дым.

Ничего. Не было ощущения, что душа тянется навстречу. Дым, обвивавший пальцы, был лёгким — и не собирался принимать никакого облика.

То же самое чувство, как когда она пыталась вызвать возлюбленного Хуанян.

Шоусюэ отдернула руку и дунула на дым. Он рассеялся, и ожерелье вновь обрело свои очертания.

— …Что это значит?

Душа Сюй Нин не пребывала в райских землях. Оттого призыв и не удавался.

Причин тому могло быть две: либо человек жив, либо его душа недоступна для призыва. Жить она не могла — значит, душа была в том состоянии, когда призыв невозможен. Шоусюэ нахмурилась, предчувствуя недоброе.

Душу возлюбленного Хуанян заперли в кувшине с помощью шаманского колдовства. Неужели и душа Сюй Нин кем-то заточена? Проверить это было невозможно.

Если вызвать Сюй Нин нельзя — она в тупике.

Шоусюэ нахмурилась и скрестила руки, погружаясь в раздумья. Не хотелось, чтобы усилия Хуанян и Цяньли пропали даром. Должен быть какой-то иной путь.

После долгого молчания она тихонько ахнула и вскочила на ноги.

———— ⊱✿⊰ ————

Следующим утром Шоусюэ написала Чжицзи письмо. Она думала, что ответа придётся ждать несколько дней, но письмо вернулось вечером того же дня. Шоусюэ удивилась.

— Похоже, госпожа сильно полагается на господина Линху, — заметила Цзюцзю.

Шоусюэ поморщилась.

— Ничего подобного. Просто больше не знаю никого, кто умеет разыскивать официальные документы.

— Это и называется «полагаться».

— Ничего не знаю.

Она нахмурилась и развернула письмо. Что правда, то правда: Чжицзи был надёжным человеком. Попросишь — сделает как следует. В нём есть определённая гибкость — потому, наверное, Гаоцзюнь и полагается на него во многом.

Пробежав письмо глазами, Шоусюэ убедилась, что Чжицзи разыскал именно то, о чём она просила, и мысленно отдала ему должное. И как только он управился так быстро? В письме объяснялось, что однажды он уже занимался похожим делом и знал, где искать, а потому быстро нашёл ответ. Похожее дело — это, надо думать, тот случай с духом, являвшимся в Академии Хунтао. Тогда он искал сведения о казнённом по ложному обвинению переписчике.

На этот раз Шоусюэ просила выяснить, был ли казнён какой-то шаман в середине династии Луань

Фэн Иханг сказал лишь, что шаман, пытавшийся вместе с Супругой Вороной Сюй Нин разрушить барьерные чары, «был убит», но Шоусюэ задумалась: а что если его всё-таки казнили? 

Всё же шаман имел доступ в императорский гарем — неужели с ним просто «разделались»? Даже переписчик был убит не просто так; его казнили по конкретной причине. А раз так — значит, есть записи. Если записи есть — есть имя. А есть имя — можно вызвать душу.

«В указанный период был казнён один шаман. Обвинение — прелюбодеяние с наложницей. Приговор: обезглавливание, тело выставлено на городском рынке. Если расширить временной промежуток, обнаружатся и другие шаманы, казнённые по обвинению в связи с дворцовыми служанками или наложницами — по всей видимости, это было не столь редким явлением. Для человека, имевшего свободный доступ в гарем, подобное было вполне возможным».

Судя по письму, Чжицзи немало удивлялся: каким образом шаман — мужчина, не евнух — мог свободно входить в гарем эпохи Луань?

«Имя этого шамана — У Шэн».

Шоусюэ приготовила тушечницу и кисть. Отпустила Цзюцзю и, оставшись одна, призвала душу У Шэна. Погрузила руку в колышущийся бледно-розовый дым, нащупывая душу.

Закрыла глаза. Почувствовала, как то, что обвивало кончики пальцев, мало-помалу обретает вес. Нечто холодное и мягкое начало принимать форму.

«Он здесь».

Шоусюэ осторожно коснулась этого пальцами и медленно сжала руку. Ощущение холодной ладони. Это была рука молодого мужчины — тонкая, с длинными пальцами. 

Из дыма показался юноша в халате светло-голубого цвета. Глаза его были закрыты.

Белый цвет считался благородным при династии Чжу; но и поныне вужо и прорицатели облачаются в одежды подобных оттенков — быть может, корни этого восходят к почитанию бога Ао. 

— У Шэн.

Когда его окликнули, юноша открыл глаза. Это был красивый молодой человек с прохладным, ясным взглядом.

— Ты узнаёшь меня?

Некоторое время он смотрел рассеянно, словно только проснулся, и вдруг широко распахнул глаза.

— Су… Супруга Ворона.

— Верно. Я Супруга Ворона. Ты — шаман У Шэн?

Юноша кивнул, его лицо побледнело.

— Это… призыв души?

— Да.

Будучи шаманом, он, похоже, сразу понял, что происходит.

— Ты вместе с Супругой Вороной Сюй Нин пытался разрушить барьерные чары Сян Цян, потерпел неудачу и в итоге был казнён. Верно?

У Шэн молчал, словно вдумывался в смысл каждого слова, и неотрывно смотрел на неё. Затем медленно покачал головой.

— Что? Ты отрицаешь?

— Со стороны это, должно быть, выглядело именно так. Но я… сделал нечто куда более ужасное.

У Шэн нахмурился.

— Ужасное?

— Я предал госпожу Сюй Нин.

Он поник головой.

— Предал?..

— Всё началось с того, что Сюй Нин умоляла меня помочь ей выбраться наружу. В то время она совсем исхудала и выглядела такой жалкой… Мне казалось жестоким, что такая, как она, была избрана Супругой Вороной и обречена страдать всю жизнь. 

— Потому, что она потеряла мать и страдала от рук мачехи?

— Верно. Поначалу, попав в Зал Йемин, Сюй Нин толком не понимала, что к чему, и просто радовалась, что вырвалась из родного дома. Но потом…

Лицо У Шэна омрачилось. Унаследовав титул и встретив первое новолуние, Сюй Нин в один миг сломалась.

— Бывали моменты, когда она плакала и умоляла меня убить её. Мне было так жаль её, что я старался быть рядом и поддерживать как можно больше. Но госпожа Сюй Нин больше не могла этого выносить и, наконец, решила сломать барьер и сбежать.

— Сбежать и отыскать вторую половину Няо?

У Шэн опустил голову. Тайна о том, что вторая половина Няо покоилась на дне моря, должна была храниться в тайне, чтобы ни одна Супруга Ворона не вздумала её разыскивать.

— Я нечаянно проговорился. Сказал, что, если бы мы нашли вторую половину, её страдания прекратились бы. Услышав это, госпожа Сюй Нин воскликнула: «Я знаю, где она».

— Что?

Шоусюэ невольно подалась вперёд.

— Знала? Сюй Нин знала, где покоится вторая половина Няо? Правда?

— Нет, похоже, у неё самой не было твёрдой уверенности. Что именно она знала, мне она так и не открыла. Так что я ничего не знаю об этом.

У Шоусюэ по коже побежали мурашки. У Сюй Нин были предположения. Какие? Откуда она могла знать?

«Если бы я только могла призвать её душу — можно было бы расспросить».

— Госпожа Сюй Нин просила меня помочь разрушить барьер. Говорила, что нужен ещё один, кто поможет — нельзя ли найти такого? Признаться, я растерялся. Мне было её жаль, но помочь ей бежать? Немыслимо. Её бы тут же поймали. Как Супруге Вороне, ей, может, и не грозила бы казнь — но я бы точно лишился головы. Как в итоге и вышло.

У Шэн дёрнул щекой и криво усмехнулся.

— Но госпожа Сюй Нин была настолько полна решимости сбежать, что, казалось, не собиралась сдаваться. Тогда я придумал хитрость, чтобы заставить её отказаться от этого. Я поговорил с учителем, и мы решили притвориться союзниками и сделать вид, что проводим ритуал разрушения барьера.

— Притвориться. Значит…

— На самом деле мы ничего не сделали. Я думал, что если у нас «не выйдет», она убедится, что чары нерушимы, и сдастся. Госпожа Сюй Нин действительно сдалась. Она сдалась, а затем… впала в отчаяние

Лицо У Шэна стало совсем белым. Взгляд опустел.

— Мы одели госпожу Сюй Нин в одеяние шамана, обманули стражника у ворот — дескать, проводим обряд очищения — и вышли из гарема. Перед воротами разыграли церемонию. Изображали ритуал разрушения чар под видом очистительного обряда — так было задумано, но мы с учителем лишь притворялись. Разумеется, мы не смогли разрушить барьер. Мы утешали госпожу Сюй Нин, говоря, что нам это не под силу. Она стояла как потерянная — и вдруг закричала и бросилась бежать к воротам. Мы не успели её остановить. Едва она прошла через ворота, как рухнула без единого слова. Дыхание прекратилось. Я не знаю, что произошло. Но лицо госпожи Сюй Нин было умиротворённым, словно она освободилась от страданий. 

Он помолчал. 

— Но этим дело не окончилось. Если бы я не проговорился о тайне второй половины и не затеял это притворство, госпожа Сюй Нин была бы жива. Вот почему меня обвинили в прелюбодеянии с наложницей и казнили.

Взгляд У Шэна блуждал, и наконец остановился на Шоусюэ.

— Хотя порой я думаю: быть может, я исполнил её желание. Она всё время просила: «убей меня…» Я думал, что лучше — жить, пока тело и душа истачиваются сожалением до самой смерти или умереть во время казни? Я думал об этом до самой плахи, но так и не решил. Хотя то, что я сделал, было, конечно, неправильно.

Шоусюэ открыла было рот, но закрыла его, так ничего и не сказав. 

Сначала подарить надежду, а затем низвергнуть в отчаяние — вот что сделал У Шэн, но Шоусюэ не вправе его за это осуждать.

— У Шэн, — произнесла она снова. — Я не могу призвать душу Сюй Нин. Знаешь ли, отчего?

У Шэн склонил голову.

— Нет… Если только душа не исчезла — её должно быть можно призвать.

Шоусюэ вздрогнула.

«Исчезла. Об этом я не думала».

Если душу не отправили в райские земли, а развеяли — она исчезает бесследно. Ни шаман, ни Супруга Ворона на такое не решились бы без крайней нужды.

— …Знаешь ли, отчего ожерелье Сюй Нин осталось в Зале Йемин, а не было похоронено вместе с ней?

— Ах, это я попросил учителя об этом.

— Ты?

— Я взял всю вину на себя — сказал, что мы задумали это вдвоём с Сюй Нин, а учитель тут ни при чём. В обмен попросил его оставить ожерелье в Зале Йемин.

— Зачем…

— Потому что уйти, не оставив ничего, — это слишком жестоко. Имена Супруг Ворон не вносятся в реестр, а значит в будущем не останется ни следа госпожи Сюй Нин, ни памяти о её страданиях. Это было бы слишком жестоко… Пусть хотя бы ожерелье, которое она берегла, останется здесь и будет переходить от одной Супруги Вороны к другой — быть может, так память о госпоже Сюй Нин не исчезнет. 

— Искуплением это не назовёшь, — сказал У Шэн и опустил взгляд.

— …Благодаря тебе я узнала о Сюй Нин.

У Шэн поднял глаза и лицо его дрогнуло. На нём одновременно виднелись слёзы и радость.

— Прости, что заставила рассказать столь тяжкую историю. Но я рада, что смогла услышать её.

— Нет, я рад, что смог рассказать. И что выслушали именно вы…

У Шэн опустился перед ней на колени и сложил перед собой руки. Шоусюэ коснулась их и тихо дунула. Бледно-розовый дым медленно поднялся и рассеялся. Облик юноши исчез.

Шоусюэ долго стояла, не шевелясь, и смотрела туда, где только что был У Шэн. 

———— ⊱✿⊰ ————

В Управлении Дунгуань, где служил Цяньли, фанся расстелили в тени двора циновки и разложили сушиться шёлковую вату. Дни становились заметно прохладнее — пора было распороть зимние одежды и набить их заново. Мавату* вытягивали из сваренных коконов тонкими листами — одежда с ней куда теплее обычной. Цяньли, у которого от малейшего охлаждения шеи и спины тут же поднималась температура, велел закладывать её погуще. Его и без того сухощавому телу без ватного кокона зима давалась тяжело.

[*В оригинале 真綿 (Mawata) — шёлковая вата. Для её создания вареные коконы растягивают в виде небольших полотен; использовалась как тёплый наполнитель для одежды и постельных принадлежностей.]

Он прищурился, глядя из окна на просушку маваты. Неужели снова настало это время? 

Прошлой зимой Сюэ Юй-юн был ещё жив. Его хмурое лицо, когда он ворчал, что зимний холод пробирает до костей, будто и сейчас стоит перед глазами — и от этого становится особенно тоскливо. 

— Цяньли.

Окликнутый Фэн Ихангом, он обернулся. В одной из комнат Управления Дунгуань они вместе перебирали свитки с преданиями со всех краёв — те, что собирал и записывал Сюэ Юй-юн.

— Вокруг острова Цзедао их явно больше, — заметил Фэн.

Когда Цяньли разыскивал предания с Цзедао по просьбе Шоусюэ, он вдруг кое-что заметил.

«Подводные вулканы…»

О них он знал только из книг. Горы, извергающие огонь на морском дне — каковы они в действительности? О том, что они пускают пузыри, он тоже читал. Поэтому, когда прочёл предание о мачехе и падчерице, сразу подумал, что речь о подводном вулкане.

«В нём содержится упоминание о подводном вулкане».

Встречаются ли похожие упоминания в других преданиях из этих краёв? Он поискал, и они обнаружились.

Цяньли заинтересовался этим потому, что речь шла о вулкане. Когда, по преданию, У Лянь Няннян и бог Ао вступили в схватку, вулкан на острове Икафэй извергся, и остров ушёл под воду. Если их битва каким-то образом воздействовала на вулкан — быть может, там, где погрузилась на дно вторая половина У Лянь Няннян, тоже что-то произошло? Подобные явления — перемены в горах, море, погоде — порой сохранялись в виде историй.

Окрестности Цзедао приходились на Восточное море — то самое, где, по преданию, покоилась вторая половина. Когда эта мысль пришла к нему, Цяньли почувствовал, что нашёл ниточку. Интуиция у него была не самая чуткая, и он не доверял ей. Его чутьё основывалось на накопленных знаниях.

Вместе с Фэном они принялись методично перебирать предания с острова Цзедао и его окрестностей.

В итоге стало ясно, что к северу от Цзедао, по всей видимости, находится подводный вулкан. Предания рассказывали о больших раковинах, пускающих пузыри со дна, о лодках, пропадавших в тихую погоду без всякого шторма.

— Вот, посмотрите. «Море изверглось, и вода поднялась до небес…»

Когда Цяньли потянулся ближе, чтобы прочесть указанное Фэном место, в комнату вошёл фанся.

— Дунгуань Дун, пришло письмо от Супруги Вороны.

«Что-то случилось», — подумал Цяньли и развернул письмо.

Оно гласило: «По всей видимости, Супруга Ворона Сюй Нин имела представление о том, где покоится вторая половина Няо».

Далее следовал рассказ, услышанный от призванной души шамана.

«Как я и думал».

Сюй Нин, выросшая на острове Цзедао, знала предания о подводном вулкане. И решила, что он может быть связан с местом, где покоится затонувшая половина Няо.

Он передал письмо Фэну. Пока тот читал, Цяньли смотрел на груду бумаг, разложенных на столике. Все они были написаны рукой Юй-юна. Его чуть своенравный, но чёткий почерк вызывал ностальгию.

Юй-юн, должно быть, знал ответ, к которому пришёл Цяньли. Знал, но ушёл не оставив ни слова. За этим поступком Цяньли чувствовал его сложное отношение к Шоусюэ. Человеком, которого он хотел спасти, была прежняя Супруга Ворона — Ли Нян.

«Простите, господин Юй-юн, но я помогу этой девочке».

Если есть способ спасти её, это его долг. К тому же Шоусюэ всё ещё ребёнок. 

В глубине души Юй-юн, должно быть, и сам думал о том же. Иначе зачем было оставлять всё это? Не оставил бы ничего, уничтожил бы записи и ушёл.

«Не так ли?» — мысленно обратился к нему Цяньли и долго не сводил взгляда с иероглифов, написанных его рукой.

———— ⊱✿⊰ ————

На восточной окраине столицы раскинулся пологий склон холма, у подножия которого бежал ручей. Летом здесь, верно, всё утопало в зелени, но теперь берег был укрыт сухой травой. Бай Лэй шёл, раздвигая ногами траву, достигающую колен, и время от времени оглядывался назад. Иньнян брела следом, с любопытным видом вертя головой по сторонам. И что такого особенного в пейзаже, где только сухая трава, деревья да небо? 

Иньнян остановилась и ткнула пальцем вправо.

— Там кто-то есть.

Бай Лэй повернулся. Бурый заяц поднял голову и смотрел на них.

— Заяц.

— Хм.

— Хочешь съесть?

— А?

Иньнян широко раскрыла большие глаза и уставилась на него. Подобная реакция была редкостью, и его это немного позабавило.

— Съесть… его?

— На рынке полно такого мяса. Ты же видела, как оно висит на крюках.

Иньнян, судя по всему, не могла связать продаваемое мясо с живым зайцем и только растерянно моргала.

Бай Лэй снова зашагал молча. Добравшись до воды, он ощутил, как холодный ветер ударил в лицо. В последнее время сильных дождей не было, поэтому вода в реке была чистой, не загрязнённой илом. Иньнян тут же присела у берега и опустила руку в воду.

— Холодная.

«Ещё бы», — подумал он.

Иньнян продолжала держать руку в реке и смотрела куда-то в пространство — не на руку или воду, просто в никуда. Когда её тело совсем продрогло от сырого ветра, она наконец вытащила руку из воды. Рука была красная от холода.

Бай Лэй достал из-за пазухи платок и вытер руку Иньнян. Кончики пальцев были холодными, как снег. Он нахмурился и растёр их платком. Рука начала согреваться.

«Летом ещё ладно, но зимой — это уже проблема». 

— Нельзя ли слышать голос бога, не окуная руку в воду? На берегу ты слушала через раковину.

— Слышно, но далеко.

Иньнян сжимала и разжимала пальцы, согреваясь.

— Ты ведь хочешь, чтобы я слушала?

Бай Лэй замолчал. Это он велел ей слушать голос бога Ао. Когда он купил её у родителей, он прямо заявил, что это и есть её работа. 

— Что сказал бог Ао?

В этот момент Бай Лэю пришла в голову мысль.

«Ты ведь хочешь, чтобы я слушала» — так она сказала. Не «ведь я должна слушать». Разница небольшая, но Бай Лэй заметил её и задумался.

— Слушай…

Бай Лэй замер, услышав слова бога, слетевшие с губ Иньнян.