Контент удален!

Вспомнив мужчину, обладавшего столь ошеломляющим присутствием, от которого замирало сердце, Хэджу подумала, что пора завязывать с расспросами. Уж у одного из самых известных богачей во всем Кёнсоне наверняка найдутся подобные средства. Она лишь надеялась, что он не станет мелочно и упрямо цепляться к тому факту, что она указала фальшивый адрес.

Хэджу содрогнулась всем телом и удивленно вскинула брови. Лишь теперь она заметила лежащие у изголовья постели лист бумаги и ключ от дома. Девушка похлопала себя по карману брюк, проверяя свой ключ.

— А… — этот ключ и был её собственным ключом.

Смешав на лице гамму чувств, Хэджу первым делом спрятала ключ от дома, а затем принялась проверять содержимое бумаги.

— …Бред какой-то! Да как так-то…?

Радость от избавления от жуткой кожной сыпи длилась недолго. Взглянув на бумагу, Хэджу едва не захлебнулась кровью от негодования. А все из-за так называемой «ведомости по долгу». В самом конце листа значилось: «Кредитор: директор „Сонвольгвана“ Бан Ихо», а строчкой ниже: «Должник: Ён Хэджу».

— Убытки от недополученной выручки за 21 марта… половина от 4320 вон? Выплачивать по 15 вон каждый месяц на протяжении 12 лет? Он что, с ума сошел?

Хэджу была вне себя от ярости. Профессия водителя такси считалась в Кёнсоне весьма популярной и приносила хороший доход. Приехав в Кёнсон год назад, она уже через несколько месяцев столкнулась с материальными трудностями, и ей потребовался стабильный заработок. Жизнь в Кёнсоне стоила слишком дорого, и прокормиться одним лишь изготовлением и продажей украшений было невозможно. Посему, поразмыслив, она прошла обучение в Кёнсонской школе водителей и стала водителем такси. Месячное жалование в автомобильной компании «Иори» составляло 30 вон, однако за вычетом платы за аренду машины оставалось много чаевых, так что обычно выходило от 80 до 100 вон.

Однако эти 15 вон были суммой, которую обычный человек ни за что не смог бы безболезненно вынимать из кармана каждый месяц. Месячное жалование на ткацкой фабрике, где трудилась Ынсиль, составляло 20 вон! Вся семья Ынсиль из четырех человек умудрялась на эти 20 вон целый месяц кормиться, выживать и одеваться!

— Это самый настоящий грабеж…!

Хэджу яростно уставилась на имя «Бан Ихо», выведенное рядом с графой кредитора. Стало быть, этого бездушного чурбана зовут Бан Ихо?

Какое-то время она со злобой и свирепостью буравила взглядом имя на бумаге, а затем её взор невольно переключился на баул, собранный в углу комнаты. В ней с новой силой вспыхнуло желание совершить побег под покровом ночи, лишь бы не влачить такое существование двенадцать лет.

Однако эта мысль продержалась недолго. При одном воспоминании о той сыпи, что вчера покрыла все её тело, сердце до сих пор испуганно замирало.

— …И что мне теперь делать…?

— Давненько не виделись. Ешь на здоровье.

Хэджу проводила взглядом госпожу На, хозяйку заведения, которая оставила на столе миску с супом кхукбаб [традиционный корейский горячий суп с рисом], и, помешав его ложкой, съела один кусочек. Пока её руки и рот усердно трудились, в голове происходила не менее бурная работа.

Плата за жилье, расходы на жизнь, плата за электричество, плата за радио… Если прибавить к этому долг, который нужно ежемесячно возвращать «Сонвольгвану», то заработка от такси вполне хватало, чтобы покрыть расходы, но чистой прибыли почти не оставалось. Деньги, вырученные с продажи украшений, тратить было нельзя — они копились как капитал для того, чтобы в будущем покинуть эти земли. И в то же время растягивать этот долг на двенадцать лет ей совершенно не хотелось.

Чем больше она об этом думала, тем сильнее раздражалась. Хэджу принялась жадно и сердито запихивать суп в рот и вскоре полностью опустошила миску.

— Что с тобой? Лицо мрачнее тучи, — подала голос госпожа На, которая, покончив с делами, подошла к столу и уселась напротив.

— Да так, просто думаю, почему это деньги не сыплются прямо с неба.

— Нужны деньги?

— В деньгах нужда есть всегда.

Стоило Хэджу, подперев подбородок рукой, безучастно пробормотать это, как госпожа На громко рассмеялась, а затем подалась корпусом вперед и понизила голос:

— Не подкинуть ли тебе одно хорошее дельце?

Хэджу перевела взгляд на госпожу На:

— Я же говорила вам, что подделками не занимаюсь. Это было последним словом моего отца.

Госпожа На являлась давней знакомой приёмного отца Хэджу, Ён Гибана. Едва прибыв в Кёнсон, Хэджу первым делом попыталась разыскать её, следуя указаниям отца, чтобы обустроиться на новом месте. Однако тогда найти её не удалось, и лишь после того, как она выбралась из трущоб Томакчхона, они случайно столкнулись. С тех пор Хэджу изредка заглядывала в её харчевню, чтобы пообедать.

— Ты ведь унаследовала все мастерство своего отца, не так ли? И собираешься просто зарыть такой талант в землю? — вкрадчиво и заманчиво нашептывала госпожа На.

Приёмный отец, Ён Гибан, в свое время являлся весьма известным в Кёнсоне мастером по изготовлению подделок. Будь то картины, старинные свитки или фарфор — стоило вещи пройти через его руки, как оригинал тут же двоился. Однако этот божественный дар фальсификатора в итоге обернулся для него ядом. Обманув супругу высокопоставленного японского чиновника и продав ей подделку под видом подлинника, он оказался в бегах от японских властей. И на пути своего бегства из Кёнсона он повстречал маленькую Хэджу, которая как раз зарывала тело матери в землю. Отец забрал оставшуюся в одиночестве девочку с собой в Конджу, где они прожили как отец и дочь двенадцать лет. Вплоть до самой его кончины.

И за эти двенадцать лет Хэджу многому научилась от приёмного отца. Пускай она не была таким же гением, как он, её руки все же не были топорными, так что мастерство создания украшений и копирования картин у неё выходило весьма недурно.

— Сколько раз повторять, госпожа На. У меня нет такого таланта, как у отца.

— Ты ведь сама куешь и продаешь украшения кисэн из квонбона? Стало быть, мастерство у тебя имеется. У тех девиц ведь глаз наметан, их не проведешь.

— Изготовление подделок и ковка украшений — это совершенно разные вещи, понимаете?

— …Эх, ну и упрямица.

Хэджу вместо ответа лишь непринужденно и широко ухмыльнулась. На самом деле она прекрасно знала, что «хорошие дельца», которые время от времени предлагала госпожа На, приносят приличный доход. Однако эта «хорошая работа» могла повлечь за собой такие же опасные последствия, из-за которых её отцу пришлось, рискуя жизнью, бежать из Кёнсона. Посему Хэджу изначально умыла руки. Деньги она, конечно, любила, но собственная шкура была ей куда дороже.

— Госпожа На, две миски супа! — в этот момент в дверях харчевни показались посетители и громко выкрикнули заказ.

Госпожа На поспешно поднялась со своего места, а пришедшие гости уселись за соседний столик.

— Слыхал про картину под названием «Квисусандо»? Говорят, за неё назначили награду аж в пять тысяч вон.

Хэджу, собиравшаяся было подняться со стула, невольно замерла. Квисусандо?

— Об этом уже прилично времени судачат. Да что это вообще за свиток такой, раз за него выставили такие деньжищи?

— Поговаривают, там изображено море и гора, похожая на черепаху. Сам-то я только краем уха слышал, в глаза её не видел.

Хэджу оцепенела, слушая этот смутно знакомый разговор, который она уже где-то слышала, как вдруг внезапно широко разинула рот. Ей вспомнилась та беседа между Ёнволь и остальными кисэн в подсобной каморке банкетного зала, которую она несколько дней назад пропустила мимо ушей из-за сильного переполоха.

«— Неужели за это действительно предлагают вознаграждение аж в пять тысяч вон?»
«— Как же её… Что-то вроде „Квису…“? А, точно! Картина „Квисусандо“. Говорят, на ней изображена гора в море, похожая на голову черепахи».

— Госпожа На, я пойду! Спасибо за обед!

Оставив на столе 20 чонов [мелкая монета, сотая часть вона] за суп, Хэджу выскочила из харчевни, на ходу непрерывно качая головой.

«…Квисусандо? Квисусандо… Где же я это слышала… Что это?»

Хэджу нахмурилась. Сколько она так размышляла — неизвестно.

«Черепаха… Море…? А… Э? Ой! О-о-ох!»

Шагавшая в сторону автомобильной компании Хэджу внезапно замерла как вкопанный. До неё наконец дошло, что такое «Квисусандо».

«Квисусандо!»

Тогда её рассудок был наполовину затуманен, вот она и пропустила всё мимо ушей, однако тот разговор ни в коем случае нельзя было оставлять без внимания! Если раздобыть эти пять тысяч вон, разве она не сможет разом покрыть весь долг перед «Сонвольгваном»? Да у неё еще и останется!

На лице Хэджу проступила хитрая ухмылка. Она знает, что это за картина! Она даже видела её собственными глазами!

Хэджу облизала губы языком, лихорадочно соображая. Ей было ясно, что кто-то ищет «Квисусандо» и за неё назначена колоссальная награда. Вот только кто именно ищет этот свиток? Как на него выйти?

Раз уж слухи расползлись до такой степени, госпожа На просто не могла об этом не знать. Харчевня госпожи На не была обычным заведением общепита. Это было место, где циркулировали и распространялись теневые сведения, скрытые от дневного света, вроде контрабанды или подпольных аукционов.

Хэджу уже собиралась было развернуться и пойти обратно к госпоже На, однако вовремя передумала и решила направиться прямиком к кисэн Ёнволь, которая первой завела этот разговор. Раз уж она столько раз отвергала «хорошие дельца» госпожи На, то стоило придерживаться этой позиции до самого конца.

Кабинет управляющего Хон О в «Сонвольгване».

— Управляющий Хон, вы у себя?

Вместе с кокетливым голосом на раздвижной перегородке обрисовывался изящный силуэт. Сидевший за письменным столом Хон О удивленно приподнял бровь.

— Это я, Ёнволь! Мне нужно кое-что поведать вам, могу я войти?

— Входи.

В следующее мгновение раздвижная дверь открылась, и в кабинет скользнула Ёнволь, уже закончившая приготовления к приему гостей. На ней была юбка водянистого оттенка и чогори [традиционная короткая корейская блуза], расшитая золотыми нитями.

— Что привело барышню Ёнволь? У тебя ведь сейчас самая горячая пора на банкетах, не так ли?

Вошедшая в кабинет Ёнволь одарила его кокетливой улыбкой, опустилась на красный диван и откинулась на спинку.

— Вы ведь сами велели немедля докладывать, если кто прознает или услышит чего про картину «Квисусандо», верно? Так это вы, управляющий Хон, ищете этот свиток?

— Нет. Я всего лишь посредник.

— Вот как? В таком случае, пожалуй, я могу поведать вам одну вещь.

— И что же такое ты услышала, раз так тянешь время?

— Я ведь неспроста так говорю, до меня дошли весьма важные сведения. Я доверяю вам, управляющий Хон, посему обязательно передайте эти слова кому следует.

Хон О, как и всегда, расплылся в благодушной и доброй улыбке. Только за сегодняшний день количество просителей, переступивших порог этого кабинета ради «Квисусандо», уже перевалило за пять пальцев.

— Ну же, барышня Ёнволь, какие такие вести до тебя дошли, раз ты так вкрадчиво заводишь этот разговор?