Контент удален!

— Я знаю одного приятеля с широкими связями. Не спросите ли вы у него, не является ли море, изображенное на этой «Квисусандо», Восточным морем? Так ли это?

Ненадолго прервав речь, Ёнволь проследила за реакцией Хон О. На круглом, слегка красноватом лице Хон О нельзя было прочесть абсолютно никакого выражения.

— Барышня Ёнволь, если вы только сведете меня с нужным человеком, я поделюсь с вами частью вознаграждения, что вы об этом думаете?
— Это правда? Та картина, о которой ты говоришь, точно «Квисусандо»?
— Эхе-хей, тебя что, всю жизнь только и делали, что обманывали? Как я могу обмануть барышню Ёнволь ради мошенничества? Ошибки быть не может. В любом случае, попытка — не пытка, верно?

Как и говорила Хэджу, всё, что последует за сведением сторон, — это уже забота Хэджу. С её собственной позиции, если дело выгорит — хорошо, а если нет — и ладно.

Ненадолго подсчитав всё в уме, Ёнволь тут же добавила:

— А еще было сказано, что на той картине есть не только остров и море.

— …И что же ещё, по словам того приятеля, там имеется?

— Змея. Черная как смоль змея.

От этого вкрадчивого голоса Ёнволь в спокойном доселе взгляде Хон О поднялась буря.

Сразу же после этого выпроводив Ёнволь, Хон О прямиком направился по уединенной тропинке «Сонвольгвана» во двор Ихо.

— Хозяин, нашелся человек, знающий о «Квисусандо».

Прислонившийся к тени вяза и прикрывший глаза Ихо склонил голову набок и приоткрыл веки.

— О. И откуда он знает?

Его слегка охрипший голос прозвучал глубоко и глухо.

— Он знает, что на «Квисусандо» изображена змея. Как минимум, это человек, который видел картину лично.

На этот несколько воодушевленный ответ Хон О Ихо лениво моргнул, а затем приподнял один уголок губ:

— Надо было пустить слухи гораздо раньше. Ведь для тех, кто не знает истинной ценности этой картины, она является всего лишь старинным свитком.

— Правда?

— Что?

— Ты действительно так думаешь?

В глазах Ихо промелькнула кокетливая усмешка.

— Вот уж точно, не зря люди, когда хотят обругать глупого и недотепистого человека, используют слово «птичьи мозги».

В отличие от мягкого выражения лица, сорвавшиеся с его уст слова были колкими. Не обращая внимания на то, что лицо Хон О сделалось угрюмым, Ихо произнес, словно разговаривая сам с собой:

— Разумеется, должны быть люди, видевшие картину. Разве наличие «змеи» на этом свитке является такой уж великой тайной? Сказал ли он, что это за «змея» такая?

— До этого дела не дошло…

Поняв смысл слов Ихо, Хон О тут же жалобно нахмурился, и его брови вытянулись и встали домиком, напоминая иероглиф „восемь“ [八] .

Зацепка на «Квисусандо» оборвалась восемь лет назад на одном из аукционов черного рынка. Поскольку с момента исчезновения картины прошло много времени, сведений о ней тоже поубавилось. К настоящему моменту заинтересованные люди знали о ней лишь в общих чертах, как о «картине с изображением острова, плывущего по морю». Однако это вовсе не означало, что людей, знающих подробности этого свитка, не существовало вовсе. Из-за отсутствия полезных сведений он слишком разволновался от внезапно всплывшей зацепки.

— Ты и так весь сморщенный, а станешь еще более сморщенным. Расправь лицо. Если подурнеешь еще сильнее, то в этой жизни о женитьбе точно можешь даже не мечтать.

Стоило Ихо мимоходом взглянуть на него и произнести это с легким смешком, как Хон О удивленно вскинул брови:

— Да когда это я говорил, что хочу жениться?

— Ты просто не смел сказать об этом. Совесть ведь имеется.

— У меня? — переспросил Хон О.

— Да. Ты ведь у нас ворона с совестью.

— У меня?!

Хон О лишился дара речи. Он мог с уверенностью заявить, что за всю свою жизнь ни разу даже не помышлял о женитьбе. Единственное, что он любил всем сердцем на протяжении всей жизни, — это сверкающие драгоценности и ослепительно блестящие слитки золота.

— Даже у соломенных лаптей есть своя пара, так что управляющему Хону не стоит так сильно переживать.

— Стало быть… я переживал.

Это было для него полной новостью, однако вступать в спор он не собирался. В конце концов, проигравшим всегда оставался он. Будь то в словах, силе или уме.

Однако имелась еще одна вещь, которую он никак не мог просто так пропустить.

— …Назвав меня «птичьими мозгами», вы ведь обругали меня, посчитав глупым и недотепистым, верно?

— Разве может быть ругательством то, что птичьи мозги называют птичьи мозгами?

Стоило Ихо переспросить с шутливым выражением лица, как Хон О беззвучно открыл и закрыл рот, а затем нахмурился.

— …Слышать такое птичьим мозгом крайне неприятно.

— О. Ну что поделать, раз у управляющего Хона птичья голова. Голову ведь тебе заново не приставишь.

Это определенно было ругательство. Желчные губы Хон О сомкнулись в одну прямую линию.

Разумеется, этому пятихвостому лису Бан Ихо было совершенно плевать, обиделся тот или нет.

— Не думаю, что это стоит больших ожиданий, но встретиться все же можно. Назначь день.

— Да. Я все подготовлю.

Хон О удалился, мысленно протестуя и твердя себе, что он ворон, а вовсе не птичьи мозги. Как бы то ни было, то, что Ихо согласился на встречу, уже было добрым знаком.

Когда Хэджу вышла из квонбона [ассоциации кисэн], к которому принадлежала Ёнволь, выражение её лица было неописуемым.

— И почему опять «Сонвольгван»…

Пробормотав это себе под нос, Хэджу почесала пальцем висок. Ёнволь по её просьбе выполнила задачу отменно. Через посредника она устроила встречу с человеком, разыскивающим «Квисусандо». Вот только то, что местом встречи был назначен гостевой флигель «Сонвольгвана», заставило Хэджу почувствовать себя неловко. Разве во всем Кёнсоне из ресторанов остался один только «Сонвольгван»! К тому же в последнее время дела в «Сонвольгване» из-за здешнего «проклятия» шли на спад.

— …Злой рок, не иначе…?

Стоило ей направиться в «Сонвольгван», как там неизменно не происходило ничего хорошего. То она встречала хозяина карманных часов, которого считала мертвым, то падала в обморок, то оказывалась втянута в чужую вендетту незнакомого пассажира и становилась должницей. Более того, всего несколько дней назад она, ухватившись за подол брюк хозяина «Сонвольгвана», со слезами и причитаниями умоляла его о пощаде. При одном воспоминании о том дне лицо Хэджу заливал жар.

Та крупица гордости, что у неё еще оставалась, в тот самый миг полностью испарилась. Пускай она и думала, что её жизнь висела на волоске, а рассудок был наполовину затуманен, и посему иного выхода не было, но, честно говоря, в тот день она выглядела крайне жалко.

Хэджу поглубже натянула шляпу-котелок на голову и глупо рассмеялась. Что поделать с тем, что уже произошло. Ну и что с того, что было стыдно? Разве в её жизни постыдные вещи случались всего один или два раза? Ён Хэджу, выбрось эти мысли из головы. От них только голова пухнет.

Хэджу снова развернула лист бумаги, полученный от Ёнволь.

— 26-е число, два часа дня, гостевой флигель, комната номер два…

Это было уже завтра.

Направляясь к припаркованному у обочины такси, Хэджу приподняла уголки губ. При одной мысли о том, что огромная сумма в пять тысяч вон вскоре окажется в её собственном кармане, она была готова пуститься в пляс от радости.

[— Такси свободно?]

Стоило дверце заднего сиденья с грохотом распахнуться, как улыбка на лице обернувшейся Хэджу мгновенно застыла. Мужчина лет тридцати в военной форме смотрел на неё с абсолютно бесстрастным лицом. Хэджу судорожно сглотнула. Стоило их взглядам пересечься, как её тут же пробрал необъяснимый озноб от внезапно подступившего страха. Длинные, резко очерченные глаза мужчины были проницательными, а впалые щеки и тонкие губы навевали леденящую прохладу.

— …Да, свободно, — едва сумев выдавить из себя вежливый ответ, проговорила Хэджу.

[— Ваше благородие, прошу, садитесь.]

Стоило военному отступить в сторону, как в машину сел седовласый мужчина средних лет, одетый в темно-синее кимоно. Следом за ним в салон забрался и тот самый военный, сжимавший в руках японский меч катану.

[— Куда вас подвезти?] — выдавив из себя подобие улыбки, спросила Хэджу.

[— Сампхантон (Хуамдон), участок 349.]

[— Доставлю в целости и сохранности.]

Сампхантон являлся кварталом для японской аристократии, где один за другим, словно грибы после дождя, вырастали особняки в западном стиле. Под натиском свирепой ауры военного и необычной атмосферы, исходившей от пожилого мужчины, Хэджу вела такси, не смея даже издать лишнего вздоха.

Её робкое и угодливое поведение, по-видимому, полностью их удовлетворило, так как при выходе из машины сумма чаевых, которую они ей протянули, оказалась весьма внушительной. Пускай она и вела себя подчеркнуто смиренно, пытаясь угодить клиентам, внутри Хэджу бушевала яростная буря.

Куда ни глянь в этом Кёнсоне, куда ни ступи — повсюду сплошное минное поле. Приходится целый день ходить по тонкому льду, отчего она смертельно устала. С какой стати вы приперлись в чужую страну и ведете себя здесь как хозяева?! Ах вы, ублюдки чертовы!

Гостевой флигель «Сонвольгвана».

Ихо, шагавший в сторону флигеля в лисьей маске, внезапно замер как вкопанный. Следовавший за ним Хон О тоже вынужден был остановиться.

— Что случилось? Э? Эта барышня…

На длинной веранде гостевого флигеля показался смутно знакомый силуэт человека, которого как раз вел за собой слуга. Белая рубашка, темно-коричневые брюки, подтяжки на плечах и шляпа-котелок на голове.

Провожая взглядом спину Хэджу, скрывшуюся в комнате номер два, Ихо криво приподнял уголки губ. Опять эта Ён Хэджу.

— Эта барышня…?

Услышав недоуменный голос Хон О, Ихо повернул голову в его сторону и произнес с легкой усмешкой:

— Нужно перераспределить комнаты.

— Что?

— В одиннадцатую комнату. А переговоры вести будешь ты.

Договорив, Ихо первым делом направился в одиннадцатую комнату и, оставив между ними бамбуковую ширму, тихонько присел в самом углу с этой стороны.

Вскоре Хэджу зашла в комнату через дверь, расположенную по ту сторону бамбуковой ширмы. Следом за ней внутрь зашел и Хон О, и Ихо жестом указал ему садиться прямо перед ширмой.

К этому моменту Хон О уже не мог не понять замысла Ихо. Тот попросту не хотел, чтобы Хэджу прознала, что человеком, разыскивающим «Квисусандо», является именно он сам.