Контент удален!

Хон О, опустившийся на татами прямо перед бамбуковой ширмой так, как указал ему Ихо, скрестил ноги по-турецки и заговорил густым, низким голосом:

— До меня дошли сведения, что вы располагаете информацией касательно «Квисусандо».

Стоило Хон О произнести это, как сидевшая по ту сторону бамбуковой ширмы Хэджу развернула корпус в его направлении. Из-за плотного плетения ширмы и наполовину прикрытой раздвижной двери разглядеть, кто именно находится перед ней, в данной ситуации не представлялось возможным.

— Да, у меня есть сведения.

— Для начала поведайте то, что вам известно о самой картине.

— Это свиток, на котором изображено море и гора, по форме напоминающая голову черепахи.

Сидевший позади Хон О Ихо слегка растянул в улыбке алые губы, скрытые под маской. Эта девица, Ён Хэджу, при каждой их встрече неизменно пытается обвести его вокруг пальца или обмануть. Не было ни единого раза, чтобы она поступила иначе. Она стащила карманные часы у него, пребывавшего в состоянии мнимой смерти, без зазрения совести сочла его мертвецом, наплела с три корота о своей горькой доле, указала фальшивый адрес, да еще и принялась прокручивать в голове план побега… Неужто ей мало было того сурового урока с «сыпью», что она получила всего пару дней назад, раз она снова сломя голову примчалась в «Сонвольгван»? То ли хвалить её за безрассудную отвагу, то ли назвать непроходимой дурой.

— Море, что запечатлено на этой картине, — это Восточное море. Кроме того, на той горе, похожей на голову черепахи, обитает черная змея.

Хон О повернул голову и взглянул на него. Ихо едва заметно кивнул, приказывая продолжать.

— И это всё, что вам известно? Вы точно располагаете подлинными сведениями об этом свитке?

Ихо даже почувствовал легкое любопытство: какую еще махинацию задумала провернуть эта девица, раз явилась сюда. Разумеется, о причинах её появления здесь он вполне мог догадаться. В тот самый день, когда Хэджу, ухватившись за подол его брюк, слезно умоляла о пощаде, он вместе с ней отправил обратно ту самую «ведомость по долгу». Он прекрасно помнил лицо Хэджу, которая до этого судорожно выискивала малейшую лазейку, лишь бы не остаться в должниках. Стоило ей прийти в себя и увидеть «ведомость по долгу», как она наверняка пришла в неописуемый ужас и принялась своей маленькой, полной корыстных расчетов головой соображать, как бы эту «задолженность» аннулировать. И тут, невесть где прослышав про колоссальную награду в пять тысяч вон, назначенную за «Квисусандо», Ён Хэджу не устояла перед соблазном. И итогом всего этого стало её присутствие в этой комнате.

— Ту черную змею именуют Манинса, — тихонько слушая голос Хэджу, Ихо удивленно приподнял бровь под маской. — Вы ведь знаете, что такое Манинса?

— Манинса — это змей-людоед, мифическая тварь. Согласно «Истинным записям» [Силлок, Летописи династии Чосон], предания гласят, что впервые он объявился в провинции Хамгёндо, — уверенно и складно отчеканила Хэджу.

Хон О с округлившимися от изумления глазами снова обернулся на Ихо. От сильного волнения пухлые, круглые щеки Хон О даже едва заметно колыхнулись. Ихо сделал ему жест рукой, призывая сосредоточиться на разговоре, дабы тот не выказал своего замешательства перед гостьей.

— …Не могли бы вы поведать о картине чуть более детально?

— «Квисусандо» представляет собой вертикальный свиток, выполненный исключительно тушью. Змей Манинса свернулся кольцами у самого подножия горы, напоминающей голову черепахи, а на три чи [корейский вершок, около 3 см] ниже его головы внутри его тела скрыт круглый камень величиной с крупный каштан.

— Вы…! Вы видели этот свиток лично?

— Да. Видела.

Ихо слегка прищурился. Неужто она и вправду знает, как выглядит «Квисусандо»? Он-то думал, что стоит ей открыть рот, как наружу снова посыплется сплошная нелепица, однако её слова на удивление в точности совпали со сведениями о «Квисусандо», которыми располагал он сам.

— Вы выглядите весьма молодо… Когда и где вы умудрились узреть этот свиток?

До этого момента Хэджу без лишней воды и предельно честно отвечала на все расспросы Хон О. Однако на сей раз ответ не последовал незамедлительно.

— Послушайте? — поторопил её Хон О, чье сердце уже горело от нетерпения, и лишь тогда Хэджу подала голос:

— Позвольте спросить, сведения о том, когда и где я её видела, тоже входят в стоимость предоставляемой информации?

Ихо криво изогнул губы в улыбке. Ну конечно, кто бы сомневался. Пускай эта девица без зазрения совести врет как дышит и готова гнуть спину и падать на колени туда, куда дует ветер, но в её поразительной хватке, изворотливости и умении заговорить зубы ей точно не откажешь.

— …Поскольку вы не передаете этот свиток лично мне в руки, выплатить всю сумму награды я не могу. Однако за частичные сведения я отблагодарю вас весьма щедро, — Хон О украдкой скользнул взглядом по хозяину и ответил Хэджу.

— А если я самолично доставлю этот свиток вам в руки?

Красные кисти, свисающие из-под лисьих ушей маски Ихо, едва заметно качнулись, словно выдавая его внутреннее состояние. Хон О еще раз обернулся на него. Какое-то время Ихо безмолвно созерцал бамбуковую ширму, после чего поднял указательный палец, демонстрируя его Хон О. Затем он указал рукой в направлении ширмы и, полностью убрав с лица подобие улыбки, сделал характерный жест ребром ладони по горлу.

— …Если вы доставите подлинник «Квисусандо», я выплачу вам десять тысяч вон. Однако учтите: если этот свиток окажется фальшивкой, вам придется ответить за это.

— Что вы имеете в виду под словами «ответить за это»…?

— Когда придет время, вы сами всё поймете. Этот свиток сейчас находится у вас?

— Нет. Однако если вы дадите мне несколько дней, я смогу отыскать эту картину и принести её вам.

— …Если этот свиток действительно существует! И если вы его принесете, то передайте весть через кисэн Ёнволь. Обратную дорогу вам укажет наш слуга.

Хон О собиравшийся подняться со своего места. В этот момент из-за бамбуковой ширмы снова донесся голос Хэджу, желавшей окончательно всё прояснить:

— Если я доставлю картину, вы действительно выплатите мне десять тысяч вон?

— Моё слово твердо.

— А этот… господин… сам когда-нибудь видел «Квисусандо»?

— Да, видел.

Хон О поднялся со своего места и покинул комнату с татами, Ихо точно так же бесшумно удалился вслед за ним.

— С чего бы это ты заявил, будто видел картину лично? — спросил Ихо у следовавшего подле него Хон О, едва они вышли из флигеля, спустились с галереи и зашагали по саду. Они лишь знали, что на картине с изображением Манинсы выведена «Квисусандо», но сами в глаза её никогда не видели.

— Разве не стоило заявить, что мы видели её лично, дабы у неё и в мыслях не возникло планов подсунуть нам подделку? К тому же, стоить нам взглянуть на свиток, и мы все равно сразу поймем, подлинник перед нами или фальшивка, разве не так?

Остановившись в слепой зоне близ беседки у пруда, Ихо вместо ответа обернулся и посмотрел на гостевой флигель. На лице Хэджу, которая как раз выходила из здания в сопровождении слуги, играла сияющая, довольная улыбка. Имела она такой вид, словно прямо посреди дороги умудрилась подобрать увесистый слиток золота.

— Разве в этот раз сведения не заслуживают доверия? Это первый человек, который знает о картине такие подробности, — добавил Хон О.

Ихо лишь горько усмехнулся в ответ на его слова:

— Управляющий Хон, ты прожил на этом свете куда дольше моего, а тебя до сих пор так легко обвести вокруг пальца.

— Что?

— Стоит тебя оставить на час перед вокзалом Кёнсона, и тебе там живо нос откусят [корейская идиома «отрезать нос», означающая крайнюю степень мошенничества, когда человека обводят вокруг пальца в мгновение ока]. Как тебе такое? Не желаешь пойти и постоять там малость?

Хон О прижал ладонью свой сморщенный, пухлый нос и испуганно скосился на хозяина. Ихо, напевая себе под нос какую-то мелодию, проводил взглядом затылок Хэджу, которая как раз скрылась за средними воротами флигеля. Разумеется, он, как и Хон О, желал отыскать «Квисусандо» как можно скорее. Из-за череды непрекращающихся неудач и пустых поисков он уже начинал изрядно раздражаться. Однако, памятуя о прошлых проделках этой девицы, в нем все же брало верх полное недоверие. Если она и в этот раз вздумает провернуть мошенничество, как ему тогда поступить? Ихо мысленно перебрал в голове все те квимули [проклятые артефакты], что были расставлены на полках в его тайной комнате. В следующий раз дело не обойдется обычным уроком — ей действительно придется поставить на кон собственную жизнь. В его глазах под маской, где еще мгновение назад таилась легкая усмешка, внезапно проступила отчетливая, леденящая душу жажда крови.

Покинув «Сонвольгван», Хэджу прямиком направилась в автомобильную компанию «Иори» и, сославшись на семейные обстоятельства, доложила, что берет расчет на несколько дней отдыха. Затем она вернулась домой, открыла баул, брошенный в углу каморки, и принялась заново собирать вещи. Разумеется, бежать из города она не собиралась. Ей просто предстояло преодолеть долгий путь ради тех самых «десяти тысяч вон», которые пообещал тот знатный господин, разыскивающий «Квисусандо».

Путь её лежал в провинцию Чхунчхондо, в город Конджу, где она на протяжении двенадцати лет прожила вместе со своим приёмным отцом. Наспех собрав вещи, необходимые для двухдневного пребывания в дороге, Хэджу снова вышла на улицу и на вокзале Кёнсона приобрела билет на поезд линии Кёнбусон. Затем она принялась усердно кружить по лавкам центрального квартала Хонмати, скупая полные руки гостинцев для поездки на родину.

В той глухой горной деревушке, где насчитывалось всего-навсего восемнадцать дворов, она провела двенадцать лет своей жизни. Все старики видели, как она росла, а местная детвора бегала за ней по пятам, считая её своим вожаком. Покидая деревню год назад, она была уверена, что больше никогда в жизни туда не вернется. И надо же было такому случиться, что ей снова приходится держать туда путь. Хэджу до самого верха набила сумку накупленными заморскими сладостями, шоколадом, жевательной резинкой, а также лекарственными средствами, вроде общеукрепляющих пилюль Индан [серебряные шарики-драже, популярное освежающее и тонизирующее средство], порошка от кашля Ёнгаксан, бархатного мыла и традиционных кукол.

На следующий день.

Она надела наручные часы, которые до этого берегла и почти не носила, и облачилась в желтое платье. Длинные волосы, которые она обычно прятала под головным убором, на сей раз заплела в аккуратную косу, закрепив её заколкой в форме заколки-краба, и украсила прическу желтой шпилькой в виде цветка. Нанесла легкие румяна. Окончив все эти суматошные сборы, Хэджу подхватила баул и направилась в сторону вокзала Кёнсона. Точнее, собиралась направиться.

Едва покинув переулок Иксончжона, Хэджу под натиском внезапно вспыхнувшей мысли передумала и развернула в направлении «Сонвольгвана». Ей было не по себе от мысли, что стоит ей покинуть пределы Кёнсона, как её снова настигнет какая-нибудь напасть вроде недавней «сыпи». В этот раз ей не пришлось долго плутать, и она прямиком вышла к зеленой лужайке Ихо. Однако, не успела она даже завидеть ту самую таинственную тропинку, как нос к носу столкнулась с багроволицым мужчиной средних лет. Это был тот самый человек, которого здешние служащие почтительно именовали «управляющим Хоном». Именно он в день «происшествия» уволок того японского сунса в лечебницу.

— Хозяина нет на месте. Если у вас есть какое-то послание, передайте его мне.