Контент удален!

— Ты о чём вообще?

— О том, что весь этот кипиш — твоих рук дело.

Йошуа выглядел бодрячком, будто и не было бессонной ночи, и голос его звучал пугающе четко.

— Э-э... Не-а, ты ошибся. Мы же это... «избранные» из пророчества. Помнишь? — Сольпи затараторила, пытаясь сохранить лицо. Она понимала, что спалилась по полной, но отступать было поздно.

— Да неужели?

— Зуб даю!

— Я могу привести как минимум пять доказательств того, что это ты всё заварила, — бесстрастно бросил Йошуа.

— Д-доказательства? Какие ещё доказательства?..

— Во-первых, почерк. В «пророчестве» у буквы «о» хвостик сверху торчит — это твоя типичная привычка.

— Мало ли кто так пишет! Ликорис, например. Может, это она всё придумала, а не я?

— В моем конверте я нашел одну серебристую волосинку.

— Ой, да в мире полно людей с серебристыми волосами! У дедушки из лавки вообще вся голова белая!

Сольпи понимала, что несет чушь, но продолжала отнекиваться до последнего.

— Вчера я видел, как ты что-то увлеченно строчила в скетчбуке. Явно те самые письма.

— Это не улика! Откуда тебе знать, может, я подружке писала?

— Скетчбук и есть главная улика.

— Чего? — Сольпи округлила глаза.

— Если ты писала на листе, подложив под него блокнот, то на следующем листе остались вмятины. Ты же когда пишешь, давишь на карандаш так, будто хочешь стол проткнуть.

Сольпи аж крякнула от досады. Неужели реально остались следы? Пока не проверишь — не узнаешь.

— Спорим? Посмотрим, есть там следы или нет.

— Не буду я спорить. Не люблю игры, в которых пахнет проигрышем.

— Сдаюсь! — пробормотала Сольпи и подняла руки вверх. Раз уж этот умник всё просек, смысл играть в партизана пропал. И она выложила всё как на духу.

— Понимаешь... я в детстве часто приходила в эту лавку с мамой. Раньше «Конфетное дерево» было на юге, но переехало в столицу вместе со мной.

Воспоминания о матери были зыбкими, как туман. Помнилось только, что мама была теплой, как солнышко, а когда обнимала, от неё пахло молоком.

— Мама всегда приносила меня сюда на руках и выбирала мне конфеты без сахара или полезные витаминки.

Сольпи огляделась, будто заново проживая те моменты. Она до сих пор помнила тот детский восторг, когда впервые увидела дерево, буквально облепленное сладостями.

— Мы ели конфеты и придумывали каждой из них красивое название. Это была наша игра. Мамы больше нет, так что теперь я играю в неё сама.

Сначала ей было горько от этих мыслей, но теперь она смотрела на это иначе.

— Когда-нибудь я снова её встречу и обязательно расскажу ей все-все названия, которые я придумала!

— То есть, по факту, ты спасаешь не лавку, а свои воспоминания о матери, — подытожил Йошуа. Его голос прозвучал резковато.

— Ну, типа того, — прошептала Сольпи, обнимая коленки. — Слушай, раз уж мы оба без макушек... может, расскажешь о своей маме?

Она не особо надеялась на ответ. Йошуа вполне мог её проигнорировать, и она бы не удивилась. Но он удивил.

— Ладно. Ты первая.

Сольпи на секунду зависла, соображая, с чего начать.

— Моя мама умерла, когда мне было три. Я её почти не помню. И... папа тоже. Ну, в смысле, тот, первый папа.

Всё затянулось дымкой времени, но здесь, в лавке, воспоминания становились четкими.

— Это была авария. Карета разбилась. Рыцари под командованием Марсело тогда как раз победили дракона, и в столице намечалась грандиозная вечеринка. Родители очень спешили туда, гнали всю ночь. Но случился обвал, и карета улетела с обрыва.

— А ты, выходит, везучая. Выжила.

— Я тогда приболела и осталась дома. Так что меня там не было, — буднично ответила девочка. Когда она говорила об аварии, то специально отключала эмоции. Слишком тяжело было это переваривать. — А у тебя что?

Сольпи искоса глянула на Йошуа. Наверняка он тоже скучает. Не зря же он так вцепился в Селену — хочет себе такую же добрую маму.

— Моя мама умерла на мой пятый день рождения.

— В день рождения?! — Сольпи аж подпрыгнула.

Марсело всегда говорил, что день рождения — это самый крутой день в году. Что в этот день ты — центр вселенной. Сольпи вспомнила, как однажды разругалась с ним накануне праздника, но стоило наступить заветной дате, как он вел себя так, будто ничего не произошло.

«Правда, на следующий день мы снова закусились!» — подумала девочка и тряхнула головой. Марсело знатно прокачался как отец за эти годы, да и она сама повзрослела.

— Мама была... — Йошуа заговорил медленно, будто выуживал образы из глубины памяти. — Точь-в-точь как я: золотые волосы и красные глаза. Отец говорил, что её волосы сияют, как солнце. У отца глаза алые, как кровь, а у неё были — как ослепительное пламя. Я с ним согласен.

Сольпи попыталась представить: красавица с золотыми волосами и огненными глазами. Прямо как Йошуа. Интересно, характером она была похожа на Селену?

— Она была холодной и строгой со всеми, но со мной — само тепло и нежность. Для других она могла быть жестокой, но для меня оставалась ангелом.

Голос Йошуа звучал откуда-то издалека. Телом он был тут, в лавке, но мыслями улетел в то далекое детство.

— Она обожала возиться с растениями. Говорила, что они лучше людей, потому что молчат. А люди, мол, слишком много болтают почем зря.

— И ты с ней согласен?

— Естественно.

Обычно молчаливый Йошуа сейчас выдавал целые тирады. Сольпи была в шоке.

«Я своего папу почти забыла...» — подумала она. Поэтому ей не было так уж грустно. Воспоминания стали блеклыми, как акварель.

Но Йошуа был другим. Он не давал памяти стереться, он смаковал каждую деталь, будто впечатывая образ матери в свое сердце.

«Он, должно быть, очень сильно её любил».

От этой мысли у Сольпи защемило в груди.

— ...Ты чего ревешь?

— Грустно просто.

— Это же не твоя история.

— Всё равно. Я тебя понимаю.

Сольпи шмыгнула носом и похлопала Йошуа по плечу. Тот дернулся и стряхнул её руку.

— Ну и бука.

Сольпи разгрызла остатки кофейной конфеты и продолжила:

— Серьезно, Йошуа, я тебя понимаю. Мне тоже не хватает мамы. Когда другие ребята о своих мамах рассказывают, я им дико завидую.

Это чувство пустоты внутри было ей слишком знакомо.

— Поэтому ты и хочешь, чтобы Селена стала твоей мамой?

— Нет.

Лицо Йошуа мгновенно преобразилось. Вся теплота исчезла, осталась лишь холодная, пустая маска.

— Чтобы семья была идеальной, в ней должна быть мать.

— Чего-чего?

Сольпи непонимающе наклонила голову.

— Семья считается полноценной, только если есть и отец, и мать. У всех они есть. Если чего-то не хватает — это системная ошибка. Брак.

Йошуа прищурился.

— А я терпеть не могу изъяны.

— М-да... — Сольпи почесала затылок, не зная, что на это сказать.

— Ты не понимаешь.

— Я вообще-то ничего не говорила!

— У тебя всё на лице написано.

Йошуа отрезал это так жестко, что Сольпи замялась, но всё же решилась:

— Честно? Не понимаю. Я о таком даже не думала. Да, я скучаю по маме и завидую друзьям, но мой папа так старается, что я не чувствую себя какой-то «неправильной».

Она не ощущала этой пустоты так остро, потому что Марсело пахал за двоих.

— И вообще, папа сказал, что семьи бывают разные!

— Разные?

— Ага! И если в семье нет мамы — это вообще не повод считать её бракованной.

В мире полно детей, у которых нет папы, или мамы, или вообще обоих. Марсело рассказывал, что на границе, где он раньше служил, такое сплошь и рядом.

— Малейший набег монстров — и от деревни ничего не остается.

Для столичных детей это звучало как страшилка, но Сольпи серьезно добавила:

— Но нам-то повезло, у нас папы есть! Они всегда за нас горой, как каменная стена. Пусть их не двое, а один, но он же есть.

— Мне этого достаточно. Я люблю папу и я счастлива.

Сольпи не сразу приняла Марсело как отца. Было время, когда они притирались, ругались и отталкивали друг друга. Но в итоге стали настоящей семьей.

«Помню, когда я впервые назвала его папой, он аж разрыдался».

Ей так понравилась эта реакция, что она потом долго дразнила его «дядей».

[Дядя!]

[Да какой я тебе дядя? Папа я!]

[Дя-я-ядя-а!]

[Ох, горе моё...]

«Но знаешь, пап... я дразню тебя только потому, что уверена: ты меня не бросишь и не разлюбишь, даже если я буду вредничать».

Это была высшая степень доверия. И Марсело это понимал, поэтому не обижался. Ну, разве что капельку.

— Это твои проблемы, — Йошуа резко отвернулся. — А я не выношу несовершенства.

— Ну и ладно. Мы просто разные.

Сольпи просто скучала по маме, а Йошуа она была «нужна» как деталь для идеального механизма.

«Что же он за человек такой?» — Сольпи стало любопытно. В группе «Жирафики» все знали друг друга как облупленных еще с ясельной группы «Бегемотики». Но Йошуа был новеньким, загадкой.

«Надо изучить врага, чтобы победить».

Это было необходимо, ведь они всё еще оставались конкурентами в борьбе за внимание Селены.

— Йошуа, ты...

И тут...

Дзинь!

Раздался тихий звук. Это сработал магический девайс — сигнальный колокольчик, который они установили на входе.

— К-кто-то пришел! В такое-то время...

— Поджигатель, — коротко бросил Йошуа.

В отличие от запаниковавшей Сольпи, он спокойно начал будить остальных ребят.

Сольпи от страха начала грызть ногти. Она сто раз прокручивала этот момент в голове, но сейчас у неё реально подкашивались ноги.

— Что, страшно?

— Вовсе нет!

Сольпи легонько хлопнула себя по щекам. Подготовка была идеальной. Осталось только принять бой!

«Я справлюсь!»

И она храбро сделала первый шаг.