Онлайн чтение книги Хроники тёмного рассвета Record of a Deep Dawn
1 - 14

Слабые огни города мерцали в кромешной темноте ночного неба, где не было видно ни одной звезды.

Кажется, когда я только сюда пришёл, был ещё ранний вечер, но даже не могу представить, сколько времени прошло. Руки и ноги были тяжёлыми, как сталь, выдыхаемый воздух - горячим. Всё тело было влажным.

Звук воды из ванной внезапно прекратился, и через мгновение дверь открылась. В отражении окна я увидел, как исполнительный директор Хан в сером халате, вытирая мокрые волосы, выходит.

Тук-тук.

Раздался лёгкий стук в дверь, и в номер вошёл кто-то в безупречном костюме. Судя по тому, что в руках у него была новая одежда, похоже, это был секретарь или помощник. Исполнительный директор Хан, казалось, ничуть не смущяясь своего халата, неторопливо взял сигарету и протянул вешалку.

Я двигался медленно, будто мозг совсем перестал работать. Хотелось натянуть одеяло, чтобы хоть как-то прикрыться, но в руках не было сил. Подумав, я понял, что следы, оставшиеся на мне, не скроешь каким-то одеялом.

В комнате царил беспорядок: резкий запах спермы, следы крови, разбросанные осколки стекла. Я разжал сжатые в кулаки пальцы.

– Исполнительный директор Хан, это директор Ким из «Чонсавона».

– Ну конечно, запах денег чует за версту. Дай сюда.

Увидев, как сотрудник осторожно протягивает мобильный телефон, директор Хан нахмурился и протянул руку. Он поднёс трубку к уху и взглянул в мою сторону. Через чёрное оконное стекло наши взгляды встретились.

– Да, что ж. Наверное, потому что он парень, во многом это очень удобно. Не нужно беспокоиться о неприятностях, даже если немного переборщишь, поскольку он не сломается.

Пока из трубки доносилось тихое бормотание, змеиный взгляд директора Хана скользнул по моему телу.

Распухшее, избитое лицо с разбитыми губами, на шее виднелись отпечатки пальцев, грязные простыни лежали под моим испачканным телом, а ступни были покрыты кровь. Он усмехнулся, обнажив зубы.

– Немного раздражало, что он плакал и умолял, но в целом терпимо.

В тихом номере раздался тихий смех директора. Привычный льстивый тон заставил меня просто закрыть глаза.

– Пожертвования на вторую половину года перечислены, можете проверить. Уладьте всё, как в прошлый раз, чтобы не возникло проблем с аудитом. Уверен, вы и сами прекрасно понимаете, как держать язык за зубами.

Похоже, с того конца провода что-то ещё говорили, но директор Хан равнодушно положил трубку. С шуршанием стекла под ногами послышалась брань, похожая на бормотание себе под нос. Я медленно открыл глаза и увидел, как он, раздражённо потирая виски, приближается.

– Эй, как тебя там зовут?

– …

– К следующему разу поправься. Раздражает биться о твои кости.

Будь то из-за тяжёлого похмелья или из-за таблеток, разбросанных на столе, у него, кажется, болела голова. То, как он вытащил несколько листов белой бумаги из бумажника и положил их на прикроватную тумбочку, было нервным.

Мне показалось, он вот-вот снова схватит меня за горло, и я, напрягшись, съёжился. Хотя я делал короткие, поверхностные вдохи, мне не хватало воздуха.

Исполнительный директор Хан равнодушно окинул меня взглядом, он переоделся в свежую белую рубашку и без сожалений развернулся. Помощник, стоявший у двери, распахнул её и что-то сказал директору Хану. Дверь, что для меня была словно непреодолимая стена, для него открылась с невероятной лёгкостью.

Только оставшись один в тихом номере, я смог наконец нормально вздохнуть. Напряжение, сковавшее всё тело, наконец ослабло. Кажется, я никогда так отчаянно не желал остаться в одиночестве. Мёртвая тишина вокруг была невероятно желанной.

Мне захотелось достать телефон из заднего кармана брюк и посмотреть время. Я протянул дрожащую руку, пошарил по краю кровати, но ничего не нашёл, и сил подняться не было.

Дыхание было прерывистым и горячим, всё тело обмякло, будто превратилось в раскисшее тесто. Бессмысленно уставившись в пространство, я медленно моргал, но веки становились всё тяжелее.

Давай отложим побег из этого ада… хотя бы на мгновение, совсем ненадолго… Ведь место, куда я вернусь, - тоже ад.

Словно заткнув уши, я почувствовал, как окружение становится приглушённым, а затем и вовсе затихает. Тьма накрыла глаза и уши, а затем бросила меня в бездну беспамятства.

Открыв глаза, я увидел бледный рассветный свет. Это был сон, больше похожий на обморок.

Впервые я смотрел на окутанный туманом город сверху. Длинный мост, пересекающий реку, словно парил над белесой дымкой. Пейзаж был столь сюрреалистичен, что я какое-то время просто тупо смотрел в окно. Когда я заметил, что при каждом моргании возникает неприятное ощущение, мысли медленно начали возвращаться.

Вокруг царила тишина. Настолько оглушительная, что я начал беспокоиться: не оттого ли, что у меня жар, или, может, потому что вчера меня так сильно ударили по щеке, что я оглох? Внезапно охваченный страхом, я попытался издать слабый звук «а-а», но боль, словно горло разрывали, заставила стиснуть зубы. Благодаря этому моё затуманенное сознание прояснилось.

Напрягая руки, я попытался сесть. Боль, которая отложилась на потом, хлынула сразу. На коже тут и там засохли непонятные жидкости, став липкими и шершавыми.

С трудом подняв своё измождённое тело, я едва коснулся ногами пола, как голова закружилась, и я снова рухнул. На этот раз боль пронзила будто разорванную промежность.

На ступнях ног были грязные, засохшие следы крови. Хорошо хоть, что осколков стекла не было. На этот раз я осторожно упёрся ногами в пол и медленно поднялся.

С каждым неуверенным шагом в сторону ванной по внутренней стороне бёдер стекала странная жидкость. Опустив голову, я увидел на полу сгустки спермы с примесью красноватого оттенка.

– Ах…

Войдя в ванную, я невольно издал восхищённый вздох. Дорогой на вид мрамор гладко блестел на полу и стенах, под причудливой люстрой одиноко стояла большая ванна.

Впервые видя такую роскошную ванную, я какое-то время стоял как дурак, затем опомнился и зашёл в душевую кабинку в углу.

Чувствуя тяжесть, я не раздумывая, потянул рычаг, но с некоторым опозданием отпрянул назад. Ожидая ледяной воды, я был удивлён, когда с потолка полилась мягкая и тёплая струя.

В «Чонсавоне» нужно было до конца повернуть рычаг и долго ждать, пока из крана не польётся тоненькая струйка тёплой воды… Мой заторможенный мозг вызвал бесполезные воспоминания.

Я стоял неподвижно, глядя на водяные узоры, стекающие по полу. Вода струилась по волосам, падая мне на лицо.

Прозрачная вода, стекая по телу, сначала окрашивалась в розоватый оттенок, смешиваясь со следами крови, но быстро снова становилась прозрачной. Я просто молча смотрел на это, пока тёплая вода омывала всё тело.

Всё же хорошо, что нет серьёзных травм… Раны на ступнях заживут, если помазать мазью, и разрывы в заднем проходе тоже скоро затянутся…

Когда-то давно директор неудачно ударил меня клюшкой для гольфа, и мне пришлось накладывать гипс. Тогда без помощи соцработника помыться было очень сложно.

Хотя я находился в тёплой воде, тело не переставало дрожать. Ноги и колени тряслись, казалось, я могу вот-вот свалиться на пол. В носу защекотало, глаза жгло, поэтому я крепко зажмурил их. Чувствуя, как вода капает с кончика носа, я специально пытался отвлечься.

Наверное, писатель благополучно закончил лекцию и уехал. Прочитал ли он блокнот, который я дал… Вопросы, которые хотел задать, я написал на последней странице…

Я ведь записал…

Слёзы наконец прорвались сквозь веки. Неконтролируемые рыдания поднялись из глубины горла, и я невольно открыл рот. Сильно прикусив нижнюю губу, я почувствовал, как дыхание становится всё более прерывистым. По кончику носа пробежал электрический разряд.

Моя куртка, наверное, всё ещё лежит на стуле в лекционном зале. Может, её кто-то уже забрал?.. У меня только одна зимняя куртка, если пропадёт, придётся новую покупать. Если бы я знал, что так выйдет, тогда снеговика, которого мы с У Джу сделали, надо было в тень перенести… Наверное, он уже весь растаял… У Джу расстроится, если растает…

– Хы-ы…

Я усердно пытался думать о другом, но это не помогало. Неподконтрольные слёзы скатывались по ресницам и падали на пол. Сквозь разбитые уголки губ вырывались чудовищные рыдания, и сдерживаемая боль начала накатывать неудержимой волной.

– Ых-хык…

Было больно. Болело всё тело. Горло, сорванное мольбами и криками, саднило, будто разорванное. Из промежности при каждом движении сочилась кровь. Когда я кусал губы, разбитые уголки пылали, а при каждом моргании щёки ныли.

Директор всё это время бил меня и отпускал на свободу. Даже когда я плакал, эта мысль промелькнула у меня в голове.

Я не знал, как остановить хлынувшие слёзы. Рыдания душили меня, я захлёбывался, но боль всё подступала и подступала. Я не мог различить, была ли жидкость, стекающая по лицу, водой из душа или моими слезами. Но в этот момент я чувствовал себя ещё более жалким и несчастным, что посреди всего этого ищу хоть что-то утешительное.

Что сказал директор исполнительному директору Хану? Он велел ему использовать меня по своему усмотрению, а потом выбросить, потому что меня больше некму искать? Или, может, сказал, что раз я крепкий парень, то не стоит волноваться, и можно смело бить?

Хоть иногда он и поднимал на нас руку в гневе, я думал, что в глубине души директор о нас заботится. Я верил, что, по крайней мере, он - единственный, кто нас не бросит.

Может, потому что я привык, что меня только бросают и отвергают. Я, сам того не осознавая, видимо, привязался к директору. Думал, что даже такой человек может быть опекуном, собирал крохи невиданной мне любви, которой никогда не получал.

Рыдая, я двигал тяжёлыми, как свинец, руками, обмывая каждый сантиметр тела. Следы от пальцев на теле, пылающая боль между ног, я пытался всё тщательно оттереть. Как будто мыльная пена могла стереть следы, оставленные на моём теле, я вновь тёр уже вымытые места.

В запотевшей ванной звучали приглушённые рыдания и шум льющейся воды, сливаясь в гулкий гомон. Только после долгого плача, убеждая себя, что сегодняшний день - всего лишь один из многих кошмаров, пронёсшихся через мою жизнь, я смог наконец взять себя в руки.

Я не был брошен и не был продан, на меня просто заключили разумную сделку, как и сказал исполнительный директор Хан… Так я смогу полностью погасить свой долг перед директором, покинуть «Чонсавон» и начать всё заново. Я смогу быстро забыть эту страшную и мучительную ночь.

Директор больше не сможет использовать других детей, чтобы мучить меня. Что касается ран, то они вскоре быстро заживут, если сейчас я их промою, а потом нанесу лекарство… Такое я смогу вынести.

Я прикусил нижнюю губу, сдерживая рыдания, и вспомнил комнату гошивона, которую недавно посетил. Размышляя о том, какого цвета купить лампу, какую работу найти, я смыл с тела всю мыльную пену. Пусть я устал и мне больно чуть больше, чем обычно, но я и на этот раз… смогу выдержать… Всё снова наладится.

Даже бормоча это, словно пытаясь себя загипнотизировать, слёзы беззвучно катились по щекам.