Онлайн чтение книги
Хроники тёмного рассвета
Record of a Deep Dawn
1 - 16
– …Студент! Мы приехали.
Очнувшись, я увидел знакомые ворота. Водитель такси всё ворчал, мол, что делать дальше, раз уж пришлось в такое раннее время везти меня в такую глушь, но его слова до меня не доходили. В голове была одна мысль - быстрее собрать вещи и уйти.
Наверное, из-за того, что я отрубился, словно потеряв сознание, состояние стало ещё хуже, чем раньше. После нескольких неудачных попыток я наконец схватился за ручку двери и потянул, чтобы открыть, но меня вдруг схватили за левую руку.
Медленно повернув голову, я увидел нахмуренное лицо водителя.
– Деньги! Ты должен заплатить, а потом иди!
Помутневшее сознание путало мысли. Я полез в карман за деньгами, чтобы отдать водителю, но вдруг остановился. Если я отпущу такси сейчас, то не смогу сразу уехать…
Сжимая смятые купюры в руке, я увидел, как взгляд водителя стал жёстче.
– Аджосси, простите, можете… подождать немного? Я зайду, возьму сумку и сразу выйду…
– Серьёзно? Хочешь с самого утра портить мне работу? Давай уже, плати и иди! Ух, с самого начала года не везёт…
Нахмуренный водитель такси даже не сделал вид, что слушает меня, лишь продолжал что-то набирать на телефоне.
Мне пришлось достать один из чеков, оставленных директором Ханом, и протянуть водителю такси. Раздражённое лицо мгновенно смягчилось, а я почувствовал себя совершенно измотанным.
– Кхм-кхм, надо было сначала заплатить за проезд. Я подожду, так что не торопись. Я включу фары и буду ждать здесь.
Было смешно наблюдать, как аджосси изменил своё отношение, словно по щелчку пальцев из-за одного листка бумаги. И я, и директор, и этот аджосси - в конце концов, перед деньгами люди - ничто. Эта мысль поразила меня, заставив чувствовать безысходность.
Оставив такси позади, я медленно побрёл к общежитию. Скользкий снег под ногами заставил меня несколько раз пошатнуться, и я понял, что правая лодыжка ноет. Возможно, я подвернул её, когда падал, потому что при каждом шаге острая боль пробегала по позвоночнику.
На белом снегу остались следы машин, разъехавшихся после мероприятия. Казалось, если упаду ещё раз, то уже не смогу встать, поэтому я шёл только по местам, где остались отпечатки множества следов и шин. На слегка утоптанном снегу раздавался хруст.
Хорошо, что я заранее собрал вещи. Оставалось только взять кое-что из ящиков стола и с книжных полок.
Буду считать, что мой отъезд перенесён на несколько дней вперёд, с первоначально запланированной даты на следующей недели. Не директор меня бросил, а я сам ухожу своими ногами.
Проходя мимо входа в главный корпус и приближаясь к общежитию, я вдруг заметил чёрную урну под белым фонарём.
Видимо, после мероприятия было много мусора: скомканные пачки бумаги и вещи, похожие на коробки, были беспорядочно свалены в кучу. Это обычное зрелище, но почему-то оно вдруг привлекло моё внимание.
На земле валялось несколько открыток с благодарностями, которые мы усердно писали вчера в классе. Я знал, что их всё равно никто не прочтёт, но, увидев это своими глазами, почувствовал горечь во рту.
Боясь, что младшие увидят и расстроятся, я наклонился и поднял бумажки. Собирая промокшие от снега листки, я вдруг заметил знакомый силуэт и остановился.
Что-то между толстой пачкой бумаг, брошюрой с расписанием и разорванной обёрткой от печенья очень сильно привлекло мой взгляд. Кончики пальцев, замёрзшие от прикосновения к мокрой бумаге, сами потянулись туда. Мыслительная система будто отключилась, в голове не было ни одной мысли.
Между мусором, наполовину сложенный лежал блокнот с знакомой обложкой.
Тот самый блокнот, который я вчера своими руками передал писателю Со Чжону. Сердце трепетало, пока я бежал в общежитие за блокнотом, несмотря на потрёпанную обложку и неуклюжие предложения в нём.
Медленно вытащив потрёпанный блокнот, я увидел, как и без того потрёпанная обложка окончательно порвалась. Я попытался перелистать страницы дрожащими руками, но бумага, промокшая от снега, слиплась. Вид был таким, что любой прохожий ответил бы, что это мусор.
Холодный утренний ветер пронёсся сквозь мои пальцы. Суставы на обветренных руках ныли.
Внезапно показалось, что чувства, которые я старательно игнорировал, разом обострились. Боль, будто разрывающая всё тело, пробудила сознание. Вдыхая воздух, я почувствовал запах холодной зимы.
Если уж собирался выбросить, лучше бы вообще не брал. «Такая жалкая и ничтожная вещь нигде не пригодится, так что не трать время и забери её сам», - если ты просто сказал вот так, я бы всё понял.
Обычно я не из тех, кто легко плачет, но сегодня мои слезные железы просто не слушались. Прежде чем я успел их сдержать, слёзы потекли по моему лицу. Я крепко закусил нижнюю губу и сильно зажмурился, но следы слёз на щеках только множились. По привычке я затаил дыхание.
Чтобы не приходилось хвататься за бесполезные надежды и терпеть, лучше с самого начала не брать и не принимать.
Я не смог заставить себя выбросить потрёпанный блокнот и сжал его в руке. Я думал, нет ничего хуже, чем проснуться весь в крови и в сперме, но оказалось, что душевные раны болят куда сильнее, чем физические.
Когда начало перехватывать дыхание, область вокруг глаз стала ныть ещё сильнее. В конце концов, я не сдержался и открыл рот.
– Серьёзно… блять, это слишком не выносимо.
Уже не было сил сдерживать слёзы, и, опустив голову, я лишь неловко бормотал ругательства. Ощущение тёплых слёз, капающих с кончика носа, было знакомым. По крайней мере, раньше я стоял под тёплой водой, а сейчас, в одном свитере, я так сильно замёрз, что ломило кости.
Снег под ногами проваливался под следами слёз. Казалось, будь то обезвоживание или переохлаждение, если я простою так ещё немного, то могу упасть.
Не в силах даже вытереть слёзы, я заковылял к общежитию. Даже в такой момент мне было жаль себя, цепляющегося за жизнь. Раз никто не пожалеет меня, я должен утешить себя сам.
Собираясь сразу подняться в общежитие, я вдруг свернул в сторону кабинета директора. Если уж уходить, то я собирался забрать деньги, о которых он говорил.
Если бы дверь была заперта, я бы попытался выломать её, но в кабинете директора горел свет. Я бессильно толкнул тяжёлую деревянную дверь.
Как только я вошёл, тёплый воздух окутал моё тело. Директор сидел перед столом с довольным лицом. Его беззаботный голос не вызывал ни гнева, ни смеха. Моё тело было в таком состоянии, что у меня не было сил выплеснуть свою ярость, ни желания спросить, почему он это сделал. Я просто хотел забрать своё и уйти отсюда.
– Наверное, он как раз остыл до приятной температуры.
– Это же от государства. Мои деньги. Отдайте мне мои пять миллионов вон, - бесстрастно пробормотал я, уставившись в пол.
Из-за усилившегося жара в глазах всё плыло, и даже то, что я ещё стоял, было чудом.
– Ладно, ладно. Кто сказал, что я не отдам? Нашему Сэ Вону я смогу отдать.
Голос, хриплый от слёз и надорванный, не вызывал раздражения у директора. Он, напевая себе под нос мелодию, повернулся и начал рыться в книжных полках, уставленных документами вперемешку. Клетчатый узор на полу начал плыть волнами перед глазами. Чувствуя, что меня вот-вот стошнит, я закрыл глаза и и медленно перевёл дыхание.
Причина, по которой я мог без проблем вручить чек таксисту, ожидающему меня на парковке после подписания договора аренды на шесть месяцев, заключалась в том, что мне были должны деньги. Сумма была ничтожно мала для самостоятельной жизни, но если бы даже её не было, пришлось бы вернуться уже через неделю.
Думая, что в последний раз смотрю на это сияющее лицо, я терпел снова и снова. Получив деньги, я планировал сразу отправиться в гошивон.
– Меня немного раздражает, что мои налоги идут на такое, но что поделать. Учреждение не может вечно содержать тебя.
Передо мной положили сберкнижку с изображением милого персонажа и несколько белых листов формата А4. Я уже потянулся за бумажной книжкой, как вдруг директор схватил меня за запястье.
– Я говорил тебе быть милым с директором Ханом. Судя по твоему разбитому лицу, опять вёл себя скованно и непреклонно.
Я изо всех сил пытался забыть прошлую ночь, будто её не было, а директор с безразличным видом только ворошил раны. Как бы я ни ненавидел его, мы знаем друг друга уже десять лет - как человек может быть таким жестоким?
В его осуждающем тоне, в глазах, полных презрения, наложился образ грязного, выброшенного блокнота.
– Но раз уж ты пришёл на своих ногах, значит, тот человек всё же проявил снисхождение? Или всё-таки ты пытался терпеть, как и положено мужчине?
Вместо сберкнижки директор протянул лист, вверху которого крупными буквами было написано: «Расписка».
Расписка… Я не знал, в чём именно должен накладывать на себя обязанности, но, похоже, чтобы получить книжку, нужно было поставить здесь подпись. На листе было написано не так уж много, но я не мог сфокусироваться. Я провёл рукой по лицу и снова опустил голову.
Во-первых, после ухода из этого места я не буду ничего требовать.
– Знаешь, хоть и говорю это сейчас, но ты, Сэ Вон, всё-таки молодец. На твоём месте я бы давно забрался куда-нибудь повыше и спрыгнул.
Во-вторых, я больше не буду контактировать с детьми, оставшимися здесь.
– Судя по тому, как ты, несмотря ни на что, пришёл за деньгами, видимо, тут дело в силе воли. Обычно все сначала сбегают, а через несколько дней возвращаются.
В-третьих, я никому не буду рассказывать о том, что здесь произошло. Обязуюсь нести ответственность за любые последствия в случае нарушения вышеуказанных пунктов.
– Кто же теперь будет утешать меня, когда наш Сэ Вон уйдёт…
Те старшие братья и сёстры, которые ушли из учреждения раньше, словно по сговору, оборвали все связи не потому, что время, проведённое здесь, было слишком ужасным, чтобы его помнить, и не потому, что их не заботила наша судьба. Директор каждый раз вёл такие сделки. Держа в заложниках положенные нам по праву деньги.
Директор, хихикая, с шумом отхлебнул чай.
– Ах, да, я вчера вечером немного поговорил с У Джу. Наверное, ему будет очень тяжело, когда ты уйдёшь.
– Ребёнок, наверное, ещё маленький, поэтому так быстро расплакался. Ты в его возрасте, Сэ Вон, был куда спокойнее.
При внезапно звучавшем имени голова сама поднялась. Директор размял плечи, поворачивая голову из стороны в сторону, словно устал.
Лицо, сияющее улыбкой, и маленькая фигурка мелькнули перед глазами, а затем полностью растворились в белой дымке.
Я никогда не думал, что здесь всплывет имя Ким У Джу, но содержание было ещё более отчаянным.
– Так что будь и ты поласковее с директором Ханом. Если У Джу вместо тебя пойдёт к директором Хану, он же там довольно сильно будет реветь.
Пустое поле рядом со словом «Расписка» казалось зияюще пустым. Один тонкий лист бумаги и несколько написанных на нём слов казались настолько непреодолимыми, что я зажмурился.
Может, было бы лучше, если бы я давно спрыгнул, как сказал директор. На что я надеялся, борясь за выживание в таких условиях?
– Разве не стоит побыстрее расписаться и уйти? Скоро дети проснутся.
Директор пододвинул ко мне сберкнижку в полупрозрачной обложке и листы А4. Слова вроде «контактировать» и «разглашение» размывались перед глазами. Я получу всё это, если подпишу, но тогда У Джу может занять моё место. Я никогда не делал такого жестокого выбора.
– Если я заберу это и уйду… теперь вместо меня вы будете звать У Джу?
– Будете звать и днём и ночью и делать с ним то же, что делали со мной?
Голос, подавивший слёзы, ужасно звучал. Казалось, слова, вылетающие из моих уст, произносит кто-то другой. Всё вокруг словно отдалилось от меня на один слой, я чувствовал себя так, будто меняя бросили в кромешную тьму, где никого не было.
– Ну… тебе действительно нужно это знать? Ты же всё равно не сможешь связываться с детьми, когда уйдёшь отсюда. Просто живи себе спокойно, как будто ничего не было.
Слёзы, которые наворачивались на глаза, упали на бумагу. Одна буква быстро расплылась.
Я просто хотел жить обычной жизнью, как все, - неужели это настолько несбыточная мечта? Хотелось, чтобы улыбок было хоть немного больше, чем слёз, - неужели это желание было таким уж неправильным? Так до каких же пор мне так жить? До каких пор…
Если я останусь здесь, то продолжу получать побои от директора и ложиться под директора Хана? Пока У Джу не вырастет и не уйдёт отсюда? Пока всех остальных детей не усыновят? До каких же… пор…
Медленно открыв глаза, я почувствовал, как подступает тошнота. Задержав дыхание, я взял лежащую передо мной ручку.
Правая рука дрожала, будто пластиковая палочка весила тонну. Пока я выводил своё имя с пустой головой, директор наблюдал за мной, удобно откинувшись на спинку стула. С сухим шуршанием острый кончик ручки прорезал бумагу. Чёрные чернила впитывались, словно кровь.
– Как хорошо, что ты понимаешь меня. Ну вот, держи.
– Смотри-ка. В конце концов, все люди заботятся только о собственной выгоде.
– Сколько ни пытайся быть добрым, ничего не поделаешь.
Взяв протянутую директором сберкнижку, я медленно поднялся с места. Казалось, вот-вот упаду, но, как всегда, стиснул зубы и терпел. Таща за собой разбитое тело, я подошёл к двери кабинета директора и взялся за ручку, сзади послышался шорох, будто кто-то наводит порядок.
Опустив голову, я заговорил шепотом:
– Если я не буду отвечать на звонки директора Хана, спрячусь, сбегу…
– Вы и правда отправите У Джу?
Из-за спины донёсся лишь глухой смешок. Ответа так и не последовало.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления