Северный ветер разведал для Нины, где искать нужные растения, и теперь она без устали носилась по Лиловому лесу, то и дело нагибаясь за очередной травой. Джин только диву давался:
— Как ты вообще их находишь?
Он привязывал к седлу всё новые мешки с добычей, а они тем временем забирались всё глубже в чащу. За запечатанным магическим барьером лес словно подменили: воздух стал другим, да и сама тишина казалась настороженной.
К вечеру путники нашли место для привала, и вскоре их окружила ночная темнота.
— Дальше я ещё ни разу не заходил, — признался Джин, подбросив полено в костёр.
Вверх взметнулся целый рой искр. Над огнём покачивался оловянный чайник.
— А то, что нам нужно, как раз там, — отозвалась Нина.
— Это понятно... — Джин пристально на неё посмотрел. В отблесках пламени его зелёные, почти кошачьи глаза поблёскивали особенно ярко. — Тебе духи подсказали?
— Что подсказали?
— Ну, где что искать. Все эти растения и лекарственные травы.
— Кое-что Кира попросила собрать, кое о чём духи рассказали, — не вдаваясь в подробности, ответила Нина.
Джин подцепил веткой закипевший чайник и снял его с костра.
— Слушай, а меня не научишь?
— Чему?
— Владеть оружием.
— Ты хочешь, чтобы я учила тебя? Джина?
— Именно. Ты ведь невероятно выросла как боец. Теперь мне за тобой не угнаться. Пожалуй, сильнее тебя у нас вообще никого нет.
Даже человек, не сведущий в фехтовании, заметил бы её мастерство. В каждом движении — ничего лишнего, меч словно продолжение руки, быстрый и плавный, будто струя воды.
— Ты теперь наш командир, вот и делись мастерством, — с усмешкой добавил Джин и протянул ей чашку.
Нина приняла её, но засомневалась:
— Только я сражаюсь мечом, а ты — алебардой.
Джин, высокий и мощный, предпочитал тяжёлое древковое оружие, совмещавшее копьё и топор. Одно удовольствие смотреть, как легко он им орудует.
— Основа-то у всех видов оружия одна, разве нет?
— Ну, в общем...
Нина осеклась. Вспомнилось, что Солнце обучила её не только фехтованию, но и владению алебардой. «Хорошему воину надо уметь обращаться с любым оружием», — говорила она.
«Может, всё это время меня и готовили к тому, чтобы учить других?»
Нина лукаво прищурилась.
— А если моя выучка окажется тебе не по зубам?
— Выдержу что угодно, лишь бы стать сильнее! Ведь тогда... Если бы я тогда был хоть немного сильнее...
Последние слова Джин выдавил так, словно они раздирали ему горло. Нина удивлённо подняла глаза: такой боли в его голосе она не ожидала.
— Джин, с тобой всё в порядке?
— Нина.
— Да?
— Ты для меня очень дорога. Если бы не ты, я давно бы спился от безнадёги и сдох где-нибудь в канаве, нарвавшись на чужой нож.
— По-моему, ты немного сгущаешь краски.
— Ничуть. Я...
Он поморщился и замолчал. Возможно, несколько дней вдвоём, в глухом лесу и вдали от остальных, наконец позволили ему высказать то, что он давно носил в себе.
— Ты ведь знаешь, что я второй сын в купеческой семье?
— Да, рассказывал.
— Так вот, у нас дома свято верили: за деньги можно купить всё.
Нина вопросительно склонила голову. Джин невесело усмехнулся.
— Любовь, верность, дружбу, даже человеческую жизнь. Всё имеет свою цену. А если у человека денег нет, значит, и сам он ничего не стоит. Ну а когда главное — нажива, какой смысл держаться за совесть?
Ради прибыли в его семье шли на любые сделки; всё, что не сулило выгоды, отметали. Тратить деньги на бесполезные, по их мнению, вещи считалось глупостью. Зато ростовщичеством и торговлей рабами не брезговали.
— Меня от этого тошнило. Сбежал из дому, стал наёмником, а потом поручился за друга, которому доверял. И остался с его долгами на шее.
— Поэтому ты и вступил в Чёрные соколы? Здесь хотя бы платят исправно.
Джин кивнул. И с неожиданным облегчением подумал, что Нина не стала читать ему нравоучений: мол, сам дурак, зачем поручался.
— Только и среди наёмников, и потом, у нас, я всё больше убеждался: деньги и впрямь правят миром. А дружба, преданность, любовь — всего лишь красивые сказки, которыми утешают себя слабые.
Он криво улыбнулся.
— Надоело мне всё это до смерти. Дошло до того, что без выпивки я уже уснуть не мог. А потом...
Джин посмотрел на Нину. В ясной зелени его глаз не осталось ни тени прежней горечи. Нина невольно вспомнила глаза Адриана — тёмные, как озеро под пасмурным небом, — и переспросила:
— Потом появилась я?
— Ага. Именно ты, — широко улыбнулся Джин. — И доказала, что я верил не зря.
— Да я ничего особенного не сделала.
— Для меня — очень многое. Вот только...
Улыбка исчезла. Джин сощурился.
— Представляешь, что я почувствовал, когда пришлось оставить тебя умирать, а самому бежать?
— Ну...
— Не представляешь. И хорошо. Тебе и не нужно этого знать.
— Не представляю, — честно согласилась Нина и опустила голову, ничуть не теряя уверенности в себе.
Джин шумно выдохнул.
— Второго раза не будет. Я хочу стать достаточно сильным, чтобы сражаться с тобой плечом к плечу. Старался, тренировался... А потом увидел, на что ты теперь способна, и понял: до тебя мне как до неба.
Между ними была уже не разница в мастерстве, а настоящая пропасть.
— Джин, — вдруг улыбнулась Нина, — как же ты мне нравишься!
— Вот это ты завернула. Ни с того ни с сего.
Нина расхохоталась. За это она его и любила: за прямоту, за способность сказать вслух то, что у других так и оставалось бы невысказанным. Кому-то подобные признания показались бы слишком внезапными, слишком тяжёлыми, не ко времени. Но только не им двоим. Джин был намного старше, однако никогда не скрывал от неё своих чувств и не считал нужным притворяться.
— Мне нравится, что ты всегда говоришь правду.
— Кто бы говорил!
— И то верно. Честность — моя главная добродетель. А добродетели, между прочим, надо ценить.
— Так ты будешь меня учить или нет?
Джин решительно вернул разговор в нужное русло. Нина перестала улыбаться.
— Буду. Гонять тебя стану как сидорову козу.
— Чего?
— Раз уж ты так серьёзно настроен, получишь полноценную выучку. Никаких поблажек.
Она передаст ему всё, чему Солнце учила её самой, — каждое мучительное упражнение из той адской школы.
— Не беспокойся, — твёрдо пообещала Нина. — Я тоже соберусь с духом и ни за что не дам слабину.
— Вот и отлично! — обрадовался Джин.
Правда, как только занятия начнутся, он ещё не раз пожалеет о своём воодушевлении.
Наутро путники двинулись дальше и оказались среди совсем диких мест. Между обрывами вились глубокие ущелья, за которыми вздымались горы с почти отвесными склонами.
Там они и увидели единорогов.
Припав к земле и наблюдая за стадом, Джин присвистнул:
— Настоящие... Гляди, как по скалам скачут, будто горные козлы! И как только держатся на копытах при таких-то размерах?
— Хочу поймать одного.
— Что?!
Нина усмехнулась.
— Для Чёрных соколов лучшего коня не найти. Особенно вон того. Видишь?
Она показывала на вожака — самого крупного и красивого во всём стаде.
— И как ты собираешься это сделать?
— Как дикого жеребца объезжают. Не переживай.
Нина сняла с себя поклажу и передала Джину.
— Я пошла. Даже если не вернусь через день-другой, не волнуйся.
Она набросила петлю на верёвке.
— Эй, погоди! Что ты задумала?
— Я, осенённая благословением Северного ветра, взываю к бесшумным крыльям. Подхватите меня!
Заклинание ускорило её бег. Когда единороги почуяли чужака, Нина уже была совсем близко от вожака. Стадо шарахнулось в стороны, а она одним прыжком взлетела на его спину и мгновенно затянула петлю на шее.
У Джина перехватило дыхание.
Вожак взбесился. Он взвился, забился, понёсся такими скачками, что любой всадник вылетел бы из седла на первом же прыжке. Но Нина держалась. Тогда единорог рванул с места и понёсся вниз по крутому склону, отчаянно пытаясь стряхнуть непрошеную наездницу.
Не прошло и нескольких мгновений, как оба скрылись из виду.
— Господи помилуй... — простонал Джин.
«Она справится. Это же Нина».
Даже если сорвётся, Северный ветер её подхватит. Успокоив себя этой мыслью, Джин почесал затылок и принялся подыскивать место для лагеря.