1 - 41
[Мои родители, кажется, никогда и представить не могли, что я вообще сяду на лошадь, ведь я с детства их боялась.]
Отец целый день отчитывал меня, а мать сурово парировала каждое его слово. Я молча слушала их препирательства.
[И не потому, что мне было всё равно. Я искренне раскаивалась в том, что села верхом, а главное - все мои мысли были заняты Рудриком. Я переживала за него и не могла сосредоточиться ни на чём другом.]
Увидев, что я целый день сижу без движения и почти не реагирую, родители наконец перестали меня ругать. Вместо этого они попытались успокоить меня:
«Рана не смертельная. Возможно, завтра он уже придёт в себя.»
Отец тяжело вздохнул, когда я тут же перестала плакать и резко подняла голову.
Я не сомкнула глаз всю ночь, оставаясь рядом с Рудриком.
У него держался жар, поэтому нужно было постоянно менять холодные полотенца. Обычно этим занимались служанки, но в этот раз я настояла на том, чтобы делать всё сама.
Родители уговаривали меня тоже отдохнуть, но сломить моё упрямство им не удалось. В конце концов они ушли, взяв с меня обещание, что я буду ухаживать за Рудриком только один день.
Я сидела рядом, всю ночь следя за ним и заботясь о нём.
И когда я, сама того не заметив, задремала, то почувствовала на себе чей-то взгляд и открыла глаза.
«Далия, с тобой всё в порядке?»
Рудрик не винил меня, напротив, в его голосе слышалось беспокойство.
Поймав его взгляд, я ощутила, как что-то поднимается из самой глубины груди.
Мои слёзы были ничем по сравнению с его травмами. Он пролежал без сознания целые сутки.
И всё же, не сумев сдержать нахлынувшие эмоции, я тихо расплакалась.
Только наивный Рудрик растерялся от моего внезапного плача, он просто не знал, что делать.
[Я и не знала, что могу так много плакать…]
[Ты слишком добрый…и всегда из-за этого страдаешь.]
В тот день я дала себе обещание: [в этом жестоком мире я буду защищать его, пока Рудрик не станет взрослым.]
[И раз уж решила, я сделаю всё, что в моих силах, от всего сердца и всей душой.]
Из-за произошедшего занятия танцами пришлось временно прекратить, и, к счастью или к несчастью, у меня появилось слишком много свободного времени. Поэтому я каждый день приходила в герцогский дом Боузеров.
Я заботилась о Рудрике, суетилась рядом с ним и не давала ему скучать.
Поначалу он чувствовал себя неловко, но со временем привык, и даже начал на меня полагаться.
Видя, как он смущается, но при этом выглядит по-настоящему счастливым, я понимала, что мои усилия были не напрасны.
В один из дней, когда я, как обычно, пришла в герцогский дом Боузеров, меня охватило странное чувство.
[Как-то…не так.]
Атмосфера в доме отличалась от привычной. Казалось, будто всё поместье дрожит от напряжения.
Герцогиня, которая всегда тепло встречала меня, куда-то уехала, слуги суетились больше обычного, а их лица были непривычно суровыми.
Но больше всего меня насторожило выражение лица Рудрика.
«Далия, со мной всё в порядке, так что тебе сегодня лучше уйти пораньше…»
«Почему?» - спросила я.
Рудрик не ответил.
Но очень скоро я сама поняла причину.
Бах!
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
Мужчина с широким шагом вошёл в комнату, прошёл мимо меня и остановился прямо перед кроватью Рудрика.
Я застыла, глядя ему в спину, и только тогда осознала, кто это.
В следующий миг его рука взметнулась вверх.
Рудрик, стоя перед ним, закрыл глаза.
Я закричала и, не раздумывая, бросилась на кровать, заслоняя Рудрика собой.
«Что вы делаете?!» - выкрикнула я.
Человек, который попытался ударить Рудрика сразу после своего появления…
Это был герцог Боузер.
***
В романе «Серебряная Леди» герцог Боузер описывался так:
[Чёрные, как эбеновое дерево, волосы были аккуратно зачёсаны назад, а тёмные глаза казались глубже самой тьмы. С годами его лицо покрылось морщинами, и оно стало настолько холодным, что казалось, даже если уколоть его иглой, из него не прольётся ни капли крови.]
Такое впечатление сложилось у главной героини, когда она впервые увидела портрет Великого герцога Севера.
Для справки: главный герой романа называл его так:
[Сумасшедший.]
[И это было поразительно точное определение.]
[Он действительно ненормальный.]
Я закрыла Рудрика собой и в упор уставилась на герцога.
[В романе Рудрик появлялся уже взрослым, достойным мужчиной, прошедшим войну. О предыдущем герцоге почти не упоминалось, разве что вскользь, когда герой вспоминал тяжёлое прошлое.]
[Я знала лишь, что герцог Боузер - «мусор».]
[Но увидеть это своими глазами, совсем другое дело.]
[Это мусор, который даже переработке не подлежит.]
[Едва придя навестить раненого сына, он первым делом хочет ударить его?]
[Упрямства и жестокости в нём было больше, чем я ожидала.]
«Что ты себе позволяешь?»
Тёмные глаза герцога обратились ко мне.
Я заглянула в этот мёртвый, ледяной взгляд и, проглотив страх, заговорила:
«Для меня честь познакомиться с вами, герцог Боузер. Я - Далия Аверина, дочь герцога Аверина…»
«Кто сказал, что мне интересно твоё имя?» - холодно перебил он. «Я спрашиваю, что ты делаешь передо мной?»
[Что делаю? Перекрываю твою глупость!] - мысленно выкрикнула я, но вслух сказала другое:
«Я защищаю его.»
«Защищаешь?»
«Да. Вы внезапно появились и попытались ударить раненого ребёнка без всякой причины. Разве в такой ситуации не естественно защитить его?»
На мгновение взгляды Рудрика и герцога встретились.
Особенно пугала атмосфера, исходившая от герцога. Мне хотелось немедленно сбежать, но я подавила это желание.
Спустя секунду раздался его ледяной голос:
«Я его отец. Что плохого в том, чтобы отец воспитывал сына?»
«Насилие без причины, это нападение, а не воспитание. В чём вообще провинился Рудрик?»
«Мне нужно отчитываться перед какой-то леди?»
«Да. Иначе я отсюда не уйду.»
Я говорила уверенно, и на губах герцога мелькнула насмешливая улыбка.
«И что может сделать леди?» - протянул он. «Я могу избавиться от тебя одним движением руки.»
«Вы хотите сказать, что собираетесь ударить меня?»
Герцог даже не стал отрицать:
«Если потребуется.»
Я широко улыбнулась.
«Меня? Единственную и горячо любимую дочь герцога Аверина?»
«Что?»
«Мои родители поднимут шум, если на мне появится хоть царапина. А вы говорите, что ударите меня?»
Он замолчал.
«Ну, если вы так рассержены, ничего не поделаешь.» - продолжила я с ещё более светлой улыбкой. «Конечно, даже если мой рассерженный отец перекроет все торговые связи с Севером, это ведь тоже не проблема, правда?»
Лицо герцога всё больше мрачнело, а я не останавливалась.
«Мой отец вспыльчив. Если он надавит не только на наших партнёров, но и на всех, кто сотрудничает с Севером, регион окажется в изоляции. Что вы тогда будете делать?»
«…»
«Вас ведь не волнует, если из-за нехватки продовольствия увеличится число переселенцев среди простолюдинов? Вы же человек, который может избавиться от меня одним взмахом руки!»
«Хватит.»
Я улыбнулась ещё шире, глядя на его нахмуренное лицо.
[Думали, я испугаюсь угроз? Я тоже умею пользоваться своим положением.]
Герцог сжал кулаки и посмотрел на меня странным, оценивающим взглядом.
«Странная леди…Разве ты не пострадала из-за него?»
«…Что?»
«Я слышал, что ты не умеешь ездить верхом. Этот мальчишка осмелился посадить тебя на лошадь и не справился с управлением, подвергнув твою жизнь опасности. Разве я не вправе его обвинять?»
Он говорил холодно, будто приводя логичные доводы.
Я нахмурилась и без колебаний ответила:
«Почему это вина Рудрика? Он не заставлял меня садиться на лошадь.»
«…»
«Это был мой выбор. Я согласилась, зная, что плохо держусь в седле.»
«…»
«Это моя ответственность. Даже если бы я получила серьёзные травмы, я не имела бы права винить Рудрика. Более того, он спас меня.»
«…Далия.»
«Я благодарна Рудрику. Даже в той ситуации он прежде всего думал о моём спасении.»
Сделав паузу, я перевела дыхание.
[Я понимала, что говорю всё это при самом Рудрике, и мне было немного неловко за свою прямоту. Но иначе герцог не отступил бы.]
Я вновь подняла голову и гордо посмотрела на него.
«Я слышала, что чувствует сам Рудрик. Разве не странно, что трое взрослых отчитывают его за это?»
Это было моё мнение, означавшее одно: [Так что оставьте Рудрика в покое.]
Герцог не ответил.
Я ожидала, что он сорвётся, но вместо этого он молча смотрел на меня.
[Нет…скорее, он меня изучал.]
В его взгляде больше не было ни насмешки, ни раздражения, и от этого мне стало тревожно. Я невольно сглотнула.