— С Хан Чжи Хуном. Кто он вам?
От вопроса И Хона Тан А вздрогнула и отстранилась.
— Х-Хан… Чжи Хуна… откуда вы… знаете?
Знаю, знаю. Даже мне самой этот вопрос показался слишком подозрительным.
Но иначе она не могла.
Ведь Хан Чжи Хун — это вот кто.
«На самом деле мне нравился другой человек. Не вы, господин директор, а Хан Чжи Хун»
Тот самый Хан Чжи Хун, что играет в этом признании роль «Хан Чжи Хуна». (Признаться ему она, конечно, пыталась, но не вышло.)
Словом, первопричина всей нынешней заварушки.
— Я только что видел, как вы разговаривали в комнате отдыха. Вы дурачились — вы с ним близки?
— А, м-мы пришли в компанию в один год. Но у него есть невеста. Юн Со. Юн Со, она со мной в одной команде. Мы втроём пришли одновременно. А я так, камешек, который между ними затесался.
Чёрт. Объяснила как попало.
И чего я так разволновалась? Всё равно никто не знал, что у меня на душе, и выдать меня некому.
Сама себя и выдам, глупая.
— А, вот оно что. Слава богу. А я-то уж подумал.
Словно на самом деле его это и не интересовало, И Хон снова крепко её обнял.
Нет, ну что за человек. Вот так взять и обнять.
Но, слава богу, директор так увлёкся своими чувствами, что, похоже, совсем не заметил, как я запиналась.
Может, потому, что она успокоилась у него в объятиях.
Почему-то в его объятиях было так уютно и тепло.
Плечи у нашего директора широкие, грудь тёплая.
Когда она уже начала думать «а правильно ли вот так стоять?», возле запасного выхода послышались чьи-то шаги.
Ах да. Мы же на работе.
К тому же мне надо повстречаться с директором в меру и расстаться.
Что я вообще делаю?
Опомнившись, Тан А поспешно отступила.
— Ну, перерыв закончился, я пойду работать.
И Тан А умчалась.
Так и оставшись с раскрытыми для объятий руками, И Хон усмехнулся и сунул руки в карманы.
— …
Хан Чжи Хун.
У него есть невеста, а он так приветливо улыбается другой женщине?
Да ещё моей?
Не будь у Чжи Хуна невесты, И Хон бы досконально выяснил, не интересуется ли тот Тан А.
Моя маленькая, милая, драгоценная девушка.
Так жалко кому-то её показывать.
Всё-таки надо было сразу жениться.
— В карман ведь не положишь…
Стоп.
А почему нет?
* * *
— Итак, перед вами карман.
Карман — не просто место для хранения вещей.
Это граница, которая вмещает, защищает и отделяет внутреннее от внешнего.
Сложите ладони — и они тоже станут карманом.
Биологические структуры, например желудок, тоже работают как карманы.
Как и душа, которая хранит чувства и воспоминания.
Это понятие можно расширить.
Дом — карман, в котором умещается жизнь.
Город — карман, в котором живут человек и общество.
Государство — карман как структура, которая поддерживает порядок.
А вселенная!
Это в буквальном смысле карман карманов.
Она вмещает всё и ничего не отдаёт обратно.
Особенно чёрные дыры: они поглощают и форму, и имя, и время и так и хранят их в себе.
В конечном счёте карман — это граница, которая образуется там, где существую я.
То есть эта граница зависит от того, как именно её создаю я!
«Браво! Браво!» Речь И Хона встретили бурными аплодисментами, и на этом совещание руководства закончилось.
То Хён пошёл следом за И Хоном.
— Господин директор, вы сегодня прекрасно выступили.
— Хм. Правда?
— Только почему вы посреди анализа коэффициента задолженности и денежных потоков вдруг заговорили о карманах…
— Ну, видимо, хотел сказать, что суть кармана зависит от того, как я его определю.
— Так что это вообще значит, и зачем непременно на совещании такую демаго…
И Хон остановился, и То Хён вздрогнул.
— Д-демагогией — я вовсе не это хотел сказать…
— На сегодня всё, я ухожу.
— Что? Сейчас пять часов.
— Теперь я буду уходить в это время. Имейте в виду, секретарь Кан, и тоже уходите.
— Что-о? А как же работа?
Говоря так, То Хён тем не менее достал из ежедневника снимок из «Мгновения в четырёх кадрах» и протянул ему.
— Что это?
— Не могу не поощрить. Уйти с работы пораньше — высшая добродетель, разве нет? Скорее идите домой. Всё остальное я доделаю сам.
Теперь уж не до тревог за нашего трудного ребёнка.
Раз уж так вышло, надо, похоже, насладиться ранним уходом с работы.
То Хён тут же нажал кнопку лифта и поклонился И Хону.
Войдя в лифт, И Хон сверкнул глазами.
Отныне весь мир — мой огромный карман.
И я иду, Ли Тан А, чтобы положить тебя в свой карман.
И Хон горячо стиснул в руке фотографию Тан А.
* * *
— Господин директор!
Запыхавшись, Тан А остановилась перед И Хоном.
Глядя на И Хона, безупречного даже в конце рабочего дня, она не могла понять, отчего так колотится сердце: оттого ли, что она бежала от самого холла, оттого ли, что будто встретила на улице красавца, или оттого, что он ей нравится.
— Д-долго ждали?
— Оказывается, бывают дни, когда даже вы, госпожа Ли Тан А, не уходите ровно в шесть.
Он посмотрел на часы.
Об ужине они не договаривались, но директор прислал ей сообщение, что с шести будет ждать её, чтобы уйти вместе.
Чувствуя себя виноватой за то, что заставила его ждать, Тан А невольно сложила ладони.
— Простите. Знаменитость, которая снимается в рекламе нашей компании, натворила дел, и мы разгребали последствия.
— Ничего страшного.
Как это ничего страшного, если вы прождали два часа? Я бы на вашем месте давно поехала домой, уплетала бы жареную курочку и почти досмотрела бы серию дорамы на «Нетфликсе».
Но в том, что он так долго ждал, была виновата всё-таки она.
«Господин директор, я, кажется, задержусь минут на тридцать». «Задержусь минут на двадцать». «Минут на десять». В итоге она так его и не отпустила.
Кто же знал, что я задержусь на два часа.
С самого начала надо было сказать, чтобы он ехал.
Сказать директору «я сегодня задержусь, поезжайте без меня» у неё пока не хватало смелости.
Видно, он подумал ровно о том же: посмотрел на неё и улыбнулся.
— Вам жаль?
— А мне-то за что? Я же вашей семье работу делала.
Вдруг взгляд И Хона стал каким-то недобрым.
Перегнула палку.
— Ш-шучу.
— Мне и ваш юмор нравится — потому я с вами и встречаюсь. Даже если вам не жаль, что опоздали, сделайте вид, что жаль.
— Ну, тогда, может, немножко извиниться… Это тоже шутка…
— Не надо каждый раз пояснять.
Но шутить так нагло с директором — у меня же поджилки трясутся. Кажется, он вот-вот переменится, понимаете?
Но она должна была справиться.
Нужно поскорее освоиться, чтобы прямиком дойти до расставания.
Беда была в том, что ей до сих пор не верилось, что директор — её парень.
— Ну что ж.
Он раскрыл руки, словно приглашая её в объятия.
— Вы же сказали, что вам жаль. Надо наградить парня, который ждал без единого слова упрёка.
Она, как заворожённая, уже было потянулась к нему, но вовремя опомнилась.
Странное чувство, будто мы слишком быстро продвигаемся.
Но до какого предела заходить?
Я рассчитала только, как повстречаться в меру и расстаться. О том, как далеко заходить, даже не подумала.
Если так и дальше пойдёт, план сорвётся.
Я, как убеждённая «J» 1, которая всё планирует (по собственному заявлению), если план рушится, потом долго не могу прийти в себя.
1 J — в типологии личности MBTI тип, склонный всё планировать заранее и держаться плана.
— Э-это, мы ведь уже… это сделали? — уклончиво протянула она.
— А что мы сделали?
— Ну, это, обнимались…
— Мы? Когда это было?
— Ну как, только что, у запасного выхода…
— Чтобы вспомнить, надо бы воспроизвести.
— Ха, такой избитый приём на меня не действует.
— Не действует? А я думал, что действую на вас.
И Хон приуныл.
Нельзя поддаваться, когда у него такое лицо.
(Демон: Не поддавайся. Это же просто игра. Пни его по голени и уходи. Покажи ему средний палец, говорю.)
(Ангел: Как можно не поддаться такому лицу? Обними его немедленно. Прижми, обними, пощупай, почувствуй, распробуй. Ускорь события и забери директора себе!)
Кажется, ангел и демон поменялись ролями, нет?
— Господин директор, держите себя в руках. Мы перед офисом.
— Почему? Вам за меня стыдно?
Да разве такое возможно?
— А тогда вообще в офисе было.
— Т-там никто не видел…
— Значит, там, где никто не видит, можно?
— Н-ну, выходит, так…
— Садитесь.
— А, есть…
Она повернула голову — а там стоит «Роллс-Ройс»!
На миг ей захотелось спросить, сколько же у него машин, но желание тут же унеслось, как ветер.
Потому что, едва они сели в машину, он раскрыл руки, словно прося поскорее его обнять.
Такой здоровяк — а канючит.
Но он всё-таки два часа ждал — сделать вид, что не замечаешь, было бы бесчеловечно.
— Кхм. Тогда воспроизведём чуть-чуть.
Его лицо мгновенно просияло. Милый.
— Э-э, нет, вам самому подходить нельзя. Я же сказала — чуть-чуть.
— Тогда так.
И Хон заложил руки за спину, встав по стойке «вольно».
— Так годится?
Ну-ну, так хочет со мной обниматься, что старается изо всех сил.
Она подошла и легонько прислонилась головой к его груди. Когда она обвила его руками, И Хон взял её за руку, притянул ещё ближе и крепко прижал её голову к себе.
— Это нечестно.
— Чего только я сейчас не сделаю.
Она рассмеялась, и он ласково похлопал её по спине.
— Вы сегодня хорошо потрудились.
Не отсюда ли пошла поговорка о том, что за трудами всегда приходит радость?
Дневная усталость растаяла, как снег, у его тёплой груди.