/— Это больно? Вот это проблема, — снова пробормотал он с удивлением.
Я не знала, в чём проблема, но у меня уже выступили слёзы, и я протянула руку, чтобы остановить его.
Его тело, которого я коснулась, было пугающе твёрдым. Казалось, даже если я сожму его изо всех сил, кончики моих пальцев не смогут проникнуть внутрь. Я была потрясена тем, что тело, состоящее из тех же компонентов, что и моё, может быть таким крепким. Наверное, он не может меня понять, потому что разница между нами так велика.
Его и без того напряжённые бёдра после моего прикосновения начали деревенеть, превращаясь в камень. Я поняла, что, сильно сжав их, только пораню свои пальцы, поэтому я лишь слабо повисла на нём.
— Силу… чуть-чуть ослабь.
Словно по волшебству, его руки остановились. Освободившись от боли, я перевела дух. Неужели физическая разница между полами настолько велика? Или у него просто очень сильная хватка? У меня не было с кем сравнить, поэтому я не знала. Мне ведь никогда не доводилось получать массаж от другого мужчины.
С опозданием осознав, что я всё ещё держусь за его бедро, я медленно убрала руку, и в этот момент раздался голос:
— Почему ты так мило себя ведёшь? Это ставит меня в неловкое положение.
Он погладил моё плечо и мягко сказал:
— Так мне снова захочется тебя мучить, дорогая.
— Ты же обещал не мучить меня. Мы даже на мизинчиках договаривались.
Слушая это, я не выдержала и указала ему. Когда-то ты говорил, что не сможешь меня мучить, даже если я попрошу. И это было не несколько дней назад, а буквально вчера. Этот мужчина, оказывается, лжец?
— Верно. Было дело, — согласился он смеющимся голосом и снова начал разминать мои плечи. Было больно, но определённо терпимее, чем раньше. И приятно. Так как не бывает приятно без боли, я решила на этом и остановиться.
— Теперь в порядке?
— Да. Терпимо.
— Вот и хорошо. Впредь буду осторожнее. Ты оказалась слабее, чем я думал, и если я неправильно рассчитаю силу, может случиться катастрофа.
От его слов мне стало как-то странно. Конечно, между нашими физическими возможностями, казалось, пролегала непреодолимая река, но, как бы то ни было, я же не бумажная кукла. Я — человек из костей и мышц. Я не сломаюсь, если он будет неосторожен. Но он вёл себя так, будто, если он только захочет, нет, если он просто будет неосторожен, случится что-то ужасное, и это вызвало у меня дискомфорт.
…Может, у него есть судимость?
— Йо Хан, не пойми меня неправильно.
— Да.
— Тебя когда-нибудь привлекали за нанесение телесных повреждений?
Я не подозревала его в избиении кого-то. Но ведь мог же он случайно толкнуть кого-то, и тот упал и поранился, или сильно схватил, и сломал кость, и так непреднамеренно получить судимость.
Я мысленно похвалила себя за довольно правдоподобную гипотезу, но почувствовала, как его руки задрожали. Затем его голова легко коснулась моей спины. Он сдерживал смех.
— У меня нет судимостей, так что можешь не беспокоиться.
От его твёрдого ответа я вздохнула с облегчением. Я была не настолько великодушна, чтобы принять человека, ставшего преступником, пусть и не по своей воле.
Раз у него нет подобных судимостей, значит, он просто очень беспокойный человек.
— Иногда мне хочется открыть твою голову и заглянуть внутрь.
От его взрывного заявления я посерьёзнела.
— И не мечтай. Я собираюсь прожить долгую и здоровую среднюю жизнь.
— Не долгую и здоровую жизнь, а долгую и здоровую среднюю жизнь, что это ещё такое?
— Я не хочу жить слишком долго, но и не хочу умереть раньше других. Я хочу прожить ровно столько, сколько в среднем живут люди, ни больше, ни меньше.
— Поэтому ты хочешь прожить не долгую и не короткую, а долгую и здоровую среднюю жизнь, — пробормотал он с ноткой то ли сарказма, то ли удивления.
Я молча кивнула. Это было не пустое слово, а стопроцентная искренность. Позже, прожив больше и став старше, мои ценности могут измениться, но пока что долголетие не казалось мне таким уж привлекательным.
— Ах, если ты останешься в живых после моей долгой и здоровой средней жизни, тогда я разрешу открыть мою голову.
Его руки, снова начавшие разминать мою спину, остановились.
— Так что если ты хочешь открыть мой мозг, тебе придётся прожить дольше меня…
— Хватит, дорогая.
Он прервал лёгкую шутку, сорвавшуюся с моих губ.
— Мне становится как-то не по себе.
— Эм… это была шутка.
Я повернула шею и посмотрела на него за своей спиной. Но угадать выражение лица букета без глаз, носа и рта было невозможно.
— Ты обиделся? Я беру свои слова обратно. Я тоже не была серьёзна. Моя голова мне дорога.
Этот мужчина, похоже, гораздо более впечатлителен и чувствителен, чем кажется. Наверное, он представил себе конкретную картину, и ему стало дурно, или тема смерти его опечалила. Я, не будучи особо деликатной, не учла этого.
Он медленно провёл средним и безымянным пальцами по нижней части букета, там, где у его настоящего лица, предположительно, был подбородок, и заговорил.
— А если бы, скажем, можно было жить вечно, не старея и не умирая, ты бы всё равно выбрала долгую и здоровую среднюю жизнь?
И Рэ медленно моргнула. Не стареть — это хорошо, но вечная жизнь — это совсем другое. Мне и долголетие не нравится, а тут вечная жизнь! По моим меркам, это всё равно что наказание.
— Даже если оболочка не стареет, содержимое ведь не выдержит, не так ли?
— Содержимое?
— Душа. Я не особо сильна духом, и у меня нет какой-то грандиозной цели, ради которой хотелось бы жить вечно… Мне просто станет скучно. Не только мне, большинство людей не выдержат и сойдут с ума.
— Правда? Но твой дух, возможно, сильнее, чем ты думаешь.
Он отреагировал так, что было непонятно, согласен он или нет, и после этого молча двигал руками. Это был безупречный массаж, в котором не чувствовалось никакого подвоха.
То, что мне было больно до слёз, казалось, случилось в прошлой жизни. Как только он набил руку, то начал доставлять мне удовольствие с поразительно точным расчётом силы.
Вот он, рай. Я растеклась, как поджаренный рисовый пирожок, и постепенно сливалась с диваном, когда он спросил:
— Нравится?
— Лучше не бывает. Ты мог бы подрабатывать массажистом. У тебя есть лицензия на массаж или что-то в этом роде?
— Нет.
— Тогда, наверное, это врождённое.
— Я хорошо владею своим телом.
И Рэ искренне восхитилась. Потому что она сама никогда в жизни не смогла бы сказать таких слов. Будучи неуклюжей, она всегда немного завидовала тем, кто говорил: «Я могу повторить, просто посмотрев», «Я уверен в том, что делаю телом».
— Вау, здорово.
— Не мне, а тебе здорово.
На мгновение она замерла, но быстро пришла в себя.
Один раз, ну два, но не три же раза меня обманывать.
После двух предыдущих случаев она точно знала. Испорчен только мой разум. Этот мужчина — само совершенство. Это, несомненно, означает: «Я хорошо владею телом, поэтому делаю тебе отличный массаж, и тебе круче, чем мне». Никаких пошлых подтекстов.
— Может, поужинаем?
— А, да. Но на этот раз я…
— Пациентам нужно отдыхать.
Он остановил её и пошёл на кухню. Ждать в гостиной в одиночестве было неловко, поэтому она пошла за ним.
С тех пор как она выписалась, еду всегда готовил он. Это была не полноценная корейская трапеза, требующая много усилий, а простые блюда, состоящие из одной тарелки. Каша, паста, бранч.
— Я в порядке. Я могу готовить.
— Моя еда была невкусной? Несъедобной? — с удивлением спросил букет со сковородкой в руке. В его голосе не было обиды или беспокойства, а лишь чистое любопытство: «В чём проблема?».
Она, рассеянно глядя на его рубашку, обтягивающую бицепсы, отрицательно покачала головой.
— Нет. Было вкусно.
Это была не пустая лесть. Вся его еда была неизменно превосходной. Но «вкусной» она была как-то по-другому. Трудно было точно объяснить, но это был не домашний вкус. И не ресторанный, а… вкус из научной лаборатории? Можно сказать, что он, строго отмеряя ингредиенты, как в научном эксперименте, достигал желаемого результата. Противоположность так называемой «маминой стряпне»… слишком механический… нет, это было бы обидно.
В общем, было вкусно, но как-то странно. Когда-то я видела в интернете картину, нарисованную человеком, слепым от рождения, и была поражена тем, что она была точной копией реальности, как будто он видел пейзаж своими глазами. Его еда почему-то напомнила мне эту картину.
Поддавшись порыву, она спросила:
— Йо Хан, ты не очень любишь еду?
