Контент удален!

Проблем оказалось так много, что он лишился дара речи, даже не зная, на какую из них указать в первую очередь.

Обычно Аселин не терял самообладания, но сейчас ему пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы подавить подкатывающие эмоции. Одарив Либитину ледяным взглядом, он для начала повернулся к Хине. Застывшая от напряжения Хина под этим взглядом мгновенно вытянулась в струнку.

Аселин скомандовал максимально сухим тоном:

— Рыцарь Хина, взыскание за невыполнение приказа я вынесу позже.

Он кивнул, приказывая отойти, и Хина поспешно отступила.

— Это я убедила рыцаря Хину.

Но, несмотря на все усилия Аселина, Либитина невозмутимо встряла в разговор. Казалось, она совершенно не замечает его недовольства и враждебности — её лицо оставалось абсолютно беспечным.

Она бесцеремонно влезла в ряды рыцарей перед самым боем и едва не спровоцировала катастрофу — как можно настолько не осознавать свою вину?! Да ещё и неведомо как подбила верного рыцаря на тяжкое преступление!

Честно говоря, будь его воля, он бы бросил эту девицу под арест ещё до того, как разбираться с Хиной. Если бы только Лукс не приказала привезти её в Эльхам и беречь, пока из центра не прибудет жрец для официальной проверки!

Мысленно повторив про себя приказ, Аселин сухо ответил:

— Неповиновение приказу карается суровым взысканием вне зависимости от причин.

— Я же говорю, это я её убедила.

— Я уже понял, что, толкая её на подобное, вы совершенно не задумывались о последствиях для рыцаря Хины. Впредь попрошу вас не губить будущее перспективного рыцаря своей недальновидностью.

От этого вежливого, но ледяного упрёка Либитина нахмурилась. Однако держалась она всё так же уверенно.

— Рыцарь Хина ни в чём не виновата. Она лишь подчинилась приказу начальника, который стоит выше вас по званию.

Услышав это до смешного нелепое заявление, Аселин прищурился.

— Вы стоите выше меня?

— Я же святая дева.

На мгновение вокруг воцарилась тишина. Аселин заметил, что застывшие рыцари все до единого прислушиваются к словам Либитины.

— Святая дева — благословенная искательница истины. Её авторитет не может превзойти никто в ордене. Ведь она — избранная богом наместница.

Возможно, эта женщина устроила весь этот балаган намеренно, добиваясь именно такого эффекта.

Чтобы громогласно заявить о себе перед толпой, любым способом заполучить хоть какое-то влияние и тем самым подготовить почву для дальнейших действий.

Проблема лишь в том, что выбранный ею метод оказался чересчур радикальным, а поведение — самонадеянным.

— Здесь командую я. Заявляемое вами «звание» официально не признано, а ваш «приказ» не был отдан по установленной форме. Поэтому обвинение рыцаря Хины в неповиновении остаётся в силе.

Взгляд Аселина стал ледяным.

— Я приму во внимание тот факт, что обошлось без раненых. Хоть это и не служит оправданием неповиновению.

Услышав это, Либитина округлила глаза.

— Вы же только что своими глазами видели мою силу, господин заместитель командира, и всё равно…

Аселин прекрасно понимал, что этот разговор её раздражает. Она настолько откровенно выражала недовольство, что не заметить этого было невозможно. Однако он рассчитывал, что в окружении преданных святых рыцарей она не посмеет выкинуть никаких фокусов. В конце концов, при виде десятков вооружённых рыцарей в доспехах обычный человек почувствовал бы себя подавленным и даже не осмелился бы заговорить.

Но эта женщина определённо не была обычной. Он понял это ещё в тот момент, когда она выскочила из святилища, да и её вздорный характер говорил сам за себя.

Аселину пришлось признать очевидное. Согласно приказу Лукс, он старался обходиться с ней максимально мягко, но эта женщина оказалась чересчур хитрой и сообразительной для подобного обращения.

Он сделал к Либитине один шаг. Слегка наклонившись, Аселин заговорил так тихо, чтобы слышала только она:

— Да, других вы, возможно, и смогли бы одурачить. Но меня вам не обмануть.

— Что?

— Я осмотрел святые реликвии, которые вы выкрали из гробницы. И там была не одна и не две вещи.

— Выкрала? Реликвии?

Они стояли совсем рядом, поэтому Аселин смог заглянуть в самую глубину её фиолетовых глаз. Увидев в них лишь абсолютное, неподдельное удивление, он на мгновение забыл о происходящем и искренне восхитился её игрой. Кто угодно купился бы на этот невинный спектакль. Кто угодно, кроме него — того, кто с самого начала почуял неладное и постоянно был начеку. Ведь даже сейчас, на долю секунды, ему показалось, что она и вправду ничего не понимает.

Однако именно Аселин подхватил её, когда она потеряла сознание у входа в святилище. А в её сумке нашлись вещи ордена — несомненно, украденные из гробницы.

Хина пришла к выводу, что Либитина не монстр. Но и настоящей святой девой из эпохи пятисотлетней давности она быть не могла, поэтому самым логичным было считать её расхитительницей гробниц. Придя к такому заключению, Аселин под благовидным предлогом изолировал её от остальных рыцарей, чтобы лишить возможности связаться с сообщниками. Если неизвестные подельники в своём уме, они откажутся от контакта, как только поймут, что Аселин не отходит от неё ни на шаг.

Если в ходе проверки ордена эти предметы признают «святыми реликвиями», её вина станет неоспоримой. Просто пока официального заключения не было, её временно называли святой девой. Да и не было никакой нужды раскрывать карты раньше времени и показывать, что он раскусил воровку — это лишь заставило бы её насторожиться.

— Не знаю, как ты умудрилась проникнуть в святилище, но мы собираемся его обследовать, так что скоро всё прояснится.

Аселин решил отказаться от своего изначального плана — потакать выходкам этой девицы вплоть до самого прибытия в Эльхам.

Ей следовало осознать своё истинное положение. Положение пойманной с поличным мародёрки, осмелившейся разграбить гробницу святой девы. Понять, что сейчас не время нагло водить за нос святых рыцарей, а пора немедленно каяться в грехах и умолять о пощаде.

Он бросил ей вполне недвусмысленный намёк, и было бы славно, если бы она всё поняла, но Либитина, к сожалению, так ничего и не осознала. Похлопав огромными глазами, она с абсолютно невинным видом посмотрела на Аселина и недовольно выдала:

— Так, секундочку. Вы что, сейчас обратились ко мне на «ты»?

Неужели даже в таком положении она хочет продолжать эту чёртову игру в святую деву?

С другой стороны, для девицы, у которой хватило наглости разграбить гробницу святой девы, подобное вряд ли вообще кажется угрозой. Аселин смерил её презрительным взглядом.

— В одиночку ты бы не смогла вынести столько добра, так что у тебя наверняка есть сообщники. А чтобы завалить одного монстра, достаточно лишь изучить руководство по борьбе с тварями, которое выпускает орден.

— Руководство по чему? Орден ещё и такое выпускает?

Ничего не ответив, Аселин отступил на шаг. Бросив взгляд на сгрудившихся неподалёку адъютантов, он кивнул в сторону Либитины.

— Уведите.

Конечно, надёжнее всего было бы увести её самому, но сейчас ему требовалось первым делом осмотреть валяющийся вдалеке изуродованный труп энтона. Именно из-за него он и не стал наказывать Хину на месте.

Иными словами, Аселин был слишком занят, чтобы тратить время на Либитину. Он не знал, каким образом эта девица обвела вокруг пальца Хину, но доверял своим адъютантам и рассчитывал, что уж они-то приказ выполнят чётко.

— Пройдите сюда.

Оправдывая ожидания Аселина, Кальман и Иксион подошли к Либитине с предельно официальным видом. От любопытства, которое они проявляли к ней все эти дни, не осталось и следа — напротив, на их напряжённых лицах читалась такая же настороженность, как и у командира. Убедившись в этом, Аселин с облегчением собрался было развернуться, как вдруг...

— Эм, господин заместитель командира?..

Вслед за растерянным окликом Кальмана раздался испуганный голос Иксиона:

— Погодите! Эй, вы меня слышите?!

Увидев, как девушка, ещё секунду назад совершенно нормально стоявшая на ногах, вдруг побледнела и начала оседать на землю, Аселин рефлекторно оттолкнул адъютантов и бросился ловить её. При этом он собирался рявкнуть, не надоело ли ей ломать комедию. Но слова так и застряли у него в горле, а лицо мгновенно стало серьёзным.

Её обмякшее тело буквально пылало от жара.