Контент удален!

— Вы поедете на моём коне.

— Я тоже умею ездить верхом.

Либитина тут же покачала головой.

Обязанности святой девы были весьма обширны, и Либитина как её служанка обязана была владеть навыками верховой езды.

Даже больше — она отлично держалась в седле. Следуя за святой девой по полям сражений, любой волей-неволей набьёт руку. Там от умения ездить верхом зависела жизнь.

— Для вас нет свободной лошади. В повозке места тоже нет.

Либитина хотела было возразить, но осеклась. На её памяти рыцари часто водили с собой заводных лошадей. Животному слишком тяжело постоянно тащить на себе облачённого в броню всадника с громоздким снаряжением. Если это не праздная поездка, где можно в любой момент спешиться и отдохнуть, к такому следовало быть готовым.

Она машинально покосилась на стоявших поодаль рыцарей. Хоть те и были в доспехах, выглядели они опрятно, без малейших признаков усталости. Не было заметно и свойственного перед боем напряжения. Иными словами, им явно не требовалось беречь силы лошадей, которые важны не меньше оружия, готовясь к внезапной схватке.

Вспомнив пещеру, из которой только что вышла, а затем и события прямо перед тем, как в неё спуститься, Либитина спокойно посмотрела на Аселина.

— Тогда поедем вместе, господин заместитель командира?

— Нет. Поедете одна. Я буду идти пешком и вести коня под уздцы.

— Решили побыть оруженосцем?

— Я лично отвечаю за безопасность святой девы, в этом нет ничего странного.

В том, что сам заместитель командира вызвался лично её опекать, и вправду не было ничего странного. Святая дева, шагнувшая сквозь пять сотен лет, заслуживала высочайших почестей.

Но сделать своим оруженосцем не кого-нибудь, а заместителя командира, пользующегося безграничным доверием и уважением подчинённых? Такое зрелище наверняка вызовет у рыцарей неприязнь. Заброшенная в незнакомый мир, где нельзя верить никому и ничему, Либитина предпочла бы действовать осторожно и не привлекать лишнего внимания.

А главное, она искренне не понимала, зачем отдавать поводья чужому человеку. Она сама умеет ездить верхом. Зачем поручать управление кому-то другому? Сидеть в седле и не контролировать лошадь — всё равно что вверить свою жизнь слепому случаю.

— Вам не нужно держать поводья, господин заместитель. Я прекрасно справляюсь с лошадьми.

— Не сомневаюсь, но у моего коня скверный нрав, он слушается только хозяина.

— Тогда дайте мне смирную лошадь.

— Как я уже сказал, я буду лично отвечать за вашу безопасность.

Аселин не собирался уступать ни на йоту.

— Я должен вас охранять, но не могу доверить своего коня кому-то другому. Так что это лучший выход.

Резко отрезав, он, видимо, счёл себя чересчур категоричным и добавил чуть мягче:

— К тому же вы утверждаете, что в порядке, но выглядите неважно. Ни к чему напрасно рисковать.

Хоть Хина и доложила ему о состоянии Либитины, Аселин всё равно упирал на её слабость. Спорить было трудно: обмотанная бинтами, она и впрямь походила на тяжелобольную.

Несмотря на слова, похожие на заботу, Либитине вдруг показалось, что с ней обращаются как с преступницей. Конечно, внешне всё выглядело так, будто рыцарь безмерно её уважает и пылинки с неё сдувает, но...

Разве это навязчивое желание усадить её на своего «строптивого» коня и лично держать поводья не смахивает на поведение тюремщика, который не отпускает пленницу от себя ни на шаг?

— Тогда поедем вместе. Двоих-то он точно выдержит.

— Я не посмею сесть на одного коня со святой девой.

— Что за упрямство?

— Обо мне можете не беспокоиться. Лукс приказала сопровождать святую деву со всеми почестями.

— Со всеми почестями, значит.

Поистине громкие слова. Когда этот парень с ослепительно светлыми волосами и до святости безупречным лицом нёс подобную чушь, становилось совсем не по себе. Подавив раздражение, Либитина через силу улыбнулась.

Мужчина перед ней явно не собирался отступать, да и ей не хотелось тратить время на дальнейшие препирательства.

— Хорошо. Раз вы здесь за главного, господин заместитель, мне придётся подчиниться.

— Благодарю за понимание.

Аселин с непроницаемым лицом отвернулся. Либитина прищурилась, сверля взглядом его спину.

Как ни крути, а чувство такое, словно под конвоем ведут.

Рыцари сворачивали лагерь уверенно и слаженно. Сразу было видно: к частым переброскам им не привыкать.

Как только Аселин отдал приказ покинуть святилище, они быстро разобрали палатки и собрали вещи. В мгновение ока всё было готово к отправке.

Глядя на рыцарей, которые обходили её за версту, Либитина усмехнулась: если её и не считали преступницей, то уж точно шарахались, как от прокажённой.

Они сгорали от любопытства и без конца шептались о ней, но держались на расстоянии, словно вокруг Либитины возвели незримый барьер. Некоторые то и дело воровато косились в её сторону, за что получали тычки от товарищей. Один смельчак даже попытался было подойти поближе, но, поймав взгляд Аселина, тут же круто развернулся.

Видя, что все избегают её, словно по негласному уговору, Либитина передумала отмалчиваться до самого центрального диоцеза. А то, чего доброго, на неё ещё повесят какую-нибудь нелепую вину, от которой потом не отмоешься.

— Послушайте, господин заместитель.

Она обратилась к затылку шагающего впереди Аселина, который вёл коня осторожно и до скуки размеренно, и тотчас получила ответ:

— Слушаю.

— Почему вы ни о чём меня не спрашиваете?

И хотя это прозвучало как вызов, Аселин, ничуть не смутившись, тут же отозвался:

— Лукс велела обеспечить безопасность святой девы. Больше мне ничего знать не нужно.

Либитина невольно поморщилась. Услышав такой правильный ответ, любой счёл бы его образцом честного и надёжного святого рыцаря.

Но только не Либитина. Аселин и без того вызывал у неё подозрения, а теперь она ясно чувствовала: он держит дистанцию и не доверяет ей. Тем более что он вообще не собирался ни о чём её расспрашивать.

— А вот у меня вопросов накопилось много.

— Спрашивайте.

— И вы ответите честно?

Аселин, всё это время смотревший исключительно вперёд, наконец обернулся.

— У меня нет причин обманывать святую деву.

Сидя верхом и пристально глядя на Аселина, Либитина вдруг поняла причину своего едва уловимого дискомфорта. В том, как он произносил «святая дева», не было ни капли эмоций, ни малейшего благоговения перед этим титулом — одно лишь сухое безразличие, словно он обращался к случайной прохожей.

Разве так святой рыцарь должен обращаться со святой девой?

Либитина знала о святой деве всё и как никто другой видела, как к ней относились в ордене. Такое ледяное равнодушие было немыслимо для тех времён, которые она помнила.

Вывод напрашивался один: этот мужчина ей ни на грош не верит. Он лишь подыгрывал, чтобы добиться её послушания, а на деле наверняка решил утащить её в пыточную, как только они прибудут в центральный диоцез, и выбить правду силой.

— Вы ведь не верите, что я святая дева.

От столь уверенного заявления Аселин слегка нахмурился.

— Вы сами твёрдо заявили, что вы — святая дева.

— Заявила.

— Да. Я выслушал ответ и ничего не стал добавлять. У вас есть особые причины мне не доверять?

Он ответил так, словно это её поведение было странным. Но Либитине, конечно, было что возразить.

— Вы ведь не требуете доказательств. Не потому ли, что не собираетесь мне верить, как бы я ни доказывала обратное?

Продемонстрировать святую силу было проще простого. Но навязывать доказательства человеку, которому это совершенно не интересно, было бы унизительно, поэтому она молчала.

Либитина была святой девой. Как бы то ни было, она ею стала. Да, она представилась святой Либией... но то, что она обладает святой силой — правда, а маленькую ложь можно будет исправить позже, когда её безопасность не будет вызывать сомнений.

В любом случае, она была готова продемонстрировать доказательства, как только её об этом попросят. Вот только Аселин, похоже, вообще не собирался ничего требовать.