Контент удален!

Будучи доверенной служанкой святой девы, Либитина занималась почти всеми её личными делами, но отвечать абсолютно за всё не могла.

Например, в те моменты, когда святая дева страдала от побочных эффектов из-за чрезмерного использования святой силы. В таких случаях на помощь приходил жрец Эйсон, её помощник — способный и умеющий держать язык за зубами мужчина, давно служивший при ней.

Спроси кого, кто готов отдать жизнь за святую деву, и несведущие назвали бы Либитину, но на самом деле именно Эйсон шагнул бы вперёд без малейших колебаний. Настолько он был предан.

— И почему побочные эффекты именно такие?

Когда же это было? По привычке стоя под дверью спальни и ожидая, пока стихнут стоны и тяжёлое дыхание, Либитина вдруг задалась этим вопросом. Она произнесла его вслух, не особо рассчитывая на ответ, но дежуривший вместе с ней Эйсон отозвался:

— Потому что святая сила — это сила бога.

Святая сила — это сила бога, а человеческая плоть в конечном счёте слишком слаба, чтобы с ней совладать.

То, что святая дева, очищающая мир на передовой, периодически страдала от побочных эффектов, было совершенно естественно, и орден прилагал все усилия, заботясь о ней. Это означало, что там безоговорочно мирились с любыми побочными эффектами, которые ей приходилось терпеть.

Даже с тем, что она превращалась в блудницу, отдаваясь мужчинам.

— Кто больше всего завидует божественной силе? Злобные демоны.

Обеспечением мужчин, способных утолить похоть святой девы, занимался Эйсон. С того самого дня, как ему впервые поручили эту задачу, и до сих пор он неизменно сохранял серьёзность и торжественность.

По его словам, их служба была крайне важным и священным делом.

— Демоны существуют лишь для того, чтобы извращать души. А похоть — это дьявольское искушение, тянущее человека на самое дно. Уж тебе-то, уроженке Катвена, ли этого не знать? Это демоническое проклятие, бремя которого несёт святая дева.

Услышав столь категоричный ответ, Либитина больше ничего не спрашивала. Однако сам Эйсон, видимо, посчитал свои слова неубедительными, потому что несколько дней спустя неожиданно заговорил первым:

— А иногда мне кажется, что это может быть испытание свыше.

В отличие от того раза, когда он с полной уверенностью рассуждал о демоническом проклятии, в тот день Эйсон выглядел подавленным.

— Бог ниспосылает святой деве бесконечные страдания, чтобы проверить, достойна ли она владеть божественной силой. И нас, её слуг, тоже подвергает испытанию...

Убирать следы чужих грязных совокуплений было, конечно, тягостно, но Либитина никогда не считала это испытанием. Слова же Эйсона означали, что для него постоянный поиск партнёров для святой девы каждый раз становился настоящим испытанием.

— Мы не смеем разделить со святой девой выпавшее на её долю бремя, поэтому нам остаётся лишь служить ей всем сердцем.

Либитина знала, насколько великим грехом и мучением было питать к святой деве личные чувства. Поэтому она не стала лезть к Эйсону с расспросами, сделав вид, что не заметила его уныния. Впрочем, внутренне согласиться с его мнением она не могла.

Да ну, разве доля святой девы — это страдания?

В отличие от Эйсона, Либитина проводила со святой девой почти всё время. И порой в их беседах всплывала тема этих побочных эффектов. Сама святая дева ни разу не называла их страданиями — напротив, она упоминала об этом вскользь, словно о какой-то награде. Глядя на такое отношение, некоторые служанки тоже проникались любопытством и начинали интересоваться соитием с мужчинами.

Кто-то, снедаемый любопытством, даже вызывался убирать в спальне вместо Либитины. Хотя святая дева этого и не позволяла.

Если подумать, Либитину сам процесс полового акта никогда особо не привлекал. Скорее всего, дело было в пейзажах Катвена, окружавших её всё детство. Сплошная проституция и азартные игры... Её родной город, рассадник преступности, вызывал у неё лишь отвращение.

Если уж на то пошло, побочные эффекты святой девы вызывали у Либитины скорее удивление.

То, что и жалкий бедняк, и благородная святая дева, раздевшись догола, становятся просто обычными людьми. То, что перед лицом наслаждения человеческое достоинство рассеивается, как мираж, и остаётся лишь животная похоть.

Но не более того. После этого Либитина, как всегда, прислуживала святой деве во время купания, своими руками прибирала испачканную спальню и распахивала настежь окна, чтобы выветрился спёртый запах.

— Либи.

Видимо, такая Либитина её удивляла, потому что однажды святая дева её окликнула. Как раз в тот момент, когда Либитина, обхватив охапку снятых простыней, собиралась отнести их в прачечную.

— Да, святая дева.

— А ты совсем не смущаешься.

Она только что вышла из купальни, накинув на голое тело лишь лёгкий длинный халат. Покрытая пятнами и засосами кожа красноречиво говорила о том, чем она занималась ещё совсем недавно. Казалось, святая дева даже не думала прикрываться. Остальные служанки в спальне, густо покраснев, отводили глаза.

И только Либитина смотрела на неё со спокойным лицом. В её взгляде не было ни капли стеснения.

— А, это потому, что ты из Катвена?

И хотя гордиться своим происхождением ей не приходилось, родной город действительно внёс свой вклад в её невозмутимость. Либитина легко согласилась:

— Сама не пробовала, но видела предостаточно.

— Значит, я кажусь тебе такой же, как они?

— Как можно. Вы благородны, святая дева.

От столь быстрого ответа святая дева округлила глаза и уставилась на Либитину. А затем тихо рассмеялась.

— Ты совершенно не умеешь врать.

Как бы не так. Всю свою жизнь Либитина говорила одно, а думала другое. Она достигла совершенства в умении скрывать свои истинные мысли, и именно благодаря этой изворотливости сумела занять место подле святой девы.

— Нет? За это ты мне и нравишься.

Внутренне возражая, Либитина тем не менее молча слушала её слова. На следующий день после бурных кувырканий с мужчинами святая дева казалась особенно задумчивой. Вряд ли кто-то мог до конца понять, что творилось у неё на душе, но в основном она становилась более циничной. Как сейчас.

Молча разглядывая святую деву, Либитина вдруг спросила:

— А что будет, если вы откажетесь от соития?

— Если откажусь?

Святая дева беззаботно ответила:

— Разве может человеческое тело без последствий вмещать силу бога? Если не выплёскивать этот жар наружу, он сожжёт меня изнутри. Может, моё тело и вовсе обуглится дочерна.

Не обладая святой силой, Либитина не могла понять, был ли этот жар метафорой или же реальной энергией, способной сжечь плоть. Но одно она знала наверняка: чтобы владеть божественной силой, нужно ставить на кон собственную жизнь.

— Хорошо хоть, что этот жар можно снять мужчиной. Уж лучше получать удовольствие, чем корчиться от боли.

Если бы Эйсон сейчас был здесь и услышал эти слова, он бы по-прежнему считал, что святая дева проклята демоном? Или же эти слова окончательно убедили бы его в этом проклятии?

Либитина тут же выкинула из головы эти пустые размышления и спокойно вернулась к своим делам. В конце концов, её это не касалось. Орден бережно опекал святую деву, так что от ужасающего жара она точно не погибнет.

…А вот в мире спустя пятьсот лет всё может обернуться иначе.

— Очнулись?

По мере того как к ней возвращалось сознание, все картины прошлого стремительно рассеивались. Моргая пересохшими глазами и отгоняя остаточные образы сна, Либитина медленно обвела взглядом комнату. Во рту стоял кислый привкус.

— Довольно быстро пришли в себя. К счастью, сейчас ваше состояние улучшилось, но буквально час назад температура подскочила до опасного уровня. У вас есть какие-то хронические заболевания?

Услышав этот бесстрастный голос, раздавшийся над самым ухом стоило ей только открыть глаза, Либитина невольно и раздражённо вздохнула.

Всё тело покрылось липким потом, а внутри по-прежнему пульсировал лёгкий жар. От одного только лежания в таком состоянии накатывало отвращение, а слова, полившиеся сплошным потоком, словно дожидаясь её пробуждения, пролетали мимо ушей.

Сам осознав, что повёл себя не слишком-то тактично с человеком, который только что очнулся после обморока, Аселин с запозданием замолчал и принялся изучать её лицо. Когда Либитина попыталась приподняться, он помог ей сесть и догадливо протянул стакан воды.

Лишь сделав глоток, она смогла разлепить пересохшие губы. Снова вздохнув, Либитина пробормотала себе под нос:

— От силы дней десять.

Вернув стакан Аселину, Либитина потёрла лицо руками.

— А может, полмесяца... Или месяц. А то и дольше... Твою мать.

Либитина не знала, как долго сможет продержаться, если не устранит побочные эффекты. Значит, для начала нужно найти мужчину...

— ...Блядь.

Ей захотелось сказать Эйсону: вот эта её нынешняя ситуация — и есть истинное испытание и настоящее страдание.