Мы с Захидом добрались до особняка лишь глубокой ночью.
Особняк, которому в такой час полагалось бы спать, сиял огнями, как днём. Видимо, весть о переполохе в Святом престоле уже дошла сюда.
У особняка нас ждали незваные гости. Императорские рыцари.
Они заняли площадку перед главными воротами, так что въехать внутрь мы не смогли и вышли из кареты.
— Ночной ветер холодный.
Захид снял пальто и накинул мне на плечи. Ветер и правда был зябкий, и я слегка поёжилась.
К Захиду подошёл командор. В мундире и лёгких доспехах, он сначала отдал Захиду положенные почести, а потом сухо изложил дело:
— Ваша светлость герцог Карноэр. Его величество желает, чтобы вы прибыли во дворец.
Захид шумно вздохнул.
— Мешать молодожёнам ночью — не слишком ли жестоко с его стороны?
Взгляды рыцарей сами собой обратились ко мне. Захид обнял меня, укрыв в объятиях. И, кивнув, надменно сказал:
— Я прибуду во дворец, как только рассветёт, а сегодня попрошу вас удалиться.
Но командор стоял на своём:
— Его величество повелел непременно доставить вас.
Это было предупреждение: в ход могут пустить и силу. Захид, явно забавляясь, улыбнулся и ответил:
— Что ж, доставь, если сможешь.
— …
Командор в замешательстве закусил губу. И тут кто-то громко выкрикнул:
— Неужели приказ его величества императора значит меньше, чем женщина, торговавшая собой в трущобах?!
Командор мгновенно побелел. Кричал молодой рыцарь.
Похоже, его посвятили совсем недавно: глаза горели преданностью императорской семье. Рыцари рядом поспешно его одёрнули, но сказанного было не вернуть.
Захид пару раз моргнул. А потом негромко сказал:
— Скверно у вас в ордене воспитывают.
Командор, обливаясь холодным потом, поспешно извинился:
— Виноват, ваша светлость. Мне нечего сказать в оправдание. Это всё моё упущение…
— Нет, довольно, — изящно оборвал его Захид.
И быстрым, ловким движением выхватил меч из ножен на поясе командора.
Командор опомнился и всполошился, но меч был уже в руке Захида.
Пока рыцари в растерянности волновались, я подошла к Захиду. Он разглядывал клинок в лунном свете и обернулся ко мне.
— Эрта.
Я протянула ему руку.
— Дайте мне меч.
Захид прищурился и отказал:
— Не хочется. Он ведь тебя оскорбил. — Он склонил голову набок и спросил: — Так, может, кольнуть его разок мечом, чтобы опомнился?
— Захид…
— Быть слишком мягкой тоже нехорошо.
Захид ласково меня уговаривал, но я покачала головой:
— Нет, я не о том.
Я посмотрела на рыцаря, который так лихо меня оскорбил.
Он дрожал от страха, но всё так же не скрывал враждебности. В глазах ясно читалось презрение ко мне.
Глядя рыцарю прямо в глаза, я сказала:
— Это я хочу его проткнуть.
Я хорошо знала, как страшна нищета.
Деньги — не главное в жизни. Но так говорить могут только те, у кого они есть.
Те, кто никогда по-настоящему не голодал без гроша, кого никогда не презирали.
Когда я задыхалась под грудой долгов, тяжелее всего мне было не от собственного голода и мучений.
А от вида брата и сестры — исхудавших, с потрескавшимися от недоедания лицами — и всё равно улыбающихся во весь рот.
Я хотела, чтобы они росли как дети — беззаботными и светлыми. Но в нищете это было непозволительной роскошью.
Шарль и Итан всегда старались меня беречь, но они были всего лишь детьми. Они изображали взрослых и подавляли чувства, но рано или поздно это должно было прорваться.
Однажды я вернулась домой рано и застала их за ссорой. Разъярённая Шарль сказала мне:
— Почему мы такие нищие? Я тоже хочу вкусненького и игрушки хочу!
— Ш-Шарль, перестань!..
Итан пытался её остановить, но Шарль сквозь слёзы кричала:
— Почему только нам так тяжело?!
Надо было строго отчитать её — ведь она знает, что мы в долгах, — и успокоить. Но губы будто склеились, и я не могла вымолвить ни слова.
Я невольно попятилась, а потом выбежала из дома. Не обращая внимания на их крики за спиной, я убежала прочь.
Я бесцельно брела вдоль реки Ронаэль, пересекающей столицу, и думала.
Правильно ли это? Не ошиблась ли я, выбрав этот путь?
Лёгкий и простой путь, который выбрала Эрта из оригинала, — вот он, совсем рядом. Может, я эгоистка, раз берегу собственную шкуру?
Стоит зажмуриться и сделать вид, что ничего не происходит, — и хоть завтра же…
Но, сколько ни думай, я не могла. Я была трусихой и эгоисткой. Мне хотелось сберечь себя.
Долго промучившись, я пришла всё к тому же выводу и поплелась домой. Едва я открыла дверь, как Шарль и Итан выскочили навстречу.
— Прости! Прости, сестра! Я больше никогда так не буду!..
— С-сестра, прости…
Шарль, с красным от слёз лицом, обняла меня и сказала:
— Прости, что я капризничала…
Маленькие брат и сестра извинялись передо мной за то, что не повели себя как взрослые. Во рту стало горько.
Шарль и Итан ни в чём не были виноваты. Если на них и была вина, то лишь в том, что они родились в семье Арлез.
Я ответила срывающимся голосом:
— И вы меня простите.
Простите, что твердила, будто ради вас готова на всё, а сама так и не смогла пожертвовать собой.
Проглоченные слова тяжёлым якорем опустились на дно и глубоко засели где-то в сердце.
Я всегда думала, что, даже продай я тогда себя, никто не имел бы права меня осуждать.
Ведь когда я мучилась от голода, никто не бросил мне и куска хлеба.
И вот меня, прожившую так, берётся поучать какой-то молокосос в рыцарских доспехах, ничего в жизни не смыслящий.
Меня тошнило от физиономии этого рыцаря, который лез поучать, ничего не зная. По какому праву он меня оскорблял?
Шарли и Итана рядом не было, и я всерьёз собиралась его проткнуть.
— …
Стоило мне сказать, что я его проткну, как вокруг стало тихо. Императорские рыцари растерянно уставились на меня, и даже Захид широко раскрыл глаза.
Я слегка склонила голову набок и спросила:
— А права проткнуть мечом дерзкого рыцаря вы мне не дадите?
Захид медленно закрыл и открыл глаза. А потом расхохотался.
Его чистый звонкий смех долго не смолкал, а потом Захид обнял меня и ответил:
— Как же не дать.
Он встал у меня за спиной. Вложил мне в руку меч и накрыл мою ладонь своей.
— Можно, я немного помогу? — негромко сказал Захид, медленно поднимая мою руку. — Меч длинный и тяжёлый — как бы моя жена не поранила нежные ручки.
Меч, голубовато мерцающий в лунном свете, поднялся. Острие клинка нацелилось точно в окаменевшего рыцаря.
Он по-дьявольски прошептал мне на ухо:
— Скажи, Эрта. Что и как тебе хочется сделать?
— Хочу отрезать ему язык.
— Хм, это непростое место. Чуть промахнёшься — и раскроишь лицо пополам.
Наш ласковый разговор отчётливо звучал в тишине. Застывший командор осторожно шагнул ко мне.
— Госпожа. Если бы вы соблаговолили простить его на этот раз…
Я переспросила:
— С какой стати?
— Он молодой рыцарь, у него впереди блестящее будущее…
— Моё-то будущее — в грязи, так что я, видно, должна уступить тому, у кого оно блестящее.
От этой отповеди командор умолк.
Всё так же сжимая меч, я откинулась спиной на грудь Захида. Я чувствовала, как от него исходит восторг.
Захид, похоже, с нетерпением ждал, что я сделаю. Такие неожиданные повороты он любил больше всего.
Не обращая внимания на Захида, не знавшего, куда деваться от удовольствия, я направила меч на рыцаря и сказала:
— Я никогда собой не торговала.
— …
— Если не хотите лишиться языка, встаньте на колени и извинитесь.
Рыцарь, задетый в своей гордости, колебался. Но командор с силой надавил ему на плечо.
Рыцарь тут же упал на колени и склонил голову до земли.
— Простите меня, герцогиня Карноэр. Я забылся и проявил величайшую дерзость. Умоляю, простите.
Командор тоже учтиво принёс извинения.
Я выдохнула и отбросила меч. Меч — гордость рыцаря — упал в грязь.
Я наступила на упавший меч туфлей и сказала:
— Я принимаю ваши извинения.
Рыцарь зажмурился от стыда, но поделать ничего не мог. Императорские рыцари поспешно подхватили его и отступили.
Появились они, нагло заняв ворота особняка, а уходили — жалкие донельзя.
Захид с явным сожалением сказал мне:
— Можно было и убить.
Я на миг опустила взгляд на ладонь. Она ещё помнила тяжесть меча. Медленно сжав руку в кулак, я пробормотала:
— Не извинись он — я бы его проткнула… Но раз встал на колени, пощажу.
— Какое великодушие.
Я нахмурилась и сказала Захиду:
— Зачем убивать его прямо сейчас? Перед особняком — некрасиво.
Но до конца я его не простила. Рыцарь по-прежнему вызывал у меня злость и отвращение.
Ведь он извинился не от души, а просто подчинился обстоятельствам.
Я хотела, чтобы он заплатил за свои необдуманные слова. И попросила Захида:
— Сделайте так, чтобы этот человек больше никогда не попадался мне на глаза.
«Сможете ведь?»
В ответ на мою просьбу Захид улыбнулся в лунном свете.
— Конечно, Эрта.
«Всё будет так, как ты хочешь».
Так он мне ответил. Но каким образом этот человек исчезнет у меня из виду, ни Захид, ни я не сказали.
Я знала, что в таких делах Захид человек надёжный. Наверное, тот рыцарь больше никогда передо мной не появится.
После того, как заплатит сполна — так, чтобы я осталась довольна.