Мне вспомнился один отрывок из романа. Описание того, как главный герой съел очиститель — то есть Эрту.
Совершая то, до чего не опустился бы и зверь, — пожирая живого человека, — главный герой не чувствовал ни малейшей вины. Его захватили лишь жгучий голод и наслаждение.
Это было наслаждение, вобравшее в себя все радости духа, какие только может испытать человек. Запретное наслаждение, которого больше не испытать никогда в жизни — и испытывать нельзя.
Главный герой съел Эрту без остатка. Позже, вспоминая тот день, он говорил, что от упоения у него темнело в глазах. Что вкус был ни с чем не сравним.
Для магов очиститель — самый редкий деликатес на свете. Хесион меня не касался, а значит, не знает, что я очиститель.
Но он учуял запах крови. Как это на нём скажется, неизвестно, но для меня уж точно ничего хорошего.
Хесион смотрел на меня невидящим, расфокусированным взглядом. От этих помутневших голубых глаз у меня похолодела спина.
Слуги, шедшие за Хесионом, зашумели: он вдруг обернулся и застыл. А я среди этого переполоха просто окаменела.
Что же делать?
Даже если вытереть кровь о платье, запах останется. Хотелось смыть её водой, но поблизости не было не то что фонтана — даже лужицы.
Нужно было придумать что-то другое. Но голова от страха будто окаменела, и ничего не приходило на ум.
Я стояла как дура, ничего не в силах сделать.
— !..
Кто-то потянул меня за запястье. Я повернула голову. На меня смотрели пронзительные фиолетовые глаза. Они колдовски мерцали, будто напитанные магией.
Глядя прямо на меня, Захид взял мой палец в рот. Что-то мягкое и влажное медленно облизало кончик пальца.
От этого касания к ранке по пояснице пробежала мелкая дрожь. Я с трудом сдержала рвавшийся из горла стон. Затаив дыхание, я смотрела на него.
Длинные ресницы опущенных век мелко дрожали. Глаза, видневшиеся из-под полуприкрытых век, разомлели, будто хмельные.
Нас окружали алые розы, густой цветочный аромат и запах крови. Мне вдруг подумалось, что алые розы ему удивительно идут.
Острые шипы изорвут меня в клочья. Я знала, что поранюсь, и всё равно меня тянуло протянуть руку и коснуться.
Пока я балансировала на грани этого опасного желания, капля крови исчезла без следа.
Её не осталось и в помине, но язык всё кружил по коже, будто нехотя расставаясь.
Он слегка царапнул ранку твёрдыми зубами и всё-таки слизнул ещё несколько капель. Лишь после этого с влажным звуком отстранился.
Будто чары рассеялись, и только тогда я пришла в себя. Захид так меня заворожил, что я начисто забыла обо всём вокруг. Даже о кронпринце.
Я запоздало оглянулась на Хесиона. Встретившись со мной глазами, он вздрогнул и поспешно отвернулся. Словно увидел то, чего видеть не следовало.
Ещё затуманенное сознание очнулось, будто меня окатили холодной водой. Слуги Хесиона, тоже смотревшие на нас, все до одного были красны как раки.
Я подумала о том, что мы с Захидом только что сделали и как это выглядело со стороны. И покраснела точно так же, как они.
Я выросла в семье потомственных паладинов и была довольно строгих нравов. Поэтому заигрывания Захида казались мне особенно непривычными, и я старалась по возможности не допускать при людях лишних нежностей.
Но все мои старания пошли прахом: я сама устроила громкий скандал.
Что же я натворила во дворце…
Наверное, к завтрашнему дню по всей столице разлетятся слухи о бурных ночах герцогской четы. А на деле между нами было от силы несколько поцелуев.
Пунцовая, я посмотрела на Захида. А виновник всеобщего потрясения невозмутимо сказал:
— Осторожнее надо быть, Эрта.
Сгорая со стыда, я всё же внимательно вгляделась в его глаза. Если не считать того, что взгляд был чуть мутнее обычного, ничего особенно не изменилось.
Может, оттого, что мы часто вместе? Как ни странно, моя кровь на Захида, похоже, почти не подействовала.
Пока я разглядывала Захида, Хесион со своими слугами исчез. Он ушёл почти бегом, так что и словом перемолвиться не довелось.
Оставшись с Захидом наедине, я почувствовала себя неуютно.
— Захид, его высочество…
Я хотела спросить: он ведь учуял мою кровь — что теперь делать? Но так и захлопнула рот.
Едва Хесион скрылся, только что невозмутимый Захид переменился в лице. Он тяжело задышал.
Жар его дыхания доставал и до меня. Нетерпеливый, жадный взгляд скользнул по мне.
— Ах, а это опасно… — облизнув губы, будто смакуя, пробормотал Захид. — Не знал, что это так вкусно.
Он неотрывно смотрел на меня. От этого взгляда по спине побежали мурашки. Какая же я была наивная.
Всё в последнее время шло так хорошо, что я ненадолго забыла: я живу внутри безумного бульварного романа.
Я же своими глазами читала, как здесь едят людей заживо, — и решила, что кровь на него не подействовала…
Я неловко потопталась на месте, а потом начала понемногу пятиться. Разумеется, не успела я сделать и нескольких шагов, как меня поймали.
— Куда?
— Сбежать хочу.
Бежать от хищника — совершенно естественный инстинкт жертвы. Хищник, готовый меня проглотить, тихо рассмеялся.
— Если к кронпринцу — лучше не надо.
— Нет.
— Я же просил не заглядываться на других, а ты и минуты не вытерпела.
— Ничего я не «не вытерпела»…
— Изменять мужу у него на глазах — бессердечнее не придумаешь.
— Какая ещё измена! — возмущённо закричала я. — Что за чепуху вы несёте! У меня, кроме вас, никого нет.
Сказав это, я поняла, как странно это прозвучало. Но сейчас было не до того, и я продолжала:
— Его высочество заинтересовался мной исключительно потому, что я герцогиня Карноэр.
Захид сощурился. Он смотрел так, будто велел продолжать, и я добила:
— И если бы я собиралась вас предать, то первым делом взяла бы его высочество за руку.
После моих слов повисла тишина. Захид молча смотрел на меня, а потом тихо улыбнулся.
Увидев эту улыбку, я поняла: только что меня проверяли.
Он знал, что мы можем встретить кронпринца, и всё же приехал во дворец без всяких мер предосторожности — чтобы посмотреть, предам ли я его.
А если бы я взяла кронпринца за руку…
— Знаешь что? — с бесстрастным лицом сказал Захид. — Возьми ты его тогда за руку — кронпринц был бы мёртв.
В таких вещах он слов на ветер не бросал. Если нужно — убил бы на месте и глазом не моргнул.
А потом свалил бы вину на кого-нибудь другого и посмеивался бы в стороне, будто ничего не знает. Захид с улыбкой поцеловал мою ладонь.
— От тебя зависит не одна жизнь, так что будь осторожна.
Поцелуй был холодным, как лезвие. Отдёрнув руку, я ответила:
— Вечно это не скроешь.
— Знаю. Я лишь хочу… — Он мягко сжал мою отдёрнутую руку. — Чтобы ты не открыла это первой.
Большая рука плотно обхватила мою. Не оставив ни малейшей лазейки — я была поймана целиком.
— Не предавай меня, Эрта. Мне бы этого не хотелось, — тихо прошептал он. — Правда.
Как смешно. «Правда» — из уст того, кто лжёт искуснее всех на свете. Подавив горькую усмешку, я дала ему ответ, которого он ждал:
— Я ваша.
Ответ, похоже, был правильный. Захид улыбнулся и предложил:
— Догуляем по саду?
Его сытое, довольное лицо так меня злило, что я упрямо сжала губы. Тогда он неторопливо пригрозил:
— Не хочешь — тогда закончим то, что начали. Как раз никого вокруг. И укромных уголков много.
Он огляделся по сторонам, и я поспешно сказала:
— Гуляем, гуляем! Мне вдруг ужасно захотелось пройтись.
Захид тихо рассмеялся.
* * *
Разговор с императором, как и следовало ожидать, был тяжёлым. Говорили, что и сегодня его мучили голоса и видения, и император был очень раздражителен и нервен.
Но мне было легче, чем я думала: Захид всё взял на себя. Мне оставалось лишь смирно сидеть рядом и отвечать парой слов, когда ко мне обращались.
Правда, пристальный взгляд выдерживать пришлось. Император открыто меня разглядывал. Под этим колючим взглядом я изо всех сил старалась держаться как герцогиня.
Страдающий помешательством император Бахалуна Лепиус де Бахалун оказался более жалким, чем я представляла. Сгорбленный, тщедушный, с морщинистым лицом в старческих пятнах — болезнь была видна сразу.
Видно, даже тиран, перед которым трепетал весь континент, бессилен перед годами. Но, пусть старый и больной, недооценивать его было нельзя.
Из-за горящего взгляда. В глазах императора поблёскивало безумие.
Но я повидала уже немало психов. С таким безумцем я вполне могла справиться.
Дамасковые шторы с пышными кистями колыхались на ветру. Не позволяя взгляду убегать к шторам и послушно держа его на столе, я беззвучно пила чай.
— Не думал, что сам герцог Карноэр остепенится с одной женщиной.
— Жена может неправильно понять, ваше величество, — гладко улыбнулся Захид. — Я ведь никогда ни за кем не бегал.
Император скрипуче засмеялся.
— Верно, вас, герцог, женщины никогда особенно не занимали…
Взяв чашку морщинистой рукой, император бросил:
— Куда заурядней, чем я думал.
О ком это, было ясно. Но не успела я и рта раскрыть, как Захид сам отрезал:
— Для меня она особеннее всех.
Император не знал, что это чистая правда без малейшего преувеличения. На слух это была лишь приторная фраза ослеплённого молодожёна. Император вскинул брови.
— Вот уж не знал за вами такой стороны, герцог.
Захид молча улыбнулся. Император ненадолго нахмурился и поставил чашку, так и не отпив. Потом пристально посмотрел на меня, снова повернулся к Захиду и добавил что-то непонятное:
— Неловко вышло — в медовый месяц. Не думал, что у вас тут такой мёд.
— Ничего страшного. Я поеду вместе с ней.
— Туда?..
— Да. Не хочу расставаться с ней ни на минуту.
После этого странного обмена фразами говорили в основном о пустяках. А вскоре аудиенцию закончили, сославшись на усталость императора. Выходя из главного дворца, я спросила Захида:
— О чём это вы тогда говорили? Что поедете со мной?
— Милосердный его святейшество направил империи Бахалун официальный протест.
Захид магией разнёс Святой престол в пух и прах. Но понтифик Зеносиус скрыл, что Захид колдовал, и подал протест так, будто тот просто учинил дебош.
Объявить, что Захид маг, значило бы только придать ему ещё больше могущества, — вот он и умолчал. Так или иначе, императору пришлось наказывать Захида.
В прошлый раз, когда Захид ездил во дворец, он как раз обсуждал с императором своё наказание.
— Так что вместо наказания я взялся избавить империю от одной головной боли.
Я встревоженно посмотрела на Захида. Он продолжал, чётко выговаривая каждое слово красивыми губами:
— Я собираюсь покончить с одним небольшим конфликтом.
— Конфликтом?
— Иначе говоря, я иду на войну. И ты, разумеется, со мной.
Я растерянно хлопала глазами, а потом спросила:
— А я-то зачем?..
— Конечно, вместе, — сияя улыбкой, ответил Захид. — Мы ведь муж и жена — единое целое.