Контент удален!

По натуре Со Вон не особо интересовалась чужими делами.

Пока люди не переходили определённую черту, ей было плевать, кто чем занят. Таким был её девиз выживания в Сеуле.

Вернувшись в деревню Сонхва, она собиралась и дальше придерживаться этого правила. Но в тот миг, когда пропало её нижнее бельё, эта граница рухнула.

То, что кто-то пробрался в дом, её не пугало и не тревожило. Задумай этот человек недоброе, вломился бы, когда она была дома.

К тому же этот извращенец не тронул ни одной ценной вещи, а целенаправленно умыкнул только нижнее бельё.

Гордость не позволяла ей бояться какого-то жалкого неудачника, который удовлетворяет свои тошнотворные наклонности кражей женского белья.

Зато перфекционизм Кён Со Вон, требующий во что бы то ни стало докопаться до истины, проснулся впервые почти за десять лет.

Оставалось загадкой, почему эта проклятая черта характера, раньше ограничивавшаяся лишь учёбой, оценками, университетом, работой и материальными благами, вдруг сработала именно сейчас и именно на мужчину.

Как бы то ни было, её нынешнее состояние можно было описать так: недоверие к людям достигло абсолютного максимума. Что уж говорить о натянутых до предела нервах.

Иными словами, вор выбрал крайне неудачное время.

То, что она не смогла как следует отыграться за несправедливость, пережитую в Сеуле, камнем лежало у неё на душе, поэтому сейчас она была готова до полусмерти избить первого, кто попадётся под горячую руку.

И в данный момент первым кандидатом на эту роль был Кан Джун.

— У Кан Джун.

Со Вон шагала под палящим солнцем, глядя на его имя, крупно выведенное в блокноте.

Конечно, она не собиралась обвинять невиновного. Но для подозрений в адрес Кан Джуна имелось немало веских оснований.

Слова тёти Ми Сон не давали покоя, да и следов взлома на двери не было.

…То, что она видела вчера и сегодня утром, тоже вызывало подозрения.

Разумеется, случай в ванной можно было списать на пьяное помутнение. Но как тогда объяснить те непонятные кружева и лоскуты ткани в коробке?

Как назло, их цвет в точности совпадал с цветом её пропавшего белья.

И кто знает, вдруг он так охотно пустил её пожить у себя как раз ради своих грязных целей?

Но сильнее всего раздражало другое. Где-то в глубине души постоянно всплывало нежелание всерьёз его подозревать.

Говорят, нынче воры виртуозно вскрывают замки, так может, это просто залётный фетишист? И вообще, вдруг она и впрямь не положила бельё в чемодан…

— С ума сойти можно.

— Со Вон, ну как желудок, оклемалась?

Идя по дороге и в отчаянии хватаясь за голову, она наткнулась на деревенских стариков.

Сидевшая в беседке у сельсовета бабушка Ток Ре заметила Со Вон и помахала ей рукой.

Это были люди, которые знали Кан Джуна лучше всех в округе. Решив, что это отличная возможность, Со Вон направилась к беседке, где со щелчками вращался старый вентилятор. Убрав со лба волосы, растрепавшиеся от душного ветра, она неловко присела на деревянный настил.

— Ты на деда своего вылитая, а вот пить не в него пошла! Как можно быть такой дохлой в твои-то годы?

— Да заработалась она! Представь, как в этом их Сеуле пахать приходится.

— Столько выпить и так свалиться — никуда не годится. Со Вон, тебе поправиться надо. Такая тощая, ни на что не сгодишься!

— Старый пень, ты совсем из ума выжил?! Несёшь молодой девушке что попало!

Бабушка Ток Ре, возмутившаяся словами старосты, крепко шлёпнула его по руке. Ещё сильнее сморщив морщинистое лицо, она бросила на него суровый взгляд, а затем повернулась к Со Вон и ласково продолжила:

— Он старой закалки, ты уж пойми его, Со Вон.

— Всё в порядке. Я и правда сильно похудела, надо бы набрать вес. Заодно и выносливость подтяну…

— Вот-вот. А Кан Джун тебя вчера нормально донёс?

— Да, вроде…

— Вы там дружите давайте. В деревне молодым вместе веселее, а парень он — чистое золото, человек надёжный!

Опять двадцать пять. Со Вон неопределённо улыбнулась на очередную порцию похвал в адрес Кан Джуна.

Кажется, она смутно понимала, почему не могла подозревать его со спокойной совестью. Когда каждый день выслушиваешь подобные речи, невольно начинаешь думать, что он на такое не способен.

Да, судя по обстоятельствам, подозревать его было логично. Со Вон отбросила лишние эмоции. Плотно сжав губы, она мысленно взяла себя в руки.

Только вот что такого сделал этот человек, что у него здесь настолько безупречная репутация?

Брал на себя всю грязную работу в деревне? И всё же он чужак, а они к нему слишком благосклонны.

— А чем он вообще занимался раньше?

Когда она спросила это как бы невзначай, бабушка Ток Ре широко распахнула глаза.

— Ась?

— Я слышала, что он был военным, но мне интересно, почему он уволился и приехал сюда. Вы не знаете?

— А-а…

Рассевшиеся в беседке бабушки и староста обменялись неуверенными взглядами. Кто-то многозначительно кашлянул.

Поняв по их странной реакции, что тут кроется какая-то тайна, Со Вон осторожно надавила на них:

— В чём дело?

— Да слухов-то полно ходит.

Староста, переглядывавшийся с остальными, первым нарушил молчание. Он подался вперёд и заговорил шёпотом, и Со Вон инстинктивно наклонилась к нему.

— Слухов?

— Ну, это… Как его, из Северной Кореи… то есть, шпионов он ловил, и ему достоинство отстрелили. Вот он с горя и прячется тут, говорят.

— Что?

Со Вон, сосредоточившаяся в надежде выведать полезную информацию, мгновенно сникла.

— Да нет же! Спрятаться от людей он приехал, это так, но не из-за шпионов, а потому что в Ираке служил, и там ему пуля прямо в промежность угодила!

— Ничего вы не понимаете. Он с самого рождения импотентом был. Поэтому ему это дело вообще до лампочки.

Стоило только начать, как со всех сторон посыпались самые нелепые версии.

Кан Джун успел побывать и агентом ФБР, и сотрудником национальной разведки, и даже женщиной, сменившей пол.

Со Вон с нескрываемым недоумением переводила взгляд со старушек на старосту. Споря с пылом, не уступающим знойному воздуху, они выглядели до крайности серьёзно.

И не надоело им? Почему любой разговор о Кан Джуне неизменно сводится к его импотенции?

Ей совершенно не хотелось вникать в интимные подробности того, как он стал калекой. К тому же после вчерашнего непристойного происшествия у неё были большие сомнения в том, что он вообще импотент.

— Я тут вспомнила об одном срочном деле, так что, пожалуй, пойду…

Поняв, что слушать дальше бессмысленно и ни крупицы реальной информации о прошлом Кан Джуна она не добьётся, Со Вон уже собиралась по-тихому улизнуть.

— Да всё не так!

Бах! Бабушка Чхун Сим, до этого всё время молчавшая, с силой хлопнула ладонью по полу.

— Вы что, забыли? Это ж случилось, когда Кан Джун ещё малым был — какая-то сумасшедшая девка ему писюн так дёрнула, что вот итог. Вы ж все помните, как скорая приезжала и его забирала?

— Точно, точно! Это больше всего похоже на правду!

— В Сеуле, видать, вылечить толком не смогли. Он же со следующего года в деревне больше и не показывался!

Старушки захлопали в ладоши, подхватывая эту версию. Со Вон, уже привставшая, снова опустилась на место. Кажется, теперь можно было узнать хоть что-то путное.

— У Кан Джун жил здесь в детстве? Он родом из Сонхва?

— Со Вон, ты не знала? Ну да, он же перестал приезжать, когда ты сюда перебралась. А вообще Кан Джун раньше каждые каникулы у нас проводил. У него тут дед родной жил.

— …Родной дедушка? А кто это?

— Да я даже если и скажу, ты всё равно не знаешь. Поле с перцами тоже изначально его деду принадлежало. Когда тот помер, там всё так заросло, что ногу поставить негде было. Только как Кан Джун вернулся, всё опять в порядок пришло.

— А-а…

Значит, в благосклонности стариков к Кан Джуну не было ничего удивительного. К внуку соседа, с которым они хорошо общались, они вполне могли относиться с теплотой.

— В общем, как бы там ни было, мы сначала так перепугались! Заваливается какой-то здоровенный мужик и прямиком в пустой дом!

— Как вспомню, до сих пор сердце ходуном ходит. Мы думали, дом продали, а несколько месяцев — ни слуху ни духу, никто носа не кажет.

— Ой, и не говори! Сейчас же молодёжь часто в глушь уезжает, чтобы с собой покончить. Мы тогда решили — ну всё, беда!

Забыв о спорах вокруг причин импотенции Кан Джуна, старушки с увлечением предались воспоминаниям.

— Мы тут с бабками всё препирались: ты пойдёшь, нет, ты пойдёшь! В итоге я сама к нему в дом зашла. Матерь божья, на нём лица не было! Глаза впали, бледный как смерть. Я уж думала, Жнеца во плоти увидела. А потом присмотрелась — так детские черты-то остались. Тут-то я и поняла: ба, да это ж Кан Джун!

— Он же с детства нас, старух, обожал, а тут такой волком смотрит, колючий весь. Мы решили — если так оставить, точно хоронить придётся. Вот и начали ему еду таскать, каждый божий день наведывались. Поначалу-то он и носа не казал, но мы всё просили его помочь то с одним, то с другим — он помаленьку и стал на улицу выходить.

Бабушка Чхун Сим поёжилась, вспоминая те дни.

— Ох, сестра, как вспомню, до сих пор мотор колотится. В общем, ясно, что у него там какая-то большая беда приключилась, но расспрашивать мы не стали.

Бабушка Ток Ре отмахнулась, всем видом показывая: «И не говори».

— А как спросишь-то? Еле-еле парня на свет божий вытащили. А если б он снова в свою нору забился?

— Вот из страха за него мы до сих пор его и гоняем по всяким поручениям. За это, конечно, чутка совестно.

История была неожиданной, но никак не снимала с него подозрений в краже белья.

Тогда почему он всё-таки решил осесть здесь и заняться фермерством? Сомнений стало только больше. Со Вон уже приоткрыла рот, чтобы задать этот вопрос, как вдруг…

— Он с малолетства такой был. Всё говорил, что бабушкам тяжело, и своими малюсенькими ручками… Ой-ёй, что ж сегодня так печёт-то?! А ну, девки, по домам! Пошли, пошли!

Бабушка Чхун Сим резко сменила тему.