— Что?
Со Вон ушам своим не поверила.
Она только что случайно узнала тайну, которую ей явно знать не следовало, но деревенские старики, казалось, не видели в этом никакой проблемы и дружно закивали.
— Импотент он, говорю же, импотент.
При этих словах бабушка Ыль Нён, самая старая жительница деревни, которая всё собрание тихо пила чай, подняла голову.
— Ох-ти... Как же молодого-то так угораздило? Сам перцы выращивает, а своего перца нет...
— Старшая, ну сколько раз повторять? Опять всё забыла. Не перца у него нет, а импотент он!
— А-а?..
— Перец-то на месте! Мужскую работу делать не может, говорю. Не стоит у него!
— Да? А ведь мужики ни на что другое, окромя этого самого места, и не годятся...
Поцокав языком, бабушка Ыль Нён закинула в рот каштан, который до этого вертела в морщинистых руках. Услышав звонкий хруст, Со Вон крепко зажмурилась.
Нелепые слухи — обычное дело и в городе. Кто с кем переспал, кто крутит роман с женатым, кто готов пойти по головам ради повышения.
И почему людям так интересна чужая жизнь? Со Вон помассировала виски, пытаясь навести порядок в закипающей голове.
— Знаете, нельзя же вот так распускать слухи о человеке, когда ничего толком не известно.
Она хотела сказать это примирительно, чтобы закрыть тему, но голос прозвучал неожиданно резко, и в помещении повисла тишина.
«Наверное, зря мы это сболтнули» — читалось на лицах зашушукавшихся стариков. Тут-то в разговор и встрял переминавшийся с ноги на ногу староста.
— Да известно всё! Джон Чхоль сам видел. Вообще! Не стоит, и всё тут. Полный импотент! Говорят, ему это дело даже не интересно. Либидо вообще по нулям!
— ...
— Да мы ж это ляпнули только для того, чтоб тебе, Со Вон, спокойнее было! А так-то мы Кан Джуну и виду не подаём, что всё знаем.
— Точно. Мы рты на замок держим. Это только между нами тут секрет.
— Вот-вот, так что ты, Со Вон, тоже смотри не проболтайся Кан Джуну!
— Да нет...
Лишь бы он не узнал. Со Вон снова лишилась дара речи. За время своего отсутствия она успела забыть слишком многое.
Пусть это и деревня, но как может настолько отсутствовать понятие личных границ? И с чего они вдруг решили посвятить в эту грязную тайну её?
Пока Со Вон мысленно обещала себе быть осторожнее с местными, громогласный голос старосты поспешил закрыть собрание:
— Ну, стало быть, так и порешили!
— Как это...
Наткнувшись на её ошарашенный взгляд, староста сморщил нос.
— Бабкам долго сидеть вредно, спины разболятся.
— Но...
— Дом Кан Джуна тут недалеко: выйдешь из сельсовета, пойдёшь налево, там черепичная крыша. Сразу узнаешь!
Хлопнув в ладоши, староста поднялся со своего места, и Со Вон, неловко переминаясь, тоже встала.
— Я должна пойти туда одна?
— Ну да, ну да. Нам-то работать пора. Самая страда! Так, всё, расходимся!
Бросив, что сейчас позвонит Кан Джуну и предупредит его, староста выставил Со Вон из сельсовета, буквально вытолкав её в спину.
Интересно, этот парень вообще в курсе, что его дом стал общественным достоянием?
Не дав ей ни единого шанса отказаться, старики всё решили за неё. Со Вон, сама не понимая как, согласилась пожить у Кан Джуна и теперь лишь поудобнее перехватила сумочку.
В конце концов, ей позарез нужна была крыша над головой. Говорят, это флигель, да и любые... эксцессы, судя по всему, исключены.
— И чего Со Вон такая смурная?
Услышав этот долетевший до неё вопрос, девушка тяжело вздохнула и зашагала прочь.
Гр-р-р, гр-р-р.
Скрежет колёс чемоданов по цементному покрытию эхом разносился по окраине деревни.
Полуденное солнце пекло так, что больно было открыть глаза, а из-за влажного и душного ветра казалось, будто идёшь по дну гигантского аквариума.
Со Вон приложила ладонь ко лбу козырьком, защищаясь от слепящих лучей. Обзор немного прояснился. Среди беспорядочно раскиданных домов с оранжевыми и синими шиферными крышами изредка мелькала черепица.
И как среди всего этого найти дом Кан Джуна? Со Вон с трудом толкала два чемодана, каждый из которых был едва ли не больше её самой, и градус её раздражения стремительно рос.
— И что тут должно быть «сразу видно»? Вот же бред.
Пробираясь сквозь удушливую жару, Со Вон раздражённо отлепила от лба прилипшие пряди волос.
Даже если она найдёт дом, что она ему скажет? Староста Ку Джон Гиль, конечно, обещал позвонить, но веры ему не было никакой.
А стоит ли вообще туда идти? Навязываться вот так — уже верх неприличия, но главная проблема заключалась в другом.
Его постыдный секрет, о котором она узнала совершенно случайно.
Как теперь смотреть ему в глаза? Она продолжала идти с тяжёлым сердцем, когда её взгляд зацепился за необычно блестящую синюю черепицу. Напротив дома без ворот раскинулось залитое водой рисовое поле, а за ним, словно источая чистый хлорофилл, бушевала густая зелень.
Может, это здесь?
Со Вон навалилась на чемоданы и прибавила шагу.
Чем ближе она подходила, тем сильнее убеждалась, что не ошиблась. В отличие от остальных домов, почти не изменившихся за последние десять лет, этот выглядел совершенно иначе.
Ого, как всё обустроено.
Дом так и притягивал взгляд: здесь было на что посмотреть.
Дорожка от входа до веранды была выстлана аккуратным газоном. Рядом ровными рядами выстроились чаны для соевого соуса и цветочные горшки — всё это напомнило ей те самые бутылки с водой в коробке грузовика.
Поймав себя на мысли, что даже душный ветер возле этого дома кажется чуть прохладнее, она шагнула во двор.
— Извините... Ой?
Оставив чемоданы у входа, она осторожно оглядела двор, заметила знакомую машину и бросилась к ней.
Её ярко-красный родстер, который ещё сегодня на рассвете сиял чистотой, сейчас стоял в углу двора, сплошь покрытый грязными высохшими разводами.
— О нет...
Лицо Со Вон исказилось от боли, и она погладила кузов.
Сломалась? Она села за руль и попробовала завести мотор, но чуда не произошло.
Тр-р-р... Родстер коротко задрожал, издал булькающий звук и тут же затих.
Со Вон тяжело вздохнула и вышла из машины. В этот момент входная дверь открылась.
Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге показался Кан Джун. Он неспешно шёл, энергично вытирая влажные волосы полотенцем.
— В чём дело?
Судя по его лицу, он был ни сном ни духом. Со Вон неловко улыбнулась и заправила растрепавшуюся прядь за ухо.
— А вы... не получали звонка от старосты?
Нахмурившись, Кан Джун повесил полотенце на шею.
Её взгляд невольно скользнул вслед за его движениями вниз, как раз в тот момент, когда он сунул руку в карман своих просторных спортивных штанов.
Тяжёлый силуэт явственно качнулся под тонкой тканью.
Охренеть.
Не в силах скрыть потрясения, Со Вон поспешно отвела глаза.
Пока её лицо и даже уши заливал густой румянец, Кан Джун проверил телефон, сунул его обратно в карман и будничным тоном произнёс:
— А, да, пришло сообщение.
Со Вон попыталась взять себя в руки и осторожно начала:
— Если вы против...
— Можете располагаться.
— Что?
Кан Джун, ответивший с полным безразличием, кивнул в сторону от главного дома. Растерянный взгляд Со Вон последовал за его жестом.
С фасада они казались одним зданием, но вблизи стало понятно, что это отдельная одноэтажная пристройка под черепичной крышей.
— Пароль — 41209325 со звёздочкой. Захотите — смените, пока будете жить.
— А?
— Повторить?
— А-а!.. Нет, я запомнила. Четыре, один, два, ноль... девять, три, два, пять. Верно?
Пребывая в лёгком шоке, Со Вон достала телефон и записала код.
Не ожидала, что он так легко согласится. Она думала, он хоть для вида помнётся или покажет, что ему это в тягость.
— Эм, спасибо?..
Оставив неуверенно благодарящую Со Вон без внимания, он сунул телефон глубже в карман.
— Эвакуатор будет где-то послезавтра.
— А, да. За это тоже спасибо.
Со Вон вежливо поклонилась и с трудом удержала взгляд, который так и норовил снова сползти вниз.
— Идите отдыхайте.
Казалось, его совершенно не волновала её неловкая улыбка. Слегка дёрнув подбородком, Кан Джун продолжил вытирать мокрые волосы и зашагал обратно к главному дому.
...И как мне теперь себя с ним вести?
Как она ни старалась не думать об этом, её взгляд то и дело тянулся к его паху.
Иметь такие габариты и быть импотентом... Ей было тошно от самой себя за то, что она стоит тут и оценивает чужое достоинство, но...
Провожая взглядом широкую спину Кан Джуна, Со Вон пришла к железобетонному выводу:
Половое бессилие этого мужчины — воистину утрата национального масштаба.
