Контент удален!

Когда ткань, накрывавшую корзину, сняли, два белых зверька высунули головы. Гости поднялись с мест, чтобы посмотреть, а писарь, поставив корзину на стол, начал объяснять:

— Это щенки, поступившие в королевский двор несколько дней назад. Говорят, порода настолько редкая, что и в других странах таких почти нет. Они ласковы к людям, а температура тела у них высокая, так что в холодную погоду они отлично заменят грелку для рук.

Гриз, всё это время сидевшая прямо, тоже посмотрела на щенков. Вид у них был удивительный. Мордочка и всё тело покрыты белой шерстью, пушистые, а глубоко в густом меху, словно точки, чернели два глаза.

Со всех сторон послышались возгласы восхищения. Поскольку собак могли держать только особы королевской крови, возможности увидеть их было немного.

Гриз, видевшая до сих пор лишь охотничьих псов, тоже широко раскрыла глаза. Ей подумалось, что в мире живут самые разные диковинные звери.

— Если собираетесь преподнести их в дар, не лучше ли одного оставить себе, а другого подарить? Всё-таки это подарок от его величества короля.

Он, глядевший на щенков без особого интереса, кивнул. Затем обвёл взглядом людей, словно искал, кому подарить.

Если бы он подарил щенка, его можно было бы держать и без королевского дозволения. Герцог и герцогиня Ортур, маркиза Виан, родственники дома великого герцога — все загорелись глазами. Старуха, тихо сказавшая, что от щенка одни хлопоты, похоже, впервые за долгое время наслаждалась оживлённой атмосферой.

Тогда он, видимо, решив, кому дарить, вынул одного щенка из корзины. Щенок в воздухе беспомощно дрыгал четырьмя лапами, и он сильнее сжал его грудь большой рукой.

Похоже, мысли о том, что щенок может пострадать, в его голове не существовало. Щенок, будто прочитав намерение — лучше убить, чем дать выскользнуть из хватки, — наоборот, притих.

Вот почему нужно остерегаться тех, кто обладает огромной властью. Они не слишком дорожат чужой жизнью. Для них важно лишь одно: идёшь ли ты против их воли или нет. Если он узнает, что она обманула его, притворяясь Юлианой, то дыханием, которое сожмёт эта рука, будет её.

Она закусила нижнюю губу. В этот момент щенок опустился ей на колени. Подняв взгляд, она увидела его, едва заметно улыбающегося.

— Зверёк, который тебе к лицу.

Когда его низкий голос разнёсся в воздухе, раздались аплодисменты. Старуха, довольно хлопавшая в ладоши, сказала с улыбкой:

— И правда, великий герцог. Он и в самом деле очень идёт Юлиане.

Растерявшаяся Гриз, сдвинув колени, чтобы щенок не упал, выразила благодарность. Лицо улыбалось, но мысли путались. Не похоже, чтобы он проявил благосклонность этим подарком.

Тогда зачем он подарил такое драгоценное животное? Может, в этой холодной улыбке скрыта какая-то причина?

С этими мыслями банкет закончился. Проводив гостей, он, не оборачиваясь, поднялся на второй этаж.

Гриз с неясным чувством направилась к своей комнате. Когда она шла в банкетный зал, она была одна, а вернулась с щенком на руках.

Погладив мягкую шерсть на спине и коснувшись кожи под ней, она ощутила тёплую, живую теплоту. Похоже, слова писаря о грелке для рук были правдой. Замёрзшие кончики пальцев медленно согревались.

Войдя в комнату, она сразу опустила щенка на кровать и принялась рассматривать его. Велин, вошедшая следом, тоже с любопытством разглядывала щенка.

Затем на очень короткое мгновение она бросила на щенка взгляд, полный жалости. Жаль судьбу грелки для рук? В момент, когда ей стало любопытно, о чём думает Велин, послышался осторожный вопрос:

— Имя… уже придумали?

Имя, имя…

Он подарил его, но это подарок для настоящей Юлианы, а не для Гриз. К тому же она была не в том положении, чтобы давать имя. Дать имя — значит стать хозяином.

В положении, когда она не может достать ему еду и не может защитить его жизнь, быть хозяином… Гриз длинно вздохнула и спросила щенка:

— Какое… имя ты бы хотел?..

Велин, видимо, показалось странным, что она спрашивает мнение у простого существа, и она приподняла обе брови. И всё же Гриз подождала ответа существа и запоздало села на кровать.

— Теперь пора отдыхать. Иди.

Велин вышла со словами о спокойном отдыхе. Оставшись одна, Гриз, как всегда, направилась к окну.

Днём Байренхаг, полный жизни, где цветы и бабочки сливаются воедино, ночью превращается в соблазнительный рай демонов. Далёкий холм становится чёрной тенью, а цветы, светя разноцветными лепестками под луной, являют тусклую красоту.

Гриз бесконечно смотрела на лунный свет, затопивший необъятную землю. Было в этом что-то всегда удивительное. Как бы ни опускалась чёрная тьма, как бы ни обрушивались ливни и снегопады, лунный свет всегда неизменно освещает землю, давая жизни быть.

Внезапно ей стало любопытно. Если в глубоких страданиях желание Бога, чтобы жизнь жила, то почему существует смерть? Не хочет ли Бог, чтобы выжили только избранные? Если так, то Гриз Бенедикт — избранная?

Раз она выжила до сих пор, значит, была выбрана Богом, но всё равно не могла подавить тревогу. Потому что Стефан, старуха и великий герцог Байренхаг — все чувствовались как хищники с острыми клыками. Стоит расслабиться — и они вцепятся в шею…

От этих мыслей она весь день была напряжена, и затылок ныл. Гриз помассировала затылок рукой и открыла окно.

Ветер, полный цветочного аромата, хлынул волной. Гриз, прикрыв глаза с истомой, напела песню. Припомнив, она и в девять лет так пела…

Наверное, это было, когда её лишили сана принцессы и заперли в отдалённой башне. Услышав весть, что сторонники отца собрали союзное войско и сопротивляются Тарилучи, Гриз пела победную песню, пока не сорвала голос.

Но через несколько дней пришла весть о поражении союзного войска. В тот день она, выжимая осипший голос, пела колыбельную упокоения.

Солдаты, погибшие в тот день, сейчас, наверное, в раю? И отец, канувший на эшафоте, тоже в раю, под тёплым солнцем?

Думая об этом без конца, Гриз снова пропела колыбельную упокоения для тех, кто умер, истекая кровью. Печальная песня, которой подошла бы медленная скрипка, полилась сквозь зубы.

«Когда уснут под небом птицы,
В колыбели семена
Сладкой хвалой начнут кружиться —
И расцветёт весной она.

Ты в райском саду будешь бродить,
Где вечный покой суждено обрести.
Ах… пусть моей песни тебе не слыхать —
В объятиях моих тебе век почивать».

Долго пережёвывая старую печаль, она взглянула на дорожку у сада. Но там, где ещё недавно никого не было, у ограды стоял чёрный силуэт. Высокий мужчина. Широкие плечи, а от пояса и ниже — прямое, гладкое тело.

Самым впечатляющим были его волосы. Чёрные волосы, отражающие лунный свет. Тёмный цвет волос, за которым она следила краем глаза весь банкет. Волосы великого герцога Байренхага.

Лучше бы он оказался демоном, забредшим в рай. Демон бы, по крайней мере, сладкими речами склонял к пороку, но не убил бы её одним ударом.

Испугавшись великого герцога, Гриз поспешно закрыла окно и спряталась за занавеской. Вскоре украдкой выглянула наружу.

Почему-то он, отвернувшись телом, только повернул голову и смотрел вверх, в её сторону. Неужели услышал песню? Неужели песня в час, что должен быть тихим, показалась ему докучливой?

Так он застыл надолго. Когда она уже не могла прикинуть, сколько прошло времени, его шаги начали удаляться. И тут ей внезапно подумалось, что они были такими же шершавыми, как шаги волкодава, что каждое утро в детстве приходил к её окну.

***

Очнувшись после бесконечных метаний, она увидела, что рассвело. Велин, явившаяся неизменно, приготовила купание и помогла одеться.

Щенок, всю ночь пролежавший в обнимку и сильно с ней подружившийся, кружил у ног. Гриз, шевеля носками в кожаных туфлях, играла со щенком. Велин, с интересом наблюдавшая за этим, спросила:

— Как же нам называть этого малыша?

— А, имя…

Желание не давать имя осталось прежним, но для удобства всё же следовало его как-то назвать. Но какое имя подойдёт? Он такой тёплый, так что имя с таким ощущением было бы хорошо.

Подумав, Гриз произнесла слово, означающее «мягкий и нежный». Из желания, чтобы слуги тоже берегли ещё совсем детёныша.

— Тиа.

Услышав это имя, Велин сделала озадаченное лицо. Затем, словно одержимая, на мгновение застыла, потеряв себя, и, убирая прилипшую к губам рыжую прядь, сказала:

— Вы сильно изменились, госпожа.

Смысл внезапных слов был неясен. Что изменилось? Неужели она нашла отличие от Юлианы? Гриз, крепко прижав ладонь к похолодевшему сердцу, спросила:

— Изменилась? Что ты имеешь в виду?

Опомнившись, Велин в растерянности выронила гребень, который держала в руке.

— Н-нет, ничего. П-простите мою дерзость.

Лицо Велин, склонившей голову, побледнело. Словно она совершила чудовищную оплошность.

Гриз приходилось видеть, как служанки тиранствующих госпож делают такие лица. В момент, когда ей стало любопытно, Велин, тревожно глядя в пол, сказала:

— Скоро придёт старшая служанка. Госпожа велела как следует показать вам резиденцию, раз вы немного поправились.

Как раз в этот момент постучала и вошла старшая служанка Лорел. Лорел, женщина лет тридцати с карими глазами и волосами, отличалась живым лицом и приветливым голосом.

— Хорошо ли почивали, госпожа? Сегодня вы тоже прекрасны.

Гриз, следившая за лицом Велин, кивнула. Лорел, уловив атмосферу, положила принесённое полотенце в шкаф и продолжила:

— Сегодня мы осмотрим резиденцию, а с завтрашнего утра вы начнёте заниматься с домашним учителем. Светские манеры, этикет, уроки веры — всё, что необходимо барышне.

Не находившая себе места Велин принялась убирать комнату. Закончив одеваться, Гриз с неясным чувством последовала за Лорел.

На стене лестницы, ведущей в холл, висели два портрета. Лорел объяснила, что первый — прежний великий герцог Вальдемар Байренхаг, а рядом — Вианут.

Гриз поочерёдно посмотрела на портреты двух мужчин. Их схожесть, будто оттиснутая одной формой, показалась ей удивительной. Лорел, поднимаясь по лестнице, продолжила:

— Во флигеле на первом этаже есть зал гипсовых статуй, созданных по образу семьи Байренхаг. Сейчас место рядом с его светлостью великим герцогом пустует, но вскоре там займёт место и ваша гипсовая статуя.

Представив, как её гипсовая статуя встанет на место Юлианы, она почувствовала себя как в тюрьме. Тут старшая служанка, дойдя до второго этажа, положила руку на золотые перила и заговорила:

— Второй этаж занимает его светлость великий герцог. Самая дальняя комната в коридоре — его покои, а рядом — кладовая.

Убранство было роскошным, под стать достоинству великого герцога. На стене висело изображение ангела, словно написанное придворным художником, на полу лежал ковёр с золотой вышивкой.

Пока Гриз разглядывала узор вышивки, Лорел, не смея ступить на территорию великого герцога, жестом указала вглубь:

— Кладовой тоже пользуется его светлость. У него есть склонность к коллекционированию.

Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!