Контент удален!

Но разве станешь отнимать жизнь только ради того, чтобы притворяться настоящей Юлианой… Гриз, поглаживая голову Тиа, которая резво скакала вокруг, словно кролик, длинно вздохнула.

— Впредь я никого не убью даже по ошибке.

Велин, словно поверив этим словам, кивнула. Затем, вглядываясь в мрачное лицо Гриз, подавленно сказала:

— Госпожа… я завела ненужный разговор. Прошу прощения.

Гриз, наоборот, была благодарна Велин за полезную информацию. Беспокоило лишь то, что, кажется, из-за Тиа великий герцог раскрыл её личность.

— Нет… просто мыслей стало больше.

Она улыбнулась, словно ничего не случилось, но, видимо, сложные чувства отразились на лице. Велин уныло опустила голову.

Так прошло немало времени. Велин, корившая себя, что-то вспомнила и сказала:

— Я… может, проводить вас в тихое место, где вам будет удобнее думать? И заодно развеетесь.

— Тихое место?

— Есть место, куда таким слугам, как мы, вход строго запрещён. Ведь если случайно повредить гипсовую статую, нас ждёт суровое наказание.

Если место настолько важное, то и входить туда будет обременительно. Может, лучше отказаться?

Но если слугам вход запрещён, значит, там малолюдно. Может быть, это место, где можно спрятаться, если её личность раскроют и начнут преследовать. После раздумий Гриз осторожно спросила:

— А что это за место?

От того, что в унылом голосе появилась жизнь, Велин просветлела. Затем, приоткрыв дверь, выглянула в коридор, убедилась, что никого нет, и, выходя, прошептала:

— Это зал гипсовых статуй, где хранятся изображения членов рода Байренхаг. Там есть статуя покойного короля-отца, а также статуи прежнего великого герцога и госпожи.

Если там хранятся статуи предков, неудивительно, что слугам вход запрещён. Наверняка назначен управляющий или старшая служанка, которые следят за порядком.

Пройдя немного, они вышли в холл. Велин, оглядевшись, осторожно направилась по коридору за лестницей холла.

Прямо перед ними показались величественные двойные двери. Проводив её до дверей, Велин сказала, что не может войти вместе с ней, и тихо удалилась.

Долго колеблясь, Гриз осторожно открыла дверь и вошла внутрь. Ей было страшно, что в статуях может обитать дух покойного отца, но она хотела изучить все уголки резиденции на случай неприятностей.

Внутри её встретило высокое белоснежное пространство. Благодаря витражам на окнах лился разноцветный свет, и зрелище было невероятно таинственным.

Пространство было двухуровневым, а на лестнице и на полу повсюду стояли гипсовые статуи. Они были в полный рост, так что если хорошо спрятаться за ними, можно было не попадаться на глаза несколько дней.

Гриз решила, что не зря пришла, и сделала шаг. Было ещё одно преимущество. В отличие от её комнаты, где постоянно слышались слуги, здесь было очень тихо.

Казалось, будто она проснулась на рассвете после долгого времени и любуется тихим пейзажем. Посторонние мысли, кружившие в голове, словно примеси, постепенно оседали, и она расслабилась, словно освободившись от всех проблем.

Она прикрыла глаза и медленно вдохнула. Почувствовав себя так, будто вернулась в утробу матери, она сама собой запела колыбельную, которую часто слышала в детстве.

«Когда уснут под небом птицы,
В колыбели семена
Сладкой хвалой начнут кружиться —
И расцветёт весной она.

Ты в райском саду будешь бродить,
Где вечный покой суждено обрести.
Ах… пусть моей песни тебе не слыхать —
В объятиях моих тебе век почивать».

Она шептала так мягко, будто убаюкивала ребёнка. Так, тихо шагая к окну, она краем глаза взглянула в сторону.

Но среди белых статуй виднелся тёмный силуэт. Увидев великого герцога, сидевшего на квадратном гипсовом стуле, Гриз вздрогнула и остановилась.

Расстояние было всего около трёх шагов. У него было расслабленное лицо, какое бывает только в постели.

Гриз покраснела, будто подглядела его сокровенный момент. Догадка была нелепой, но ей показалось, что он отреагировал на колыбельную.

В конце концов, заметно растерявшись, она низко опустила голову.

— В-ваша светлость великий герцог…

Он же, казалось, не имел времени заботиться о выражении лица, и медленно выдохнул. Затем рукой со вздувшимися венами схватил себя за шею, медленно провёл по ней и сказал:

— Так и думал, это ты.

Думал, это ты — тот, кто вошёл сюда? Или хозяин шепчущей колыбельной?.. Чтобы понять его слова, нужно было объяснение.

Но он не чувствовал необходимости объяснять и просто сказал, чего хотел.

— Спой ещё раз. То же, что сейчас.

Синие глаза словно что-то шептали. Казалось, он спрашивал, где она выучила колыбельную Бенедикт, и одновременно приказывал спеть её совсем близко.

По его виду можно было понять. Колыбельная Бенедикт — значимая для него песня.

Внезапно ей показалось, что она делит с этим мужчиной воспоминания детства. Ей хотелось спросить, откуда он знает колыбельную, и неспешно поговорить о родной Грандии.

Но разве можно показывать такую слабость? Стоит ошибиться — и раскроется даже то, что она принцесса Грандии.

— Я не понимаю, о чём вы.

Холодно ответив, Гриз поспешно вышла через дверь.

Спину охватило ощущение, которого она никогда прежде не испытывала. Жгучее, словно ожог, и саднящее, будто от истирания. Было предчувствие, что если она останется стоять перед ним, это ощущение проникнет в самое сердце.

***

К счастью, день прошёл без происшествий. Гриз до вечера занималась на уроках для знати, поужинала с бабушкой и вернулась в комнату.

Прошло несколько часов, но в голове всё повторялась встреча с великим герцогом. Наверное, он тоже отдыхал в тихом зале гипсовых статуй…

Но почему его интересует колыбельная Бенедикт? Ведь род Бенедикт никогда не был с ним связан…

Проведя ночь без сна, Гриз с трудом открыла глаза, не выдержав настойчивости Велин. Уже наступило утро. Быстро закончив одевание, она играла с Тиа.

Тут у двери послышалось чьё-то появление. На вопрос «кто там?» мужчина степенно ответил:

— Я Брам, дворецкий его светлости великого герцога.

Гриз затаила дыхание, а Велин открыла дверь. Вошёл почтенный старик, поклонился и сказал:

— Доброе утро, госпожа.

Хотя это был всего лишь дворецкий, она напряглась так, что стало трудно дышать. Ведь это всё равно что пришли глаза и уши великого герцога.

Гриз опустила голову, чтобы не выдать и смутную тревогу. В голове был полный беспорядок от волнений. Что делать, если великий герцог раскрыл личность сестры и вызвал её?

Даже общительная Велин, видимо, робела перед дворецким великого герцога и не решалась первой спросить о деле. В комнате повисла неловкая тишина, и дворецкий снова заговорил:

— Его светлость предложил вам завтрак.

Гриз широко раскрыла глаза. Это было как гром среди ясного неба. Зачем великому герцогу? Для этого не было причин… Неужели он вызывает, чтобы спросить о колыбельной?

Гриз подумала, что если продолжать с ним встречаться, она будет выдавать только слабые места, и тихо ответила:

— Прошу прощения, но сегодня мне нездоровится.

К счастью, в последнее время она постоянно не высыпалась, и цвет лица был неважным. Дворецкий, мельком взглянув на её лицо, похоже, поверил, но не отступил так просто.

— Не лучше ли будет встретиться лично и попросить понимания?

Значит, даже если есть причина не есть вместе, нужно сказать об этом перед великим герцогом. Затем он, словно у него нет на это времени, посмотрел на дверь.

За это короткое мгновение она подумала о многом, но способа избежать не нашла. Тяжело ступая, она последовала за дворецким и вскоре оказалась на втором этаже.

— Его светлость желает есть спокойно, поэтому мы прошли в кабинет. Входите.

Тихо произнеся это, дворецкий открыл первую дверь по левому коридору. Внутри у окна стоял стол, а стены были сплошь уставлены книжными полками.

Гриз, глядя на волчью голову, украшавшую стену над окном, вошла внутрь. Откуда-то доносился запах еды, не вязавшийся с холодным кабинетом.

Тут дворецкий, ждавший, пока она войдёт, закрыл дверь и сказал:

— Это место, где его светлость часто ест, когда занят. Чтобы сократить время на переходы.

Затем он первым подошёл к красной занавеси рядом с кабинетом и, обращаясь внутрь, сказал:

— Ваша светлость, я привёл госпожу Юлиану.

Если на первом этаже всегда было шумно от слуг, то на втором стояла жуткая тишина. Она ещё не ела, но уже чувствовала тяжесть в желудке.

— Входи.

Из-за занавеси прозвучало тяжёлое разрешение, и дворецкий отдёрнул занавес. Прямо перед ней было окно, а на потолке — золотая люстра. Под ней виднелся стол, уставленный изысканными блюдами.

За столом, словно на картине, сидел мужчина с красивыми чертами лица, держась прямо. Затем он медленно повернул голову, посмотрел на Гриз и низко сказал:

— Садись.

Гриз осторожно произнесла фразу, которую готовила всю дорогу:

— Прошу прощения… сегодня мне нездоровится, и я, кажется, не смогу есть.

Его безучастное выражение ничуть не изменилось.

— Садись.

Сначала это была лишь отговорка, но теперь ей действительно стало тяжело, будто у неё несварение. Его холодный взгляд душил её, словно петля. Чем дольше она терпела, тем сильнее петля сжимала горло, и она через силу села напротив него.

Он кивнул дворецкому. Дворецкий, ждавший этого, положил ей на тарелку стейк, картофельное пюре и салат, а в чашку налил чёрный чай.

Великий герцог синими глазами наблюдал за дрожащей женщиной. Словно изучал незнакомое существо иного пола.

Затем его взгляд, следивший за её худыми пальцами, постепенно поднялся вверх. Скользнул по тонкому запястью и предплечью. Затем краем глаза посмотрел на её пышную грудь.

Его крепкая шея странно напряглась, вены запульсировали. Вскоре его безжалостный взгляд замер на ложбинке груди, и он, словно увидел то, чего видеть не следовало, опустил взгляд на тарелку и сказал:

— Ешь.

Гриз, которая какое-то время ощущала его взгляд как удушье, тяжело взяла вилку. Она знала, что, даже если откажется, всё равно придётся есть.

Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!