Контент удален!

— Да.

Едва она ответила сдавленным голосом, как дворецкий принёс пирог с грецкими орехами. Бабушка, глядя на пирог, от которого поднимался пар, слабо улыбнулась.

— Глядя на пирог с грецкими орехами, я вспоминаю прошлое. Вообще-то я любила яблоки больше грецких орехов, но из-за того, что ты их любила, всегда ела пирог с грецкими орехами. И в тот день, когда я тебя потеряла, тоже. Помнишь?

Гриз, вдыхавшая ореховый аромат пирога, с тоской покачала головой.

— Нет...

Бабушка, уже слышавшая, что Гриз потеряла память, не придала этому значения.

— В тот день я повела жён герцогов к входу в лес Байренхаг. Чтобы укрепить знакомство, устроила охотничье состязание, а наградой выставила белого жеребёнка.

Дворецкий разрезал пирог ножом на восемь частей. Разлился терпкий запах корицы, и бабушка с довольным лицом продолжила:

— В ту пору я чувствовала, что день ото дня старею. И хотела дать понять жёнам, что я всё ещё крепка и так будет и впредь.

Тонкой струйкой, тонкой струйкой. Дворецкий разлил чёрный чай в две чашки и вышел. Бабушка вытерла руки салфеткой и тяжело вздохнула.

— Мысль о том, что нужно победить молодых жён, разожгла во мне азарт. Я переживала, что ты можешь увязаться следом, но оставила тебя с нянькой и отправилась на охоту.

— …

— Когда я вернулась, убив двух оленей, тебя не было, а служанки босиком бегали по лесу и рыдали. Тогда я поняла, что совершила нечто ужасное. Непоправимое.

Гриз попыталась представить, каково было тогда. Каково было бабушке, добывшей двух оленей, но потерявшей драгоценную внучку.

Поскольку ей не довелось испытать боль потери ребёнка, она вспомнила похожее горе. Момент, когда на её глазах отца и мать одного за другим обезглавили.

В тот день мать даже после того, как ей отрубили голову, глазами нашла Гриз и отчаянно её утешала. Словно прося поскорее отбросить печаль и жить дальше, за себя и за неё.

Гриз хотела, чтобы мать поскорее избавилась от страданий и отправилась в рай, поэтому бодро кивнула. Затем с тоской смотрела, как душа матери уходит через чёрные зрачки.

Для девятилетней девочки мать была всем миром. Казалось, что она вернулась в тот день, когда этот мир рухнул, и слёзы готовы были хлынуть, когда…

— Ты веришь в Бога?

Гриз, проглотив подступившую печаль, задумалась.

— Я…

На самом деле в тот день, когда мир рухнул, вера в Бога тоже безжалостно рухнула. Ей пришлось смотреть на смерть родителей, слышать в тёмной башне весть о смерти братьев и сестёр. Вернувшись в замок, чтобы её обезглавили, она своими глазами увидела иссохшие тела брата и сестры.

Долгое время она корила Бога: почему Ты не забрал и меня? Но отречься от веры в Бога не могла. Ей хотелось верить, что родители вкушают покой в Божьем раю. Гриз медленно кивнула.

— Да…

Услышав, что она верит в Бога, бабушка слабо улыбнулась.

— Вот как, какое облегчение. Я тоже верю. В то, что все события, которые мы переживаем, — тоже воля Божья.

Все события — воля Божья… Если это правда, то почему Бог оставил верующую девочку в этом аду и заставляет влачить жалкое существование?

В момент, когда она вздохнула, она ощутила на себе взгляд бабушки.

— То, что ты появилась именно так, — тоже, наверное, воля Божья…

Бабушка, произносившая вывод, к которому шла больше недели, впервые расслабленно улыбнулась.

— Что ж… благодаря этому у меня появилась причина жить, так что я приму это с радостью.

Видя её бескорыстную улыбку, у Гриз в горле застрял ком. Казалось, правда о том, что Стефан обманывает бабушку, рвётся наружу через горло.

Бабушка, с недоумением наблюдая за ней, выглянула в окно.

— Вообще, в молодости я металась, пытаясь понять волю Божью. Хотела узнать, зачем Бог забрал моего мужа, и почему примерно тогда я забеременела Стефаном.

— …

— Но теперь я решила просто смиренно ждать. Зачем ты вернулась — тоже узнаю, когда придёт время.

Обдумывая слова бабушки, Гриз почувствовала что-то странное. Бабушка, похоже, не воспринимала возвращение внучки как благословение Божье. Словно пыталась постичь замысел. Что это могло значить?..

Размышляя, она пригубила чёрный чай. Бабушка, наблюдавшая за ней, положила ей на тарелку пирог с грецкими орехами и мягко спросила:

— Ты слышала, что с сегодняшнего дня начнёшь учиться?

С сегодняшнего дня были запланированы уроки, чтобы стать безупречной аристократкой. Гриз, разрезая пирог десертной вилкой и ножом, ответила:

— Да.

Бабушка кивнула, словно приглашая есть, и сказала:

— Если впредь будет что-то неудобное, говори прямо.

Когда пирог оказался во рту, необычный аромат корицы и ореховый запах смешались изумительно. Текстура была плотной и рассыпчатой, но сладкий вкус таял, вызывая слюну.

— Такого вкусного пирога я ещё не ела.

Ей хотелось сосредоточиться на пироге, но было дело, о котором она хотела попросить бабушку. Однако возможно ли это? Долго раздумывая, Гриз, расправившись с куском, осторожно сказала:

— Я… хотела бы кое о чём попросить.

Ей отчаянно хотелось встретить Йоханнеса, пока не разразилась беда, но Стефан не собирался её отпускать. Значит, нужно было просить кого угодно. Даже если потом Стефан будет её мучить, узнав правду.

— Я хотела бы посмотреть собор Байренхага. Говорят, там пейзаж красив, как рай.

Осторожно произнеся это, Гриз следила за реакцией. Бабушка, словно предлагая запить чаем, подвинула чашку и ответила:

— Хорошо. Давай сходим вместе в ближайшее время.

Видя её добрую улыбку, на душе снова стало тяжело. Как расплатиться за этот грех? Гриз не смела встретиться с бабушкой взглядом и низко опустила голову.

— Спасибо. И… простите.

Бабушка, словно не понимая, о чём та, слегка приподняла брови. В этот момент в коридоре послышались шаги, затем стук.

— Это Стефан, матушка.

Бабушка пригубила чай и ответила:

— Входи.

Из-за плаща из лисьего меха он казался лисой. Наверное, пришёл с лисьими коварными мыслями. Ему было неспокойно оставлять женщину, которую он считал проституткой из публичного дома, с бабушкой.

Гриз, скрывая неприязнь, заставила себя улыбнуться. Стефан, улыбнувшийся так же, посмотрел на бабушку.

— Прошу прощения за вторжение в чаепитие, но учитель Юлианы ждёт.

Бабушка, словно спохватившись, слегка хлопнула себя по колену и кивнула.

— Да. Я слишком задержала ребёнка, которому с сегодняшнего дня будет некогда.

Гриз осторожно сказала бабушке, сожалеюще глядевшей на неё:

— Для меня это было поистине счастливое чаепитие.

Стефан, убедившись, что атмосфера неплохая, первым вышел из комнаты. Гриз, тихо следуя за ним, проходя по коридору, вдруг вспомнила белый цветок, который видела вчера в саду. Что будет, если передать этот цветок Адриан из публичного дома…

Сейчас у неё не было сил освободить женщин, но она хотела помочь им хотя бы найти способ выжить.

Перед уроком Гриз зашла в сад и сорвала букет белых цветов. Затем попросила Стефана передать этот прощальный подарок женщине по имени Адриан. Вместе с обещанием впредь верно исполнять роль Юлианы. Стефан, словно не видя причин отказывать, охотно взял букет.

***

Пятнадцать дней прошли в бешеной учёбе.

Этикет, светские манеры, вышивание, рисование — многое нужно было освоить, чтобы поддерживать достоинство дочери великого герцога. К счастью, этикет, верховая езда и рисование, которым она училась в детстве, были усвоены телом и давались легко, но вальс был ужасен.

Бабушка, которая при первой встрече с трудом ходила от кровати до стола, с течением времени восстанавливала здоровье. Теперь она часто гуляла по саду, наслаждаясь маленькими радостями. Гриз тоже сопровождала её на прогулках, и это время было для неё единственным счастьем.

Снова наступило утро. Всю ночь Тиа скулила, прося поиграть, так что она не выспалась, но встала поспешно. Как раз вошедшая с новым платьем Велин с улыбкой поприветствовала её.

— Вы рано встали, госпожа.

Велин, которая при первой встрече дрожала от чего-то, теперь улыбалась заметно чаще. Чего она боялась тогда, Гриз до сих пор не понимала.

Закончив с лёгким купанием, начали одевание. Велин, расчёсывая волосы Гриз, сидевшей на стуле, тихо восхитилась:

— Волосы стали лучше, чем раньше. Начинают блестеть.

Это было благодаря тому, что она до сих пор яростно ела, чтобы выжить. Конечно, и благодаря мастерству здешнего повара.

Гриз, всегда немногословная, только бело улыбнулась. Глядя на её серые ресницы, изогнутые полумесяцем, Велин осторожно спросила:

— Уроки терпимы?

Гриз кивнула.

— Интересно. Кроме вальса.

Велин, словно обрадовавшись, с облегчением вздохнула.

— Если будете продолжать практиковаться, незаметно станете лучше.

Шух-шух. Гриз рассеянно слушала звук расчёсываемых волос. Велин, начавшая разговаривать примерно неделю назад, нарушила томную тишину.

— Вчерашняя прогулка вам понравилась?

— Прогулка?..

— Вы же ездили в собор Байренхага.

Гриз, бессмысленно глядевшая в пустоту, на мгновение замолчала.