Вскоре вошла юная на вид рыжеволосая служанка и поклонилась. Она назвалась Велин. Сказав, что поможет с убранством, она принесла три платья.
По словам Стефана, Юлиана любила жёлтый. Затем он подвёл её к тому, чтобы из платьев разных цветов она выбрала жёлтое. Словно проверял, та ли она женщина, что станет поступать по его вкусу.
Он вертел в руках жёлтую ленту, но Гриз она казалась устрашающей, будто он держал нож. Вскоре она потеряла волю к бегству и выбрала жёлтое платье.
Возникла одна проблема. Грудь была больше, чем перед платья.
Гриз хотела бы, как всегда, туго перетянуть грудь тканью, но Велин ей не позволила. К счастью, после отчаянных стараний удалось заключить грудь в платье.
Дышать как следует не получалось, было душно, но это было лучше, чем трясти ею туда-сюда. На предложение Велин в следующий раз расширить грудь платья на один размер она просто кивнула.
Закончив убранство, она последовала за ним. Сколько же она прошла по глянцевому тёмно-коричневому деревянному полу без единой пылинки? Стефан, стоявший у комнаты в конце коридора первого этажа, постучал в дверь.
— Я привёл Юлиану, матушка.
Из-за высокого потолка стук отозвался эхом. Когда напряжённая Гриз нервно сжала подол, из-за двери послышался благородный ответ.
— Входите.
Ждавший рядом дворецкий открыл дверь. На полу виднелся ковёр из конской кожи. На нём стояла роскошная кровать с балдахином, украшенным кружевом.
Между белых кружев балдахина виднелся худой силуэт. Это была старуха, сидевшая, опираясь спиной на изголовье, — видимо, здоровье было неважным.
Войдя вслед за Стефаном в комнату, Гриз почтительно сложила руки и склонила голову. За окном слышались голоса работающих слуг, коридор был до крайности шумным, но в этой комнате стояла тишина, будто время остановилось.
Казалось, тяжёлая тишина давит на макушку. Тут голос старухи, одряхлевшей от болезни, коснулся её слуха.
— Нашёл Юлиану… Где же ты её нашёл?
Вопрос, в котором не чувствовалось эмоций. Он был хриплым, словно день за днём эмоции сгорали дотла, и остался только пепел.
Стефан, видимо, привыкший к этому, ответил гладко, словно вода текла.
— Нашёл в хижине в герцогстве Эстур. Это область рядом с лесом Байренхаг, где пропала Юлиана.
— Вот как?
— Разве вы не рады, матушка?
Вокруг снова стало тихо. Стефан, следивший за реакцией, словно пытаясь заполнить тишину, продолжил.
— Старуха, жившая в хижине, подобрала Юлиану и растила её до сих пор. К сожалению, старуха умерла три года назад, и когда я её нашёл, Юлиана жила одна.
Зрачки Гриз тревожно задрожали. Место встречи, человек, у которого она жила, место, где она жила, — разве всё это не ложь? Ложь была настолько наглой, что даже она едва не попалась на неё.
Стефан, глядя на неё, едва заметно улыбнулся. Казалось, он спрашивал: что ты сделаешь, даже если узнаешь правду?
На мгновение Гриз почувствовала, будто упала в глубокую тёмную яму. Глядя на бесконечно далёкое небо, ей казалось, что по земляной стене медленно сползает роскошная ядовитая змея.
Ей хотелось срочно позвать на помощь, но она боялась, что подползшая вплотную змея ужалит. Пока она не находила себе места, послышался вопрос старухи.
— Ты и есть Юлиана?
У-у-ун. Снаружи завыл ветер. Она хотела бы улететь далеко на этом ветре, пусть даже вместе с пылью.
Тишина всё тянулась, и взгляд Стефана стал суровым. Но из горла не выходило утверждения, и Стефан, не выдержав ожидания, ответил вместо неё.
— Бедняжка упала с обрыва и потеряла память. Поэтому сейчас она ничего не помнит, но постепенно всё вспомнит. Я помогу ей всесторонне.
Когда в комнате снова стало тихо, в ушах прозвучала угроза Стефана. Я хочу, чтобы ты была Юлианой. Я хочу, чтобы ты была Юлианой…
Это означало, что если она не подчинится, он не оставит её в покое. Если её вернут в публичный дом, это ещё будет счастьем…
Может быть, её ждала месть: запертая в тесной комнате, она целыми днями терпела бы насилие мужчин. Или её ждали бы пытки до самой смерти… Чем больше она представляла жалкий конец, тем холоднее становились руки и ноги. Вскоре и лицо побледнело.
Старуха, видимо, была недовольна, что Стефан мешает разговору, и, откашлявшись, поднялась с места. Затем, накинув на плечи плед, лежавший на стуле, благородно сказала:
— Стефан, выйди.
Стефан изобразил растерянность. Похоже, он не ожидал, что больная бабушка сама возьмётся и поговорит с Юлианой.
Гриз тоже растерялась до того, что шея покраснела.
Это был Байренхаг. Род, что бесконечными войнами защищал благословенную землю, где всегда царил богатый урожай. От того, что Паола Байренхаг, его основа, была перед ней, у неё волоски вставали дыбом от напряжения.
— Но, матушка…
Стефан, видимо, сильно разнервничался из-за того, что дело пошло не так, и нахмурился. Старуха тоже мрачно нахмурилась.
— Выйди.
Стефану ничего не оставалось, и он, словно придавая ей смелости, похлопал Гриз по плечу и тихо сказал:
— Хорошо поговори с бабушкой.
В конце концов, то, что она не Юлиана, раскрылось бы только вопросом времени. Ведь перед ней была Паола Байренхаг, мастерица интриг. Гриз, желая, чтобы её личность поскорее раскрылась и её отправили назад, склонила голову.
— Да. Запомню.
Стефан вышел из комнаты, а старуха села за стол на двоих у окна. Звук, с которым она поставила вазу со стола на подоконник, тяжело ударил по барабанным перепонкам.
В момент, когда она вздрогнула, она почувствовала взгляд старухи. Гриз, давно не стоявшая в чистом платье перед знатной старой госпожой, не знала, что делать, и глубоко вздохнула.
Так прошло несколько минут. Старуха, поглаживавшая древесные волокна стола, сказала, словно про себя:
— Странно. Ты очень похожа по атмосфере на Юлиану.
Это были слова, смысл которых нельзя было понять. Значило ли это, что она похожа на Юлиану в детстве? Или что странно, что она похожа, хотя не Юлиана?
По лицу старухи, казалось, можно было найти ответ, но без разрешения поднять голову было нельзя, и это было томительно. Старуха, долго наблюдавшая за тем, как она ёжится, словно испуганный щенок, запоздало разрешила движение.
— Подойди поближе.
Даже расстояние от двери до стола составило более десяти шагов. Сильно напряжённая Гриз, пошатываясь, дошла и встала перед старухой.
Опустив взгляд на тёмно-коричневый стол, она краем глаза увидела подбородок старухи. Это был морщинистый подбородок. Похоже, он потерял упругость не от старения, а от того, что она не ела. Может быть, печаль от потери внучки глубоко пропитала каждую морщину старухи — эта мысль пришла ей в голову.
— Посмотри мне в глаза.
Лишь услышав голос, ставший добрее, чем вначале, Гриз медленно подняла взгляд. На неё смотрели бескровно-бледные губы, ровный нос и глаза с двойными веками, спокойно очерченные.
На вид ей было около шестидесяти, причёска — короткая седина. Из-за тёмно-розового платья она выглядела элегантно и благородно. Немного печалило то, что тело было настолько худым, что ключицы были видны отчётливо.
Печаль от потери семьи одна, независимо от сословия. Так же, как она каждую ночь тосковала по лицу родной бабушки и тонула в печали.
Погрустневшая Гриз сжала подол такой же иссохшей рукой, как у старухи. Старуха, без конца смотревшая на это зрелище, тихо спросила:
— Какое твоё любимое блюдо?
Наверное, старуха вспоминала блюдо, которое любила Юлиана из её памяти. Но Гриз не могла пытаться угадать это блюдо и обманывать старуху. Она лишь, вспомнив ореховый вкус пирога с грецкими орехами, который ела в детстве с родной бабушкой, ответила:
— Я люблю пирог с грецкими орехами.
Старуха, словно услышав желанный ответ, странно улыбнулась и переспросила:
— Пирог с грецкими орехами?
Внезапно ей пришло в голову, что пирог с грецкими орехами, обычное лакомство знати, понравится кому угодно. Неужели и Юлиана его любила?
— Да.
Старуха, вспоминая ли связанные с пирогом воспоминания о внучке, некоторое время думала, а затем спросила:
— Есть ли на твоём теле шрам, по которому я могла бы тебя узнать?
Гриз хотела ответить, что нет, раз она не Юлиана, но не знала, не навредит ли ей Стефан, если узнает. После раздумий Гриз ответила уклончиво:
— Такого шрама нет.
Затем вместо губ передала правду глазами. Что она не Юлиана и что, похоже, её сын замышляет что-то. Если Паола Байренхаг действительно такая мастерица интриг, как говорят, она непременно заметит.
Глаза, полные правды, тревожно задрожали. Увидев это, старуха сузила глаза. Затем последовали слова, смысл которых нельзя было понять.
— Забавный ребёнок.
Гриз было любопытно. Какой смысл вложен в слова «забавный ребёнок»? Наверняка это не значит «весёлый»… Может, «странный» или «необычный»? В момент, когда она вся напряглась, старуха, поглаживая морщинистую щёку, пусто усмехнулась.
— Честно говоря, теперь слишком много времени прошло, и я сама уже не уверена. С самого начала я не помню, был ли у Юлианы такой шрам.
— …
— Я и сама путаюсь. Правда ли Юлиана пропала? И если да, почему она появилась именно сейчас.
Гриз увидела не великую мастерицу интриг, а старуху с помутневшим сознанием. Может быть, слава Паолы Байренхаг была слухом, распущенным любителями поболтать.
Тогда с лица старухи медленно сошла улыбка.
— Мне не кажется, что ты Юлиана. Но думаю, что наблюдать за тобой будет неплохо. Это тоже воля Божья.
Зелёные глаза старухи, всё время казавшиеся мутными, впервые таинственно блеснули.
— А теперь поправляйся.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!
