Контент удален!

Стефан, глядя в окно, равнодушно ответил:

— Карие.

Затем он мельком взглянул на Гриз и, словно что-то показалось ему странным, нахмурился. Вскоре он притянул её за руку, поставил перед окном и некоторое время смотрел на её зрачки, освещённые солнцем. Её глаза, словно только этого и ждали, отливали ярко-красным.

Лицо Стефана стремительно потемнело.

— Проклятье…

— …

— В темноте они казались карими.

Потом он долго раздумывал, нервно взъерошив волосы.

— Ничего, всё обойдётся.

Непонятно было, кому он это говорит.

— Вианута в три года отправили в другое поместье, он рос под началом архиепископа.

— …

— И с Юлианой он был не близок. С Юлианой как брат и сестра рос именно я.

Он поднялся, скрестив руки. Его губы были заняты самооправданием.

— Если я поручусь, тебя не заподозрят. Тебе нужно лишь хорошенько избегать Вианута.

В конце концов, речь шла о том, чтобы она играла роль Юлианы. Но как можно избегать хозяина этого места? Лицо Гриз стремительно помрачнело.

В землях Байренхага великий герцог был не хуже короля. Если он звал — нужно было идти. Если он хотел увидеть цвет глаз — нужно было показать без сопротивления. Он не был псом. Все в этих землях, кроме него, были его псами.

— Я не могу избегать его светлость великого герцога по своему желанию.

Стефан многозначительно посмотрел на неё. Что он хотел сказать? В момент, когда ей стало любопытно, его губы плавно изогнулись.

— Я ведь тоже не могу его избежать. И ты не сможешь.

Он хотел, чтобы она жила как фальшивая Юлиана, и она не могла этого избежать. Гриз занервничала. Как бы она ни отказывалась, Стефан не уступит.

Если она в конце концов откажется, он, возможно, убьёт её в отместку. В мире, где дворяне убивают служанок за то, что те пролили чай на любимую одежду, следовало благодарить его за то, что до сих пор он просил учтиво.

Поняв, что больше отказываться нельзя, Гриз тяжело замолчала. Стефан, приняв её молчание за согласие, взглянул на карманные часы и сказал:

— Я уже представил тебя матушке, так что ничего не поделаешь. С этого момента ты — Юлиана, жившая со старухой в хижине в лесу Ортур.

Гриз вдруг стало любопытно. Неужели он просто хочет найти пропавшую внучку, чтобы сохранить здоровье матери? Или есть другая причина, ради которой он идёт на такой риск?

Пока она размышляла, кто-то постучал в дверь. Похоже, это была служанка Велин.

— Госпожа, госпожа хочет вас видеть.

Гриз испуганно прошептала:

— В-вы можете меня прикрыть?

Стефан приподнял обе брови, словно спрашивая, с какой стати. Растерявшись, она медленно ответила Велин за дверью:

— Я сейчас выйду.

Рядом прозвучал шёпот Стефана:

— Будешь играть плохо — конец.

— …

— И тебе, и мне.

Гриз посмотрела на Стефана, первым выходившего из комнаты, и последовала за Велин.

Повернув за угол в конце коридора первого этажа, она увидела двойные двери тёмно-коричневого дерева с изящно вырезанным гербом рода Байренхаг. Разглядывая золотые канделябры, блестевшие на стенах по обе стороны, Гриз осторожно спросила Велин:

— Как её здоровье? Ты знаешь, зачем она меня позвала?

Велин откашлялась и, уже собираясь постучать, тихо ответила:

— Здоровье немного улучшилось, она может ходить. Похоже, ей захотелось вас увидеть, раз стало лучше. Она и волновалась, когда услышала, что вы упали в озеро.

Гриз кивнула. От необъяснимого напряжения всё тело дрожало, но избежать этого было нельзя.

Её и саму беспокоила странная искра в глазах старухи в прошлый раз. Та не выглядела так, будто искренне верит в возвращение внучки, — так почему же не прогнала?

Тут Велин постучала и ласково произнесла:

— Госпожа, я привела барышню.

Из-за двери послышался благородный голос:

— Входите.

Велин открыла обе створки и указала руками внутрь. Кивнув, Гриз шагнула в комнату.

В окно лился солнечный свет. Перед большим окном с деревянной решёткой сидел чёрный силуэт.

Поняв, что это старуха, освещённая контровым светом, Гриз, слегка приподняв подол обеими руками, поклонилась, согнув колени. Это был аристократический поклон, которому её научили в бытность принцессой. Увидев это, старуха на мгновение сузила глаза, а затем сказала Велин:

— Устроим чаепитие. К чаю пусть будет пирог с грецкими орехами.

Скрип. Когда Велин вышла, закрыв дверь, старуха указала на место напротив себя. Сев лицом к ней, Гриз проследила за её взглядом, обращённым в окно.

Солнце уже клонилось к закату. Таинственный закат окрашивал зелёный газон в алый цвет и дарил слугам короткий отдых.

Гриз вдруг подумала, что хотела бы жить здесь, в этом мирном месте. Если бы она была настоящей Юлианой, а не подделкой, которую можно использовать. Тогда она могла бы круглый год видеть огромное дерево, стоящее на краю сада, словно дух-хранитель…

В этот момент в груди поднялась грусть.

— Кажется, я провела в комнате около пяти лет. Долго лежала в постели, ноги ослабли, и я оказалась полностью заперта.

Лицо старухи, тихо произнёсшей это, окрасилось закатным светом. На первый взгляд оно казалось прекрасным, как произведение искусства, но тени морщин на коже были тёмными и глубокими, словно шрамы от клинка.

— В последнее время мне всё чаще хочется улететь за окно.

Старуха, сказавшая это словно про себя, пусто улыбнулась. Гриз молча кивнула.

Она знала, каково это — хотеть улететь куда угодно. Когда казалось, что всё тело туго стянуто верёвками, ей тоже хотелось улететь далеко. В новый мир, к новым людям.

Жить там, где никто не знает, кто она, и самой забыть себя. Хотелось развеять по ветру месть за род, скорбь утраты — всё это.

Погружённая в мысли, Гриз посмотрела на старуху. Ей показалось, что и у старухи есть воспоминания, которые хочется отправить за окно.

Тогда старуха, взглянув на неё краем глаза, спокойно улыбнулась и сказала:

— У тебя лицо человека, понимающего сердце старухи, прожившей век. Значит, жизнь в хижине была настолько тяжела.

К счастью, старуха не стала допытываться, что именно было тяжело. Гриз, на мгновение напрягшаяся, слегка расслабила плечи и сказала:

— Я просто… беспокоилась о вашем здоровье.

Старуха, словно спрашивая, действительно ли только это, блеснула глубокими зелёными глазами и ответила:

— К счастью, пока терпимо. Во всех уголках этой резиденции есть мои глаза и уши, так что скучать не приходится.

Гриз обдумала эти слова. Глаза и уши во всех уголках резиденции… Значит ли это просто, что слуги рассказывают ей о жизни резиденции, и потому время летит незаметно?

Она посмотрела в зелёные глаза, пытаясь понять мысли старухи. На неё смотрел взгляд, естественно светящийся, как у обычной старухи.

Почему-то казалось, что старуха совсем не знает о замысле Стефана. Пока Гриз чувствовала угрызения совести, старуха мягко спросила:

— Ты встретила Вианута?

Вианут… На мгновение вспомнив мужчину, тихого, как рассвет, Гриз смятенно кивнула. Старухе, похоже, было любопытно, как великий герцог отреагировал на вернувшуюся сестру.

— Он тебя узнал?

— Нет...

Не только не узнал — он, похоже, усомнился в красном цвете её глаз. Теперь он держал бомбу. Если захочет — в любой момент подожжёт и взорвёт. Гриз шевельнула пересохшими губами.

— У меня тоже нет памяти, так что я не смогла встретить его тепло.

Старуха бессмысленно кивнула и подняла взгляд на небо, тихо окрашенное закатом.

— Сегодня вечером мы устроим небольшой банкет. В честь благополучного возвращения его светлости великого герцога. Придут и родственники нашего рода, и герцог с герцогиней Ортур, и маркиз с маркизой Виан, и другие гости.

— …

— Я хочу, чтобы и ты искренне поздравила старшего брата с благополучным возвращением.

Чем чаще она будет попадаться на глаза великому герцогу, тем выше шанс, что её личность раскроется. Но нельзя же было гневить старуху. Утешало лишь то, что вечером глаза кажутся карими.

— Да, бабушка.

Видимо, здоровье ещё не восстановилось, потому что старуха почувствовала усталость ещё до того, как принесли пирог с грецкими орехами. Гриз отложила чаепитие на следующий раз и вернулась в комнату.

***

Тем временем наступил вечер. Кареты с гостями одна за другой подъезжали к резиденции.

По словам Велин, это был первый банкет за много лет. С тех пор как Юлиана пропала, старуха не могла выносить атмосферу, где все смеются и счастливы.

Услышав это, Гриз отяжелела на душе. Раз уж устроили банкет, значит, старуха и правда начала верить, что Юлиана вернулась. Какое же предательство она почувствует, когда позже узнает правду?

Ей хотелось признаться до того, как станет слишком поздно, но она знала, что это равносильно самоубийству. Печально было сознавать, что ради долгой жизни придётся скрыть правду навсегда.

Закончив банкетное убранство, Гриз в последнюю очередь нанесла на губы красный цветочный сок. Но рука Велин, накладывавшей растёртые лепестки, дрожала. Казалось, она не просто тщательно старалась, а боялась, что из-за ошибки лишится головы. Лоб Велин покрылся холодным потом.

Удивлённо повернув голову, Гриз посмотрела в глаза Велин. Они дрожали, словно в припадке. Затем последовала похвала непонятно зачем.

— У-у вас правда отличная кожа. Как у ребёнка, но при этом сияет, как распустившийся цветок…

— …

— О-о, все господа брачного возраста, что пришли сегодня, непременно влюбятся в вас.

Она говорила то, что вырвалось невольно, так что это не была расчётливая лесть. Тогда что же?

Пока Гриз недоумевала, Велин, словно меняя тему, поднесла к её лицу чёрное зеркало. Гриз хотела спросить, отчего она так потеет, но случайно взглянула в зеркало.

Особых ожиданий не было. Красивые платья и наряды она вдоволь носила при дворе, и ей не хотелось радоваться, пользуясь жизнью знати, предназначенной Юлиане.

Но вопреки этому она не могла оторвать глаз от зеркала. Женщины с чёрным лицом и спутанными волосами, которой избегали даже мужчины, не было и в помине — там сидела женщина, сияющая, как искусно огранённый драгоценный камень.

Гриз медленно, по-кошачьи, прищурила удлинённые к вискам глаза и открыла их. Женщина в зеркале тоже закрыла и открыла глаза, обнажив длинные, густые серые ресницы. Когда она коснулась волос, спадавших до плеч, женщина в зеркале грациозно повторила движение.

Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!