Гриз озадаченно склонила голову. Ведь для этого не было особой причины.
В момент, когда она почувствовала что-то подозрительное, мужчина по имени Вианут преклонил колени перед священником. Затем он раскрыл ладони, и священник начал омывать его руки святой водой.
Мужчина по имени Вианут смиренно смотрел в пол. Возможно, из-за чистых и чётких черт лица его профиль в лунном свете казался невероятно красивым.
Гриз, смотревшая на него как заворожённая, вспомнила слух, услышанный в публичном доме. Говорили, что великий герцог Байренхаг обладает огромной властью и безупречной внешностью, но почему-то избегает женщин.
Было два предположения. Либо он набожный верующий в единого Бога и должен хранить целомудрие до женитьбы, либо он неспособен познать женщину.
Пошлые мужчины, любившие сплетничать в публичном доме, тайно надеялись, что герцог относится ко второму типу. То ли их желание исполнилось, но ходил слух, что великий герцог Байренхаг удовлетворяет свои плотские желания, убивая на поле боя.
Конечно, Гриз не интересовалась правдой этих слухов. Не может быть, чтобы такой могущественный и крепкий мужчина хранил целомудрие из-за религии. Если он не импотент, то наверняка тайком предавался плотским утехам. Как все мужчины, которых она встречала в публичном доме.
Незаметно для себя она уделяла мужчине больше внимания, чем пейзажу. Гриз решила, что причина в слишком превосходной внешности молодого герцога, и сосредоточилась на словах Стефана.
— В детстве в Байренхаге свирепствовала эпидемия. Мать растила меня здесь, поскольку меня рассматривали как наследника, а Вианута отдала архиепископу.
Стефан, вспоминавший прошлое, источал давнюю враждебность.
— Забавно, но я вырос ничем не примечательным, а Вианут завоевал доверие архиепископа. Благодаря этому он получил признание епископата и ордена рыцарей и так стал великим герцогом.
Можно было почувствовать, что Стефан не очень любит этого Вианута. Неужели он опасается, что тот стал великим герцогом?
Гриз посмотрела на отражение лица Стефана в окне. На его лице, которое, как она думала, будет недовольным, почему-то застыла чёрная улыбка.
— Сейчас он утвердился как командир и правитель, уважаемый рыцарями. Если постараешься, он станет для тебя большой опорой.
Почему-то казалось, будто он соблазняет её пожить как Юлиана, дочь великого рода. Неужели он серьёзно? Но зачем? После колебаний Гриз спросила:
— Что нужно постараться сделать?
Стефан, словно заслоняя своё отражение в стекле, долго дышал на него и ответил:
— Постараться стать Юлианой.
На стекле, где не было ни пылинки, осел белый пар. Гриз пыталась разглядеть то, что впереди, но не видела ни на дюйм, и осторожно спросила:
— Вы… нуждаетесь в Юлиане?
Стефан ответил улыбкой, в которой нельзя было прочесть его мысли.
Затуманенное стекло постепенно стало прозрачным. Ощущение, будто она заперта в со всех сторон закрытой коробке, исчезло, и открылся весь вид на сад.
В этот момент взгляд Вианута, прикованный к земле, устремился на лицо Гриз. Глаза были синими, как рассвет перед восходом. От них исходили тишина и святость рассвета.
Благодаря этому Гриз внезапно вспомнила давно забытый рассветный пейзаж. Пение насекомых, волкодав, тосковавший по хозяину, взмахи крыльев птиц, впитавших лунный свет, — воспоминания всплывали одно за другим.
Сердце, казавшееся мёртвым последние одиннадцать лет, начало учащённо биться. Причину она не знала. То ли от ностальгии по прошлому, то ли от отклика на особенный взгляд мужчины.
Мужчина быстро потерял интерес и поднялся с места. Тогда священник накинул на него белоснежную мантию и вытер святую воду с его рук. Поскольку он прикрывал бёдра только белой тканью, картина крупных мышц живота была слишком отчётливой. Гриз, чувствуя, что увидела то, чего видеть не следовало, поспешно опустила голову.
Незаметно для себя она сильно напрягла бёдра. Раньше она спокойно смотрела на мужчин и женщин, устраивавших оргии, так чем же это отличалось? Неужели она просто удивилась тому, что тело мужчины, служащего Богу, было излишне чувственным?
В момент растерянности за спиной раздался смех, полный веселья. С опозданием осознав присутствие Стефана, Гриз, глядя в деревянный пол, сказала:
— Я лишь… надеюсь, что по пути смогу заехать в собор Байренхага.
Почти восемь лет Гриз жила, мечтая о моменте встречи с мужчиной по имени Йоханнес. Она не хотела стать фальшивой Юлианой и позволить красивому пейзажу этого особняка, саду и молодому герцогу отвлечь её внимание.
— Потому что я… не Юлиана.
Стефан, с улыбкой на губах, кивнул. От этой улыбки исходило что-то. Насмешка над женщиной, которая торгует телом в публичном доме, но пытается сохранить правду, желание сломать эту гордость. Похоже, он с самого начала был уверен, что проститутка из публичного дома не может быть Юлианой.
Тогда, может быть, он скрывает что-то другое? Гриз, чувствуя себя так, будто запуталась в липкой и плотной паутине, пристально смотрела на Стефана. Он вышел из комнаты, словно больше не желая разговаривать.
— Я отвезу тебя в собор Байренхага. Но сначала удостоверюсь, что ты не Юлиана.
— …
— Спокойной ночи.
Скрип. Как всегда, дверь закрылась снаружи.
Постояв некоторое время, Гриз впервые за одиннадцать лет села на кровать. Спокойно уснуть не удалось. Тряпичные куклы Юлианы занимали угол, делая кровать тесной, а вид кролика с вырванным глазом был жутковатым.
Прошло два часа с тех пор, как она легла, когда тяжёлые железные ворота открылись. В глазах Гриз, смотревшей в окно, отразилась картина: рыцари на конях выстраивались в колонну и выезжали.
По словам Стефана, сегодня мужчины выступают в поход. Значит, они сейчас едут убивать врагов или едут умирать. Может быть, с крестов, выгравированных на наплечниках их доспехов, текут слёзы Бога. Наверное.
Погрузившись в мысли, она увидела, как мужчина на чёрном коне присоединился к рыцарям. По чёрным, как рассвет, волосам она поняла, что это великий герцог Байренхаг.
Как ни странно, среди почти сотни мужчин виден был только он. Разглядывая его маленькое лицо и широкий торс, Гриз прикоснулась к области сердца.
Говорили, что он считает плотские отношения священными. Может быть, поэтому он и казался особенным. Ведь до сих пор она видела только мужчин, жаждущих утолить твёрдую, застоявшуюся похоть.
Больше всего имя Вианут было знакомым, потому что в детстве у неё была с ним связь. Когда в Грандии искали жениха для Гриз, род Байренхаг изъявил желание о помолвке.
Отец радовался предложению от знатного рода, обладающего военной мощью и богатством, но при этом много думал. Ведь если её младший брат, который должен унаследовать трон, умрёт, Грандия может перейти к роду Байренхаг.
После долгих раздумий отец пришёл к выводу, что род Байренхаг покушается на Грандию, и в душе был недоволен. Помню, он написал письмо, вложив в него все эти чувства. В нём говорилось, что Гриз Бенедикт хочет выйти замуж за заботливого и семейного мужчину, поэтому её нельзя выдать за старшего сына Байренхагов, известного своей молчаливостью.
Узнав об этом, Гриз расстроилась и возразила матери. Ей казалось, что старший сын Байренхагов опечалится, если узнает содержание письма. Ведь причиной, по которой они не могли обручиться, стал его молчаливый характер.
Однако мать ответила, что содержание письма — правда, и извиняться не за что. И добавила, что хочет объяснить Гриз, что такое любовь, и по возможности выдать её замуж по любви. Она сказала, что хотела бы, чтобы та испытала то, что может почувствовать только любящий: жгучее, как ожог, и ноющее, как стирание.
Но Гриз не могла мечтать о любви, причиняя боль другому. Несколько дней она болела от чувства вины перед старшим сыном Байренхагов.
Конечно, сейчас то чувство вины полностью исчезло. Ведь она была уверена, что Вианут из Байренхагов забыл обо всём и сейчас всё в порядке.
Если оглянуться, разве не Гриз Бенедикт — настоящая бедняжка? Родилась принцессой целой страны и пользовалась властью не меньше, чем старший сын Байренхагов, но теперь пала до положения простолюдинки. Каким лицом он усмехнётся, если узнает, что гордая принцесса Грандии явилась с клеймом проститутки…
Лишь после того, как он исчез за железными воротами, Гриз легла на кровать. Сон, как и ожидалось, не шёл, и она долго ворочалась. Пока рассвет не скрылся вдали.
***
Когда она проснулась от какого-то движения, солнце стояло высоко. Было время прибрать перевёрнутый деревянный стол и проверить, не умер ли кто-нибудь за ночь.
Раньше ей приходилось просыпаться от луча света, пробивавшегося через заколоченное досками окно, но сегодня перед ней предстал совсем другой пейзаж. В окне виднелся зелёный сад, словно благословлённый Богом. Цветы, танцующие под солнцем, приковывали взгляд.
Казалось, Бог дал ей маленький подарок в награду за то, что она ютилась в тёмном углу кухни и ела чёрствый хлеб. Гриз, чувствуя, как колотится сердце, любовалась пейзажем.
Спустя некоторое время кто-то постучал в дверь. Не успела она ответить, как Стефан вошёл прямо в комнату. Может, он нанёс духи, но в комнате разлился лёгкий чувственный травяной аромат.
По опыту, полученному в публичном доме, мужчины, пользующиеся духами, в большинстве своём придают большое значение чужому мнению. Многие из них ярко украшали внешность и говорили изысканно.
Гриз втайне догадывалась, почему они вынуждены так поступать. Чтобы скрыть свою истинную сущность — комплекс неполноценности, слабость или извращённые сексуальные наклонности, — они тратят деньги и время на украшения.
Если эта догадка верна, какую сущность пытается скрыть Стефан? В момент, когда она об этом задумалась, Стефан мягко сказал:
— Хороший сон приснился?
При ярком солнечном свете он выглядел довольно ярко. На груди — брошь с синим камнем, на шее — цепочка с маленькими карманными часами. Черты лица, которые даже без выражения казались улыбающимися, усиливали это впечатление.
На вид ему было чуть за двадцать, примерно столько же, сколько великому герцогу Байренхагу. Но раз он назвал великого герцога племянником, значит, он его дядя. Неужели Паола Байренхаг, старшая в этом роду, родила позднего ребёнка?
Гриз повернулась от окна и слегка поклонилась. Стефан, молча наблюдавший за ней, скользнул взглядом по её глазам и сказал:
— При свете ты ещё красивее.
По его короткому горячему выдоху она поняла, что он говорит искренне. Но для Гриз, чей род был истреблён, слово «красивая» было как проклятие. Когда она была принцессой Грандии, мужчины, выражавшие почтение её красоте, все до единого обнажили похоть, как только она упала на самое дно пищевой цепочки. Именно поэтому, живя в публичном доме, она мазала лицо и волосы грязью.
С тех пор Гриз приравнивала слово «красивая» к «хочу с тобой переспать» и втянула плечи. Стефан не обратил особого внимания на её реакцию.
— Должно быть, мужчины тебя очень любили.
— …
— Такая женщина везде ценна. Похоже, это значит, что всё пойдёт хорошо.
Гриз низко опустила голову. Она не хотела, чтобы её любили мужчины. Не хотела демонстрировать ценность красивого лица. Она просто хотела попасть в окрестности собора Байренхага, а чего он ожидал?
— Я просто хочу попасть в собор Байренхага…
В момент, когда она с трудом произносила своё желание, Стефан, улыбаясь, словно полный ожидания, перебил её.
— Бабушка проснулась. Она хочет тебя видеть.
В этот момент сердце, о существовании которого она даже не подозревала, ухнуло вниз. Мелькнула мысль, что, возможно, её посадят в тюрьму ещё до того, как она заглянет в антикварную лавку, о которой упоминал Йоханнес. Если она попытается обмануть Паолу Байренхаг, бабушку Юлианы, её убьют, а если рассердит Стефана — тоже умрёт.
Может, лучше сбежать до этого? В момент, когда голова пошла кругом, он слегка положил руку ей на плечо и тихо прошептал на ухо:
— Я хочу, чтобы ты была Юлианой.
Гриз опустила на пол взгляд, начавший тревожно дрожать.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!
