Карлос поморщился, схватившись за голову. Заметив это, барон Гиллиан поспешно подошёл к нему.
— Ваша Светлость, вы в порядке?
— В порядке.
На самом деле в порядке он не был никогда. Голова постоянно раскалывалась от боли, он просто терпел. Но если так пойдёт и дальше, он не был уверен, что сможет выносить это, как прежде. Он не подавал виду лишь потому, что был правителем целой страны. Он не мог позволить себе проявить слабость перед людьми, которые верили в него и шли за ним.
— Ваша Светлость, откажитесь от этих благовоний хотя бы сейчас.
Отбросив шутливый тон, серьёзно предложил Гиллиан. Головные боли Карлоса были результатом его собственных действий: они начались, когда он стал вдыхать эти благовония после смерти прежнего великого герцога.
В полнолуние Карлос возжигал благовония ради их действия. Брось он сейчас — и вполне мог бы избавиться от последствий, но Карлос никого не слушал. Обладая сильнейшим в мире самообладанием, он вряд ли мог стать зависимым, и Гиллиан не понимал, зачем он это делает.
— С этим я сам разберусь, так что иди отдыхай. По пути передай, чтобы Джин Вергона зашла в мои покои.
— Джин? Вы имеете в виду ту девицу, что прислуживает Её Светлости?
— Да.
— Вы даже имя её запомнили… Неужели слухи правдивы и она вас заинтересовала?
— Заинтересовала.
Невозмутимо ответил Карлос прищурившемуся барону. Глаза адъютанта тут же округлились, а лицо приняло недовольное выражение.
— Вы ведь не собираетесь сделать её своей любовницей? Это слишком жестоко по отношению к Её Светлости. Каким бы ненавистным ни был этот брак, как можно поступать так бессердечно?
— Замолчишь, если я отрежу тебе язык своим мечом?
Карлос жестокими словами осадил разгорячённого барона. Гиллиан замолчал, но на его лице читался не страх, а беспокойство: лицо Карлоса становилось всё мрачнее.
— Слушаюсь. Отдыхайте, Ваша Светлость.
Барон Гиллиан поклонился и покинул зал заседаний. Острая боль пронзила голову Карлоса, гулко отдалась в висках и отступила. Он крепко зажмурился, а затем открыл глаза и зашагал прочь как ни в чём не бывало.
***
В зеркале туалетного столика отражалась девушка. Чёрные волосы, бледное лицо, алые губы и огромные тёмные глаза, которыми все так восхищались. Даже она сама понимала, как красива.
С самого детства ей твердили, что она красива, но, поглощённая учёбой, она не особо следила за внешностью. Однако в последнее время она то и дело поглядывала в зеркало. Более того, иногда она ловила себя на том, что рассеянно смотрит на ту, с кем её постоянно сравнивали. И этой кем-то была великая герцогиня Маргарита — женщина совершенно иного положения.
— Я же сказала, что не знаю, зачем он приходил.
Вспомнился резкий голос Маргариты.
— Мы просто поговорили о картинах, и он ушёл. У него была ранена рука, вот я и перевязала её своим платком.
Джин не смогла заглянуть в глаза неохотно отвечавшей Маргарите. Отчасти потому, что жалоба на боль в груди заставила её занервничать, а отчасти потому, что понимала всю ребячливость своего поведения. Вряд ли это была ложь. После приезда сюда Маргарита и вела себя отстранённо, но она не была настолько дерзкой, чтобы лгать, да и характер у неё был не тот.
Я завидую Маргарите. Завидую тому, что по праву рождения в королевской семье она может жить как жена великого герцога.
Нет, не завидую. Я не завидую той, кто лишена его любви и живёт словно птица, потерявшая пару.
Джин не могла понять, какая из этих двух мыслей отражала её истинные чувства.
Поднявшись, Джин выдвинула один из ящиков комода. Там стояло зелье, которое она приготовила для облегчения головных болей великого герцога.
— Как твоё имя?
— Приготовь для меня лекарство.
Вспомнилась их первая напряжённая встреча. И то, как сегодня днём он уверенно шагал ко входу в галерею, а его плащ развевался на снегу и ветру. Сердце затрепетало, когда он приближался: дикий и величественный, словно тот волк в лесу.
А когда он прошёл мимо и скрылся внутри, Джин испугалась острого разочарования, которое вдруг ощутила. Стало ясно, что трепет, зародившийся в тот самый миг, когда она впервые увидела его, не был мимолётным порывом ветра. Она никогда в жизни не испытывала ничего подобного, и это приводило её в полнейшее смятение.
— Где бы ни была моя супруга, я всегда вижу там тебя.
Его последнюю фразу она прокручивала в голове весь день. Хоть Джин и понимала, что это абсурд, слова всё равно искажались в её восприятии. Где бы ни была Маргарита, я вижу тебя. Даже если я пришёл к ней, я вижу тебя. Мои глаза видят тебя. Как она ни пыталась найти скрытый смысл, точного ответа не находилось. Она корила себя: нужно просто сдерживать эти чувства и не переходить черту, — но сердце упорно трактовало его слова так, как ей хотелось.
Почему великий герцог не зовёт меня? Разве приказ приготовить лекарство не означал, что он позовёт меня снова? Неужели его головные боли прошли?
Джин совсем погрузилась в нахлынувшие тревожные мысли, как вдруг раздался отчётливый стук. Она вскочила с места. Унимая колотящееся сердце, открыла дверь — на пороге стоял слуга великого герцога с фонарём в руке.
— Вас вызывает Его Светлость.
Наконец-то он позвал меня!
— Подождите минутку.
Несмотря на ликующее сердце, Джин ответила совершенно спокойно и прикрыла дверь. Повернувшись, она подошла к туалетному столику и первым делом взяла не пузырёк с зельем, а гребень. Улыбающаяся девушка, расчёсывающая волосы в зеркале, стала ещё прекраснее, чем прежде.
***
Дверь в спальню великого герцога открылась. Джин вошла внутрь, и провожавший её слуга удалился, закрыв за собой дверь. В комнате, тускло освещённой свечами, царила тишина. Лишь треск горящих дров в камине нарушал покой.
— Подойди.
Позвал её Карлос. Одетый ко сну, он стоял со скрещёнными на груди руками, прислонившись к окну в углу, и смотрел на улицу. Чувствуя, как колотится сердце, Джин с серебряным подносом, на котором стояло несколько пузырьков с зельем, подошла к окну.
Подойдя ближе, она почувствовала холод: тепло камина сюда не доставало. По Карлосу было видно, что он изрядно измотан: вернувшись в замок, он сразу же приступил к затянувшемуся совещанию и только сейчас добрался до своих покоев. Поразительный человек, способный молча выносить такие нагрузки даже с головной болью.
— Ваша Светлость, здесь холодно. Почему вы стоите у окна?
— Смотрел на луну.
Ответил он сухим тоном. Заговорил не о лекарстве, а о чём-то отвлечённом. Джин поспешно ухватилась за эту ниточку:
— Вы любите луну?
— Люблю. Хотя полнолуние — больше.
— Полная луна и правда красива.
— Дело не в красоте.
— А в чём же?
— Когда восходит полная луна, я вспоминаю прошлое.
Пробормотав это, Карлос медленно повернул голову. Заметив, как жадно Джин его слушает, он странно усмехнулся и продолжил:
— В этих воспоминаниях есть кое-кто похожий на тебя.
— На… меня?
Растерянно переспросила Джин. Если этот человек похож на неё, должно быть, это женщина. Может, у неё тоже чёрные волосы? Слова, взгляд, усмешка великого герцога часто скрывались за непроницаемой пеленой тумана. Эта загадочность заставляла постоянно о нём думать, и образ Карлоса всё прочнее оседал в её мыслях. Джин не понимала скрытого смысла его слов, но от одной лишь мысли, что в его памяти есть место для кого-то похожего на неё, сердце билось чаще.
Внезапно осмелев, Джин посмотрела прямо ему в глаза. Она больше не боялась, что он отчитает её за эту дерзость, как в прошлый раз. Если он решит наказать её — пусть так.
— Надеюсь… та я из ваших воспоминаний — хороший человек.
Едва она это произнесла, сердце бешено заколотилось. Заметив странный блеск, мелькнувший в глазах Карлоса, она на мгновение похолодела от страха, но последовавшая за этим усмешка её успокоила. Вернув лицу прежнее равнодушное выражение, Карлос перевёл взгляд на пузырьки на подносе.
— Это моё лекарство?
— Да, Ваша Светлость. Как ваша голова?
— Всё так же.
Безразлично бросил он, снова отворачиваясь к окну. Джин следовало бы посочувствовать, но она поймала себя на мысли, что рада его боли. Ведь пока Карлосу нужно лекарство, он всегда будет её звать. Что же будет, если головные боли пройдут?
— Как его принимать?
— Пейте по глотку каждый день, утром и вечером. Это не избавит от головной боли полностью, но значительно её облегчит. Правда, какое-то время после приёма у вас может кружиться голова.
— Понятно.
С этими словами он взял пузырёк и повертел его в руках. Стеклянная бутылочка размером с палец была доверху наполнена прозрачной жидкостью. Этого хватит дня на три, и Джин уже пожалела, что не принесла поменьше.
Карлос вытащил пробку и опрокинул содержимое пузырька в рот.