Онлайн чтение книги Возрождение Добродетельной Жены Rebirth Of A Virtuous Wife
Глава 24

Старая госпожа Лу шла вперёд, поддерживаемая под левую руку красивой девочкой лет пятнадцати или шестнадцати, справа от неё торопливо шёл милый мальчик с покрасневшими глазами, а за ней по пятам следовал две молодые девушки, одетые как юные леди, окружённые группой момо.

У Лао тай тай было такое мрачное лицо, что, казалось, с него в любой момент может закапать вода, она шла довольно быстро. В свои шестьдесят с лишним лет женщина действительно была довольно сильна, по скорости ничуть не уступающая молодым людям.

Когда Лао тай тай увидела Лу Шао Лина, связанного, как кокон шелкопряда, подвешенного под ореховым деревом во дворе, она очень расстроилась и сразу же отругала служанок, которые охраняли двор:

 – Вы что, смерти ищете?! Или у вас нет глаз? Разве вы не видите, что молодой господин страдает? Быстрее отвяжите его!

Служанки посмотрели на неё, затем переглянулись между собой, но не предприняли никаких попыток пошевелиться. Хотя они были девушками из особняка имперского канцлера, повешение Лу Шао Лина было приказом самого Су Вана. Как они могли осмелиться нарушить его слово? И только после того, как старая госпожа сердито застучала тростью, на которую опиралась, одна из них осмелилась поклониться и заговорить:

 – Старая госпожа, без приказа принца эти служанки не посмеют проявить инициативу.

Старая госпожа была ошеломлена:

 – Ты говоришь, что это был приказ Су Вана? – старая госпожа слышала, как Лу Шао Чэн плакал, что над ними издевались. Её любимого внука Лу Шао Лина повесили на дереве. Она была в ярости некоторое время и немедленно потащила Лу Шао Чэна, чтобы спасти малыша, несмотря ни на что. Если бы рядом не было любимой внучки, которая вовремя её успокоила, женщина бы ни на мгновение не задержалась.

Старая госпожа всю свою жизнь прожила в Нинчэне, где небо было высоко, а Император далеко, и префект должен был с уважением относиться к ней, едва завидев. У неё развился сильный характер и нрав суровой госпожи, каждое слово которой незамедлительно выполнялось. Старая госпожа привыкла отдавать приказы, и никто никогда не осмеливался ослушаться её и сказать "Нет". Как женщина могла себе представить, что, когда она впервые приехала в столицу, над её двумя любимыми внуками станут издеваться прямо у неё под носом, как будто они дали ей пощёчину. Как подобное могло её не разозлить? Старая госпожа слышала, как Лу Шао Чэн сказал, что именно Лу Шао Ци (1), единственная дочь Шу третьего сына, заставила людей повесить Лу Шао Лина. Старая госпожа стиснула зубы от ненависти и была в ярости в своём сердце. Она ругалась в глубине души, проклиная наложницу, породившую такую никчёмную дочь, которая действительно осмелилась издеваться над молодым господином. Кто придал ей столько смелости?

Старая госпожа спешила всю дорогу, уже надумав много причин, которые позволили Лу Шао Ци набраться достаточно смелости запугать её брата Ди из другой ветви семьи. Она уже думала о том, как позднее накажет эту несносную девчонку, но как как могла ожидать старая госпожа, что когда она доберётся до места, ей сообщат, что это был приказ Су Вана. Это откровение совершенно ошеломило её.

 – Момо, ты уверена, что это был приказ принца? – девушка, поддерживающая старую госпожу, открыла свои прекрасные глаза, похожие на осеннюю воду, и грациозно спросила.

Старая госпожа тоже что-то заподозрила и свирепо посмотрела на момо, стоявшую перед ней.

Момо не посмела солгать. Глаза старой госпожи были слишком острыми, и она не могла этого вынести. Служанка поспешно сказала:

 – Пятая госпожа, эта служанка не смеет обманывать. Это действительно приказ принца! Служанки просто выполняли приказы.

Старая госпожа – мать имперского канцлера, а имперский канцлер – человек, обладающий сыновней почтительностью. Как они, рабы, смеют неуважительно относиться к старой госпоже.

Девушку, которая спросила, звали Лу Фэй Тин. Она была жемчужиной на ладони семьи дяди Лу. Она была пятой в семье. В этом году ей исполнилось шестнадцать лет, и она только что договорилась о браке. Эта Лу Фэй Тин была очень любима старой госпожой, поэтому на этот раз девушка приехала в столицу, чтобы повидать мир и вдохнуть столичной жизни, но через год ей предстояло вернуться в Нинчэн, чтобы выйти замуж.

Выслушав слова момо, Лу Фэй Тин тихим голосом успокоила старую госпожу, сказав ей не быть слишком импульсивной и сначала разобраться в этом вопросе. В конце концов, Лао тай тай любила Лу Фэй Тин, и она была готова прислушаться к тому, что говорила эта девушка. Так что, хотя на данный момент была чертовски рассержена, лицо старой госпожи вернулось к обычному добродушному виду.

_______________________________________

1. Напомню, что настоящее имя А Нань – Лу Шао Ци.

 – Бабушка, десятый брат плакал, должно быть, это очень неудобно... – Лу Шао Чэн нахмурился, его лицо было опухшим от слёз, которые потекли из глаз, и он жалобно посмотрел на старую госпожу с неловким выражением на лице.

Увидев жалкий вид мальчика, Лу Фэй Тин была действительно огорчена и усмехнулась в глубине души, но на её лице также было написано беспокойство.

Рука старой госпожи, держащая трость, крепко сжалась, её мутные глаза потемнели, женщина поджала губы. Ей было очень горько смотреть на бедного внука. Она снова схватила Фэй Тин за руку и зашагала в сторону дома.

Когда вновь прибывшая процессия вошла в главный зал, за исключением Су Вана и его жены, оставшихся на месте, все в комнате стояли. И девушка, сидевшая рядом с торжественным и грациозным мужчиной, была особенно привлекательна. Была ли это старая госпожа или несколько девушек вокруг неё, все они невольно уставились на неё, чувствуя себя неловко во всех отношениях.

Когда-то давным-давно эта дочь Шу, которую они втайне высмеивали как позор семьи, всего лишь дочь Шу, теперь сидела и наслаждалась церемонией преклонения колен. Она действительно могла сидеть там высоко и позволять им приветствовать её.

Не стоит говорить, что молодые и энергичные девушки не выдерживали такого контраста. Даже госпожа Лу, которая боролась за то, чтобы стать верховной хозяйкой особняка Лу, какое-то время не могла смириться с этим. Она могла только заставить себя отвести взгляд и почтительно опустила глаза, чтобы приветствовать Су Вана с должным почтением.

 – Старой госпоже не обязательно быть такой вежливой, Вы бабушка А Нань, и Бэньван уважает Вас, – беспечно сказал Чу Ба Нин, прося кого-нибудь помочь Лао тай тай присесть.

Старая госпожа чувствовала неловкость. Как она могла заботиться об этих мелких деталях, когда её сердце страстно желало, чтобы Су Ван отпустил Лу Шао Лина прямо сейчас?! Но женщина боялась, что заговорит и сделает Су Вана несчастным, поэтому ей пришлось сесть, когда маленькая служанка подвинула ей табурет. Чу Ба Нин взглянул, а затем попросил кого-нибудь подать сиденья и остальным старейшинам семьи Лу.

Старая госпожа собралась с мыслями и после нескольких добрых приветствий, наконец, перешла к делу:

 – Ванъе, позвольте этой старухе поинтересоваться, что Лин'эр сделал такого, чтобы Вы его так наказали? Принимая во внимание, что он всё ещё был молод и невежественен, пожалуйста, будьте снисходительны и простите его один раз! – редким случаем было то, что старая госпожа опускала свою голову и говорила столь подобострастно.

Аура Чу Ба Нина слишком сильна, даже имперский канцлер Лу, могущественный человек, не осмеливается быть самонадеянным перед ним, не говоря уже о старухе, которая много лет находится во внутреннем дворе! Поэтому Лао тай тай не посмела проявить жесткое отношение, которое стало для неё нормой в пределах семьи Лу.

 – Старая госпожа, одиннадцать лет – это не так уж и мало! Бэньвану было всего десять лет, когда он надел шапку (1), и когда ему было десять лет, Бэньван помогал своему брату во всём. Может быть, у Лу Шао Лина только медвежьи кишки и нет мозгов? – торжественно произнёс Чу Ба Нин.

Старая госпожа поперхнулась словами Чу Ба Нина, подумав, что этот Ванъе так много говорит, чтобы побольнее ткнуть острой палкой в чувствительный оголённый нерв. Только А Нань и имперский канцлер Лу, которые часто общались с ним, знали, что это уникальная манера речи Су Вана. Иногда это было слишком прямолинейно, и это заставляло сердца людей кровоточить, делая их несчастными.

 – Это… Ванъе, сердитая старуха слишком переживала, поэтому она пришла в большой спешке. Не могли бы Вы рассказать, чем так провинился Лин'эр? – старая госпожа решила сначала выяснить глубину вины мальчика, прежде чем строить остальные планы.

Чу Ба Нин попросил кого-нибудь сменить чай, поднял глаза и с серьёзным выражением посмотрел на группу людей внизу. Некоторые робкие люди опустили головы под его холодным и пристальным взглядом.

 – Момо Ань, расскажи, что именно произошло! – Чу Ба Нин передал слово своей личной момо.

Момо Ань поклонилась, а затем ровным голосом рассказала о предыдущих событиях.

_______________________________________

1. Когда дети в Китае достигают возраста совершеннолетия, они проходят определённый обряд. У девушек это скалывание волос, когда она переходит от детских причёсок к девичьим и начинает использовать иные украшения. У юношей же этот обряд называется надеванием шапки. На самом деле, в Китае этот обряд распространён до сих пор. Даже проводится общественная церемония, когда молодые люди собираются на площадях, чтобы какой-то знатный чиновник или выдающийся культурный деятель надел на них шапки.

Старая госпожа изначально втайне злилась, что Су Ван не уважал её, бабушку – с тех пор, как А Нань вышла за него замуж, старую госпожу можно было считать бабушкой Су Вана – ведь он действительно попросил старую момо передать всю суть проблемы. Когда старая госпожа страдала от такого рода гнева? Немного сердитая в своём сердце, она, однако, побледнела лицом, когда услышала, как момо Ань говорит о том, что Лу Шао Лин решил взобраться на стену и напасть на А Нань. Лицо старой госпожи стало мертвенно-бледным, хотя в глубине души женщина ликовала от всей души. К счастью, Су Ван отреагировал быстро, и А Нань не испугалась. В противном случае с Лу Шао Лина сняли бы кожу, если бы он не умер.

Пока момо Ань рассказывала, Чу Ба Нин сидел прямо, пил чай и искоса смотрел на девушку рядом с собой, которая была в приподнятом настроении, её глаза сияли улыбкой.

А Нань сидела в стороне, игнорируя взгляд молодого человека. Она даже слегка поджала губы, пытаясь подавить улыбку на губах, чтобы не выглядеть слишком злорадной. В противном случае А Нань казалось, что её могла бы поразить молния.

Редко бывало так, чтобы высокомерная бабушка опускала свою фигуру и просила о помощи, что показалось А Нань очень странным. У неё не было обиды на старую госпожу. В конце концов, каждый раз, когда они встречались, Лао тай тай не делала ничего, чтобы оскорбить её, кроме как смотрела на А Нань с пренебрежением во взгляде и проявляла холодность в отношении. Пока она могла пережить этот период времени в Нинчэне, всё было хорошо. Напротив, рядом со старой госпожой было несколько великолепно одетых двоюродных братьев и сестёр. А Нань вздохнула, сетуя, что в этой жизни всё непредсказуемо. Когда она была молодой и невежественной, эти двоюродные братья и сёстры пинали и унижали её, они даже совершали некоторые чрезмерные поступки. Теперь, когда все выросли, они давно научились носить маски, чтобы скрыть свои настоящие цвета. Когда они встречались друг с другом, они всё ещё могли приветствовать друг друга улыбкой. Они действительно были похожи на благодушных братьев и сестёр, в глазах которых не было презрения, а за губами не скрывались стиснутые зубы, с которыми привыкала иметь дело А Нань.

Но А Нань испытывала чувство недостоверности. Девушка просто ощущала, что, хотя они улыбались, их глаза были слишком горячими, но они не знали различных вкусов в своих сердцах, и им было неудобно.

После того, как момо Ань закончила своё повествование, Чу Ба Нин продолжил:

 – Старая госпожа, Бэньвану наплевать на дела А Нань до того, как она вышла замуж. А Нань – дочь семьи Лу, и если вам было наплевать на неё, это не имеет отношения к Бэньвану. Однако, поскольку А Нань вышла замуж за Бэньвана и стала Ванфэй, Бэньван больше никому не позволит так грубо обращаться с ней. Муж и жена – одно целое, и те, кто оскорбляет А Нань, также оскорбляют Бэньвана! Презрение к члену Императорской семьи – великое преступление! – торжественно произнёс Су Ван, и все присутствующие были потрясены, услышав это. Только у имперского канцлера Лу было удовлетворённое выражение лица, он чувствовал, что его А Нань вышла замуж за достойного человека, и в то же время он втайне злился на Лу Шао Лина за то, что тот издевался над его хорошей дочерью.

А Нань широко раскрыла глаза и посмотрела на красивый профиль мужчины, внезапно почувствовав тепло в своём сердце. В этом мире, помимо отца, имперского канцлера, это первый мужчина, который защищал её таким образом, более того, он к тому же являлся ей мужем. Хотя у этого человека много странных проблем, он всегда необъяснимо выходит из себя и излишне серьёзен, как старик. Он всегда задевает людей за живое, когда говорит... Но он действительно любезен с ней и даже готов заступиться за неё.

Девушка почувствовала, что её глаза начло немного печь, но она не могла отвести взгляда от решительного и серьёзного лица молодого человека. В это время этот чрезвычайно серьёзный взгляд, выражение, которое раньше заставляло её чувствовать себя крайне расстроенной, теперь заставляло А Нань чувствовать тепло и нежность в душе.

Цвет лица старой госпожи стал мертвенно-бледным, когда её остановили слова Чу Ба Нина, и она на некоторое время погрузилась в молчание. Наконец женщина стиснула зубы, сглотнула и призналась в своей ошибке:

 – Ванъе, эта старуха не знает, как правильно воспитывать своих детей и внуков. Однако эта старуха также просит Ванъе проявить снисхождение и пощадить жизнь Лин'эра на этот раз! – Лао тай тай посмотрела на Лу Шао Чэна, который послушно стоял в стороне и ждал, и крикнула: – Чэн'эр, иди сюда, встань на колени!

Лу Шао Чэн был ошеломлён. Милое круглое, точно булочка, лицо мальчика, не утратившего ещё свою детскость, побледнело от испуга. Он посмотрел на старую госпожу жалкими глазами, как щенок. Видя, что Лао тай тай выглядит мрачной, он, наконец, послушно подошёл и опустился на колени перед Чу Ба Нином.

 – Чэн'эр, Лин'эр был с тобой, когда он совершил преступление? – спросила старая госпожа.

Лу Шао Чэн в панике оглядел присутствующих. Был ли он молод или нет, мальчишка уже был напуган атмосферой этой сцены. В это время, увидев, что его бабушка, которая всегда была высокомерной, опустила свою голову и преклонилась перед молодым человеком, Лу Шао Чэн понял, что на этот раз ему не удастся избежать наказания.

 – Д-да... – слабо ответил Лу Шао Чэн.

 – Шао Чэн! – когда второй господин Лу услышал это, он был потрясён и рассержен, с печальным выражением на лице. Он думал, что Лу Шао Лин был причиной этого инцидента, но он не ожидал, что это будет связано с его младшим сыном. Его сын всегда был послушным. Он всегда всем сердцем читал писания мудрецов. Мужчина хотел прославиться, чтобы не отставать от других. Он желал стоять на одном уровне со своим третьем братом. Он никогда не позволял ему беспокоиться об этом. Как второй господин Лу мог не быть убит горем?

Семья имперского канцлера Лу в это время выглядела как неуместная театральная труппа. Зная, что сейчас не время для них говорить, они благоразумно молчали

Лу Шао Чэн обиженно посмотрел на отца и старую госпожу и тихо сказал:

 – Бабушка, эта змея – Сяо Цин, домашнее животное десятого брата, и она не ядовита! Десятый брат воспитывал её в течение долгого времени, и он никогда не видел, чтобы змея кому-то причиняла боль... Бабушка, десятый брат изначально сказал, что хотел напугать седьмую сестру, но он не хотел причинять боль седьмой сестре...

 – Замолчи! Ты хочешь меня разозлить? – старая госпожа поспешно прервала повествование мальчика, не дав ему продолжить и при этом поглаживая свою грудь и тяжело дыша. Она не хотела, чтобы слова этого внука раскрыли ещё больше недостатком Лу Шао Лина. Когда Лу Шао Чэн скажет то, чего не следовало говорить, Су Ван был бы в ярости. И тогда наказание её любимого внука могло стать значительно тяжелее, чем простое подвешивание на дереве.

Лу Шао Чэн опустил голову и не осмеливался взглянуть в глубокие зрачки Чу Ба Нина. Он чувствовал, что эти глаза, казалось, видят душу насквозь, заставляя людей бояться смотреть прямо.

Чу Ба Нин некоторое время смотрел на это, и когда он увидел, что дело можно считать законченным, молодой человек заговорил:

 – Принимая в расчёт то, что вы впервые совершили преступление, на этот раз Бэньван не будет строго преследовать вас, – услышав это, группа людей была вне себя от радости. Однако Чу Ба Нин едва улыбнулся, приподняв уголки губ, прежде чем продолжил: – Однако, в конце концов, А Нань-ваша сестра по клану. В священном писании есть слова: "Сыновнее благочестие – есть начало добродетели, уважение к старшим – есть основа добродетели". Сыновнее благочестие – это первое и второе, но если здесь нет даже уважения к собственной старшей сестре, то о какой добродетели может идти речь? Поэтому наказание должно быть исполнено.

Когда зашла речь о "сыновнем благочестии", никто больше не мог говорить уверенно. Некоторые люди опустили головы от стыда, но некоторые смотрели на торжественного и благородного человека в оцепенении. Из-за этой лёгкой улыбки его серьёзное и решительное лицо согрелось. Это было похоже на распускающийся весенний цветок, и красивому лицу учёного негде было спрятаться. Эта улыбка была подобна солнцу, которое, поднимаясь над горизонтом, разгоняет туман в горах.

Люди, у которых не было никаких причин веселиться, начали широко улыбаться. Так что вы можете только представить, каким потрясающим эффектом обладала улыбка этого человека.

Даже имперский канцлер Лу, который имел возможность видеть Чу Ба Нина каждый день, вынужден был признать, что на самом деле внешность Су Вана очень хороша, но он слишком серьёзен. Он всегда сохранял серьёзное выражение лица, точно умудрённый опытом старик, не позволяя себе и тени улыбки. Однако ни одна девушка не могла сравниться с ним, когда он улыбался. И вот когда он был одинок, Ванъе внезапно забрал дочь из его семьи, А Нань.

Чу Ба Нин быстро вернулся к серьёзному выражению лица и посмотрел на А Нань:

 – Ванфэй, что ты хочешь с ними сделать?

А Нань была ошеломлена и хотела спросить этого принца, было ли всё это сделано ради того, чтобы она могла выместить свой гнев, копившийся годами, или чтобы она навлекла на себя ещё больший гнев со стороны этих людей?