Прошло меньше двух недель с тех пор, как она покинула родовое поместье Таленов и вошла в императорский дворец.

Мать ликовала — имя её дочери наконец-то было вписано в императорскую родословную. Но Талии всё здесь было ненавистно. Когда внимание Сеневьер сосредоточилось исключительно на переустройстве дворца, её тревога достигла предела.

Императорский дворец оказался вовсе не таким, каким описывала его мать. Он был суровым и пугающим. Куда бы она ни пошла, её преследовали колкие взгляды, а слуги во дворце были куда холоднее, чем прислуга в Талене.

Она чувствовала себя потерявшимся ребёнком. Поэтому при любой возможности ускользала из своих покоев и бродила вокруг малого дворца.

Особенно часто она заглядывала в сад — вернее, в то, что от него осталось. Сеневьер, решив стереть все следы бывшей императрицы, приказала выкорчевать все цветы и деревья. Теперь сад напоминал пустырь.

Лишь у входа в главный и малый дворцы начали высаживать розовые кусты и пёстрые декоративные деревья, понемногу заполнявшие пустующие клумбы. Но задний двор, где работы ещё не завершились, был завален беспорядочными кучами земли. Поэтому туда никто и не заглядывал.

Когда Талии надоедали перешёптывания и осуждающие взгляды, она приходила в этот заброшенный уголок сада и бесцельно коротала время.

В тот день она тоже сбежала — от приставучей няньки и служанки, которая под предлогом причёсывания терзала её острым гребнем, больно царапая кожу головы.

Из-за начавшегося в полдень дождя в саду не осталось ни одного работника. Талия сидела на корточках в пустынном уголке сада и безучастно смотрела на падающие капли.

Сколько прошло времени, она не знала. Где-то неподалёку раздался слабый писк.

Ошеломлённо оглядевшись, Талия поднялась и, словно ведомая невидимой нитью, пошла сквозь дождь к внешней стене дворца. Там, где ещё утром стояло большое раскидистое дерево, теперь зияла глубокая яма.

Она подошла к груде выкопанной земли и заглянула вниз. В липкой грязи отчаянно барахталась маленькая птица, издавая жалобные писки.

«Упала с дерева?»

Казалось, она могла умереть в любой момент.

Тяжёлые капли дождя безжалостно хлестали по промокшему до костей коричневому тельцу, а смолянисто-красная, как дёготь, жижа облепила её худенькие лапки и жалкие крылья. Пронзительные крики птицы постепенно перешли в слабое, едва различимое, дрожание.

Талия, склонившись, молча наблюдала за этой сценой. Неожиданно для себя она шагнула в яму.

Это было глупо. Даже осторожные шаги не спасли — почва, пропитанная дождём, мгновенно засосала её туфли, будто трясина.

Она попыталась выдернуть ногу, но потеряла равновесие и рухнула в грязь.

Упав лицом вперёд, она почувствовала, как липкая вода с привкусом земли просачивается ей в рот. Она раздражённо встряхнула головой.

Новое зелёное платье, которое сшила няня, оказалось в ужасном состоянии, а аккуратно заплетённые волосы слиплись от грязи.

В груди закипела злость.

Она поднялась и, шипя, выругалась:

— Какая разница, что с этой птицей? Зря я полезла в эту грязь… — проворчала она, пытаясь выбраться из ямы.

Внезапно вновь раздался тот жалобный писк. Он был таким тихим, что почти терялся в воздухе, но для Талии он прозвучал как крик отчаяния.

В конце концов, она сделала ещё несколько шагов по чёрной жиже и заметила пару потрёпанных коричневых крыльев и крохотную голову, погружённую в мутную воду.

«…Уже умерла?»

Осторожно взяв птенца в руки, она почувствовала слабое биение под промокшими пёрышками. Он ещё дышал.

Талия аккуратно сжала его в ладонях и поднесла к губам, обдавая тёплым дыханием. Птенец слабо зашевелил клювом и беспомощно захлопал крыльями, из последних сил цепляясь за жизнь.

Глядя на него, она почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось.

Талия не понимала, что это за чувство. Почему вид этого брошенного птенца, отчаянно барахтающегося в грязи без матери и борющегося за жизнь в её руках, так глубоко ранит её сердце?

Прижав птицу к самой тёплой части шеи, она беспомощно посмотрела на скользкий грязный склон.

От усилившегося дождя земля размякла ещё сильнее. Она сделала несколько шагов, но поняла: просто так не выбраться. Чтобы подняться, придётся ползти на четвереньках, как животное.

Талия стиснула зубы. Она не могла бросить птенца, но и ползти по грязи, теряя достоинство принцессы, тоже не желала.

И потому осталась стоять под холодным дождём, не двигаясь.

Именно тогда в белесой пелене дождя появился мальчик.

Он был высоким, в чёрной монашеской рясе с капюшоном, скрывающим лицо. Но даже сквозь водяную завесу Талия разглядела его бледно-голубые глаза, невероятно красивые глаза.

— Что ты там делаешь? — наклонился он, и его холодный голос, так не сочетавшийся с юным лицом, заставил её вздрогнуть.

Тогда она решила, что от холода. Но сейчас, вспоминая, ей казалось, будто в тот миг она уже смутно предчувствовала — этот мальчик с равнодушным лицом однажды превратит её жизнь в ад.

Если бы тогда она ясно поняла это странное чувство, то бросила бы птенца в грязь и, забыв о стыде, поползла бы наверх, как свинья. А потом убежала бы подальше от этих голубых глаз, стерев даже воспоминание о встрече.

Но восьмилетняя Талия не знала, что этот мальчик под дождём станет её погибелью. Поэтому она посмотрела на него и в свойственной ей колючей манере буркнула:

— Сам не видишь, что ли? Я в яме и не могу выбраться.

Глаза мальчика сузились. Казалось, он хотел спросить, зачем она вообще туда полезла.

Но вместо этого он просто шагнул в яму. Его дорогие штаны и кожаные сапоги мгновенно испачкались в грязи, но он не обратил на это ни малейшего внимания.

Талия смотрела на него в изумлении. Она не ожидала, что этот холодный, как лёд, мальчик вдруг так поступит.

Он уверенно пробрался к ней по размокшей земле. Вблизи он казался ещё выше. Наверняка на голову выше её.

Юноша с длинными, гибкими ногами уверенно приблизился к ней и протянул руку:

— Держись.