Дисклеймер от переводчика: в главе содержатся сцены, которые могут показаться неприятными или тревожными. Особо впечатлительным рекомендуется воздержаться от еды во время чтения.

* * *

После переполоха Талия стала редко покидать свою пристройку.

Однако благодаря служанкам, которые без устали шептались, будто она вдруг онемела, ей стало известно, что мальчик, напавший на неё, был не кто иной, как наследный принц империи и… её единокровный брат. А та черноволосая девочка из берёзовой рощи — её единокровная сестра.

Также она выяснила, что с момента смерти их матери прошло менее полугода. А значит, Талия и Сеневьер вошли в императорский дворец всего через три недели после кончины прежней императрицы Бернадетт.

Более того, Сеневьер сразу же приказала уничтожить все следы прежней хозяйки. Возможно, тот сад за главным дворцом — последний уцелевший уголок Бернадетт, который её мать не успела стереть.

Талия взглянула в окно.

Летний дождь хлестал по саду, который её мать так трепетно возделывала. Воздух был пропитан сыростью и запахом мокрой травы. Растения казались ей теперь уродливыми чудовищами.

Она задёрнула шторы. Затем, свернувшись на кровати, вспомнила глаза наследного принца, полные ненависти, побелевшее от ужаса лицо её единокровной сестры… и голубоглазого мальчика, который оберегающе прижал ту девочку к себе и бросил на Талию ледяной взгляд.

«Баркас Раэдго Сиекан…»

Она бездумно прошептала его имя, уставившись в потолок. Теперь, когда она наконец узнала его имя, радости это не принесло. Потому что она поняла — он никогда не улыбнётся ей.

Бывшая императрица Бернадетт происходила из дома маркизов Ористейн, одного из самых знатных родов Осирии [1], а её мать была дворянкой из дома Сиекан. Покойная императрица и Баркас были дальними родственниками. Говорили, она заботилась о нём, когда он, ещё ребёнком, попал во дворец для суровых тренировок.

Возможно, он считал Сеневьер своим заклятым врагом.

«А вместе с ней и меня…»

Вспоминая его холодный взгляд, Талия впервые в жизни пожалела, что она дочь Сеневьер. Даже внешность, так похожая на материнскую, теперь вызывала не гордость, а стыд.

Талия не хотела испытывать этих чувств.

«Это ведь меня избили! Почему же я должна чувствовать вину? Виноват наследный принц! Я правда ничего не знала. Что я сделала не так? Я не плохая. Я не сделала ничего плохого».

Талия повторяла это снова и снова.

Но стоило ей оказаться окружённой холодными взглядами слуг, как все эти мысли мгновенно рассыпались.

Теперь она прекрасно понимала причину их жестокого обращения.

Ледяная вода для купания, грубые растирания, оставляющие красные следы на коже; булавки, прокалывающие кожу при каждой смене одежды; расчёска, рвущая волосы до кровавых ран на голове; и вечно холодная, остывшая еда…

Всё это было наказанием.

Она знала, что её ненавидят. Но в доме Таленов было не лучше, а потому она сначала не придавала этому значения.

Всякий раз, когда Талия чувствовала себя напуганной, Сеневьер обнимала её и шептала: «Ты — плод истинной любви. Не слушай никого».

Талия верила этим словам и старалась держаться с достоинством.

Но теперь матери не было рядом, а вокруг только и шептались о том, какой доброй и благородной была прежняя императрица, и как она страдала до самой смерти.

Талия заметно сникла. Голова, которую она всегда держала высоко, теперь вжималась в плечи, как у черепахи, а взгляд естественным образом был обращён в пол. Слуги, уловив эту перемену, стали обращаться с ней ещё жёстче.

Император, да и сама Сеневьер, не проявляли к ней особого внимания — и, казалось, у слуг исчез даже страх наказания.

Для них Талия с самого начала не была принцессой. Она была той, кто ранил сердце любимой ими императрицы Бернадетт. Живым доказательством постыдной измены.

Идя по коридорам, она слышала перешёптывания. Голова готова была взорваться. Каждое оскорбление вызывало гнев и обиду.

Но раз её рождение принесло столь многим страдания, она начинала думать, что, возможно, подобные муки — справедливая расплата.

Однако вскоре всё дошло до предела.

Прошло два сезона с тех пор, как она оказалась во дворце.

В то утро, спускаясь к завтраку, Талия ощутила странную тревогу. Слишком много слуг выстроились у стены, будто встречали её. Это предвещало что-то дурное.

Но, вопреки её ожиданиям, все были вежливы, а стол ломился от еды.

Словно заворожённая, Талия уставилась на серебряную тарелку…

Вместо чёрствого хлеба кухарка принесла свежевыпеченный, румяный и хрустящий, с маслом. Вскоре перед Талией поставили горячее рагу с жареными перепелами, от которого шёл ароматный пар.

Последние месяцы ей приходилось постоянно есть отвратительную и скудную еду. И увидев вместо водянистого, холодного, как дождевая вода, супа рагу с крупными кусками мяса, ей стало так стыдно, что глаза предательски наполнились слезами.

Талия оглядела стоящих вокруг слуг. Десятки глаз внимательно следили за её реакцией.

«Неужели они перестали желать мне зла? Может, простили и решили проявить доброту?»

Талия подняла ложку. Зачерпнув горячий бульон, из которого поднимался пар, она поднесла его ко рту. Вкус сливочного масла, молока, сладковатых овощей — всё это мягко разлилось по рту.

Вкус горячей пищи, которую она так давно не ела, вызвал в ней внезапный сильный голод. Позабыв о достоинстве, она стала жадно уплетать рагу.

Сколько времени она так ела, не замечая ничего вокруг? Вдруг она почувствовала странный привкус. Это был не просто неприятный запах плохо обработанного мяса — он был куда более отвратительным. Наморщив лоб, Талия уставилась в тарелку, будто пыталась прожечь её взглядом.

За спиной раздался сдавленный смешок.

Талия резко обернулась. Все служанки стояли с опущенными глазами, лица — абсолютно бесстрастные. Но она отчётливо видела, как у некоторых дрожали уголки губ. По спине побежал холодный пот.

Немного помедлив, она начала осторожно ковыряться ложкой в тарелке. Отодвинув крупные куски, она заметила на дне что-то похожее на тяжёлый кусок мяса. Нет. Это было не мясо.

Когда Талия выловила ложкой это чёрное нечто, её тело будто онемело от ужаса.

В густом бульоне лежала разбухшая серая дохлая крыса с оскаленной пастью. Даже крик застрял в горле.

Словно соскальзывая со стула, Талия упала и тут же извергла содержимое желудка на каменный пол. Несмотря на то, что её вырвало больше, чем она съела, тошнота не прекращалась.

Запах мёртвой крысы въедался в ноздри всё сильнее. Казалось, этот вкус намертво прилип к языку и уже никогда не исчезнет.

Талия в отчаянии совала пальцы в горло, царапала язык, пытаясь выдавить из себя хоть что-то ещё, но не могла.

Сколько она так лежала, корчась на полу и мучаясь от тошноты? Сквозь пелену слёз в её затуманенном взгляде мелькнули ноги, проходившие мимо стола.

Подняв голову, Талия увидела служанку из кухни — с полным равнодушием она убирала посуду, будто ничего не произошло. Остальные слуги тоже деловито двигались вокруг, вытирали столы, уносили тарелки. Словно не замечали девочку, лежавшую в луже собственной рвоты…

---

Примечание:

1. Осирия — одно из семи королевств, возникших после падения Роэма. С ним связаны Святые Рыцари, Куахель Леон, Великая церковь.