— Почему бы вам не подойти и не заговорить?

Фрейлины были раздосадованы тем, что она лишь наблюдала издалека, и подбадривали её. Все они, казалось, жаждали увидеть Баркаса вблизи. Среди них были и те, чьи взгляды выражали не просто восхищение, а нечто большее — настоящую жажду.

Айла делала вид, что не замечает их дерзких намёков. Она могла себе это позволить, потому что знала: Баркас никогда не обратит свой взор на другую женщину.

«Хотя, впрочем, и меня он никогда не одаривал страстным взглядом...»

Горькая усмешка скользнула по её губам.

Баркас с самого начала был лишён подобных чувств.

Он попал во дворец ещё ребёнком, где фанатичные жрецы, исповедующие суровый догматизм [1], воспитывали его как верного слугу империи. Это воспитание, граничащее с промывкой мозгов, почти полностью лишило его эмоций.

Мать, узнав, через какие жестокие методы проходит сын герцога Сиекана, сделала всё, чтобы защитить его. Но уже было поздно — юный мальчик утратил не только способность испытывать радость, гнев, печаль и удовольствие, но даже элементарные человеческие желания.

Айла вспомнила их первую встречу — и лицо её помрачнело.

Сколько страха тогда вызвал у неё этот мальчик с глазами, пустыми, будто сброшенная оболочка насекомого.

Он походил на восковую куклу, застывшую в безмолвии. За день от него едва ли можно было услышать больше двух слов. Без прямого приказа не ел и не спал. Столь полное подавление желаний привело к тому, что он, казалось, вовсе перестал ощущать голод и усталость.

По сравнению с тем временем нынешний Баркас казался почти человеком.

«Может быть, со временем станет ещё лучше…»

Она с надеждой посмотрела на своего жениха. Сколько раз Айла говорила себе, что не станет ждать слишком многого, но каждый раз, видя его, чувствовала, как сердце бешено бьётся.

Прекрасный мальчик, который так преданно защищал их бедную мать… А теперь — самый совершенный мужчина во всей империи Роэм. Как можно не желать его?

Девушка знала, скольким женщинам он разбил сердце, но верила: её положение куда выгоднее. Пусть этот брак и был заключён ради политического союза, но она станет его женой — и однажды родит ему наследника. А значит, впереди будут годы, чтобы с терпением и нежностью отогреть его застывшее сердце.

С этими мыслями Айла осторожно приблизилась к нему.

Баркас, стоявший спиной к свету, повернулся, уловив её шаги.

И в тот же миг по её спине пробежал холодок. Его лицо, словно насмешка над её мечтами, было холодным и бесстрастным.

Мужчина уставился на неё пустым взглядом, а затем отвернулся и произнёс ровным, безэмоциональным голосом:

— В чём дело?

Айла заставила себя улыбнуться, усмиряя нахлынувшие эмоции:

— Я вышла узнать, как идут приготовления к путешествию.

— Почти завершены, — он равнодушно ответил, проводя рукой по крепкой шее коня. — Боюсь, подготовка затянулась дольше, чем ожидалось. Лето в разгаре, путь будет нелёгким.

— Иного выхода не было. Всё из-за упрямства Гарета, из-за него пришлось изменить план.

Айла осторожно взглянула на жениха, не в силах поднять глаза от стыда за младшего брата. Мало того что он влез в их поездку без спроса, так ещё и вёл себя так, словно собирался перевезти с собой весь дворец наследного принца: десятки слуг, шут для развлечения, личный повар и даже портной — он настоял, чтобы все они сопровождали его.

Баркас принял все эти капризы с поразительным терпением. Ни разу не повысил голос. Айла невольно восхитилась его выдержкой.

Она опустила глаза с виноватым выражением:

— Мне просто жаль, что он доставил вам неприятности.

— Ваше высочество, вам не за что извиняться. Это всё равно рано или поздно должно было случиться, — спокойно ответил он, передавая поводья конюху. — Довольно прилично, по сравнению с тем, что я ожидал. Для человека, который вынужден отпустить единственную сестру, это довольно мягкая реакция.

Айла помрачнела. Его слова напомнили о тревоге, которую она так старательно заглушала. Она подняла глаза на ослепительно белые стены дворца и сжала в кулаке подол платья.

Сама мысль о том, что ей придётся оставить брата одного в этом дворце, полном тяжёлых воспоминаний, причиняла ей почти физическую боль.

А главное — здесь жила та демоница, жаждущая занять его место. Сможет ли её вспыльчивый брат в одиночку противостоять этой хищнице?

— Если вас не затруднит… после свадьбы я хотела бы время от времени навещать дворец. Это возможно?

Когда Баркас, осматривавший другого коня, повернулся к ней, Айла заметила, как на его безупречном лбу появилась едва заметная морщина. В тот момент она поняла, что высказала слишком легкомысленную просьбу, и густо покраснела.

Управлять обширными восточными землями и командовать сотнями вассалов в качестве великой герцогини — задача не из простых. После свадьбы она должна была ставить дела дома Сиекан превыше всего.

Однако Баркас, взглянув на неё с задумчивым выражением лица, кивнул так, словно в её словах не было ничего особенного.

— Если дальняя дорога не утомит вас, вы можете посещать дворец, когда пожелаете. В конце концов, этот брак был заключён, чтобы поддержать его высочество наследного принца.

Айла помрачнела. Для него это, конечно, был лишь политический союз, но для неё — нет. На секунду ей стало обидно, но она постаралась улыбнуться, как будто всё в порядке.

— Спасибо за понимание.

Баркас лишь коротко кивнул и вновь принялся осматривать зубы лошади.

Айла сдержанно вздохнула и, положив руку на его предплечье, заставила его обратить на себя внимание.

— Я знаю, вы заняты, но не могли бы уделить мне немного времени? Прежде чем мы отправимся в путь, я хочу вам кое-что подарить.

Мужчина удивлённо взглянул на неё, затем развернулся и отдал распоряжение конюхам загнать лошадей в стойла. После чего проводил её в более уединённое место.

Благодаря тому, что фрейлины отступили на почтительное расстояние, Айла смогла прогуляться с ним наедине.

Она, положив ладонь на его крепкое предплечье, зашагала по аккуратно вымощенной тропинке. Когда они вошли в сад, мягкий ветерок ласково коснулся их лиц.

Сад был в самом расцвете. На ухоженных клумбах раскрывались яркие летние бутоны, а изумрудная листва идеально подстриженных кустарников пышно зеленела.

Айла грустно оглядела всё вокруг. Эти пейзажи каждый раз оставляли рану в её сердце. Но шли годы, и дворец, наполненный следами Сеневьер, стал частью повседневной жизни, а сад матери постепенно стирался из памяти. Это было мучительнее всего.

— Что вы хотели мне передать?

Айла, погружённая в воспоминания, обернулась и посмотрела на Баркаса.

В детстве он часто проводил время в саду, который создала Бернадетт. Девушка знала, что именно там он хоть немного исцелил свою истерзанную душу.

Вдруг ей стало любопытно — скучает ли этот человек по саду её матери?

Уставившись на его бесстрастное лицо, в котором не было ни тени эмоций, она тяжело вздохнула и достала из-под накидки носовой платок.

— Я вышила герб дома Сиекан.

Взгляд мужчины опустился на аккуратно сложенную ткань. Девушка внезапно ощутила, как пересохло во рту.

Айла, стараясь побороть волнение, заговорила наигранно весёлым тоном:

— По традиции, перед дорогой невеста дарит жениху собственноручно вышитый платок. Конечно, мы едем вместе, но всё же…

— Какой драгоценный подарок, — прервал он её бормотание, принимая платок.

На его сухих губах промелькнула едва заметная улыбка.

Айла почувствовала, как сжимается грудь. Как унизительно — так трепетать из-за каждого его жеста. Но радость от того, что скупой на эмоции Баркас улыбнулся, перевесила уязвлённое самолюбие.

— Я сохраню его как нечто ценное.

С этими словами он повязал платок на рукоять меча. Айла застенчиво улыбнулась.

И в тот момент неподалёку раздались поспешные шаги.

Примечание:

1. Догматизм — это способ мышления, основанный на слепой вере в догмы (непоколебимые утверждения, считающиеся абсолютной истиной без доказательств).