Контент удален!

— Аджосси, а у ёкаев вообще всегда так… одна любовь на всю жизнь?
— Да нет, это просто от скудоумия. В конечном счёте, ёкаи куда глупее людей.

Сахэ хмуро разглядывал деревянную шкатулку, которую оставил после своего ухода Син Сонби. Внутри лежал сброшенный змеиный покров Имуги. Тот самый, который женщина, любимая им всем сердцем, трижды предавала огню. Тот самый, который раз за разом обрекал Син Сонби на вековое одиночество.

Божество попросило защитить этот ларец, чтобы его жена не смогла уничтожить шкуру. А ещё он умолял найти способ, который позволит ему остаться рядом со своей женщиной, встретить вместе старость и проводить её в последний путь, когда её время придёт. С этой мольбой он и ушёл.

— Но неужели такой способ действительно существует? И кстати, если при сожжении шкуры он превращается в Имуги… почему бы ему просто не остаться с ней в облике гигантского змея? Это совсем невозможно?
— Шкура — это всего лишь предлог. На самом деле он просит о том, чтобы жена его не возненавидела.
— А…
— Он хочет любить и быть любимым. Хочет оставаться рядом со своей женщиной до её самого последнего вздоха, — Сахэ вздохнул и отвёл взгляд от деревянного ларца.

Он прекрасно знал, что исполнение желаний ёкаев откроет перед Иён прямую дорогу к благополучной жизни, но вовсе не желал, чтобы монстры один за другим начали бесцеремонно вламываться в её дом. Он-то думал, что после того, как они приютили Трёхногую собаку и выполнили одно поручение, они совершили благое дело и на какое-то время заживут в мире и покое. Но не тут-то было.

— Грёбаный Сэккви, — Сахэ сердито цокнул языком, вспомнив похотливого духа, который пытался напасть на Иён, но трусливо сбежал.

Сэккви испокон веков шлялся по чужим домам, собирая все сплетни в округе, и обожал трепать языком направо и налево. Наверняка именно этот ублюдок разнёс среди нечисти слух о том, что потомок рода Са в двадцать третьем колене принимает заказы от ёкаев. Теперь у Иён точно не будет спокойной жизни.

Впрочем, было и то, что немного успокаивало — присутствие Трёхногой собаки рядом с ней. Син Сонби не замышлял зла, поэтому пёс и не стал лаять. Но если на пороге появится по-настоящему опасная, свирепая тварь, Тори не просто поднимет лай — он перегрызёт ей глотку. А значит, начнётся знатный дурдом..

— И всё-таки… Неужели всё это действительно только из-за клятвы? Если так, то это слишком печально. Любить того, кто тебе, возможно, уже и не нужен, только потому, что когда-то дал обещание…

Сахэ ничего не ответил на слова Иён. Обещание. Да уж, их пасть всегда была огненным жерлом. Ёкаи, по своей природе глубоко одинокие существа, слишком легко раздавали клятвы людям, которым однажды доверили своё сердце. Сколько бы до этого Токкэби с гор Тхэбэксан ни предостерегал их от этой глупости, они упорно продолжали связывать себя узами с людьми через разного рода обещания, добровольно заковывая себя в кандалы человеческой привязанности.

— Шкура — это лишь предлог. Точно так же, как и его клятва.

Сахэ тяжело вздохнул и на мгновение поднял взгляд к потолку. Прекрасно ведь знал, что нет на свете существа более непостоянного и изменчивого, чем человек. И всё равно, словно последние дураки, выбранные им люди… люди, которые даровали ему свободу, верили, что уж их-то избранники окажутся другими. Поголовно безмозглые кретины.

— Пожалуй, уберечь шкуру от огня куда проще, чем заставить женщину не ненавидеть его. Это желание кажется мне слишком сложным… Но ведь способ должен быть, верно?

Сахэ утвердительно кивнул на вопрос Иён. Должен быть способ защитить шкуру от огня, должен быть способ излечить её от ненависти, и уж точно должен быть способ сделать так, чтобы она не смогла бросить его, даже если возненавидит.

— Придётся навести справки и поспрашивать у своих.
— Поспрашивать?
— Да. Если хорошенько поискать, способ точно найдётся, — Сахэ внимательно посмотрел на Иён. — Но ты… ты действительно собираешься выполнить его просьбу?
— А как иначе? Не выполнять, что ли?

Иён уставилась на Сахэ так, словно он спросил какую-то абсолютную глупость. Она смотрела на него своими округлившимися, большими глазами, в отражении которых чётко виднелся силуэт самого Сахэ.

— Вы же сами сказали, что если навести справки, то способ найдётся.
— Нам вовсе не обязательно бросаться выполнять абсолютно каждую просьбу. Слишком сложные задания можно просто проигнорировать и…
— Но он же сказал, что хочет состариться вместе с ней. Как такое можно проигнорировать? Даже если это не любовь, а всего лишь обещание, мы обязаны помочь ему.

При этих словах Иён Сахэ лишь слегка приподнял уголок губ. Точь-в-точь как Сунён. Сунён была абсолютно такой же.

Когда она впервые увидела Сахэ, ей было всего пять лет. Тогда Сунён, ещё даже близко не понимая, в чём заключается её истинное предназначение, спасла ему жизнь. И продолжала поступать так всю свою жизнь. Она никогда не могла пройти мимо даже самой пустяковой просьбы ёкаев, которые приходили к её порогу. Это было в её крови. Врождённый, непреклонный характер.

Иён была её внучкой, выросшей под её крылом, так что в её поведении, столь похожем на поступки Сунён, не было ничего удивительного.

* * *

— Вечно они… Как погляжу на них, так слова цензурные кончаются.
— Кто? — спросила Иён.
— Да есть тут одни.

Бросив эту фразу, Сахэ поудобнее откинулся на спинку софы и пристально посмотрел на Иён. На её коленях всё так же мирно спал Трёхногий пёс, уютно прижавшись к девушке всем телом.

Сияние, исходившее от тела Сахэ, постепенно остывало, становясь холодным.

— Ладно. Давай поищем способ.

В те времена, когда он был рядом с Сунён, у него ничего не было, да и сам он был слишком слаб, чтобы по-настоящему ей помочь. Но теперь всё изменилось. Сахэ приложит все силы, чтобы Иён смогла сполна исполнить желания ёкаев и провести остаток своей жизни в абсолютном мире и покое.

Это было первое обещание, которое Сахэ дал человеку за всю свою жизнь со дня рождения. А обещания необходимо выполнять.

* * *

Син Сонби прожил в шкуре Имуги гораздо больше времени, чем в человеческом обличии. И это было вполне естественно. Рождаясь чудовищем, он становился человеком лишь тогда, когда встречал любимую женщину. Но стоило этой женщине предать его — и судьба вновь обрекала его на змеиное существование.

Он и сам не понимал, за какие грехи ему досталась такая проклятая доля. Когда его шкура сгорела в самый первый раз и он вновь обратился в Имуги, он хотел было с ходу разбиться головой о скалы и покончить с этим дерьмом раз и навсегда. Однако слова о том, что душе его возлюбленной, с которой они поклялись в вечной верности, предстоит переродиться ещё целых три раза, удержали его от самоубийства.

Так он и жил, ползая по земле в чешуе Имуги, пока одни звали его священным божеством, а другие сторонились — до тех пор, пока он снова не встретил её.

Во второй жизни они прожили вместе чуть больше пяти лет. Но затем его забрали на военную службу, а на деревню, где пряталась жена, напали японские захватчики. В суматохе женщина потеряла его шкуру, и в то самое мгновение, когда ларец охватило пламя, он вновь превратился в монстра. И в первый раз, и во второй — он понимал, что её вины в этом не было. Но Син Сонби не был Буддой, а потому в его сердце всё равно поселились горькая обида и глухой затаённый упрёк.

Именно поэтому в третьей жизни он стал одержим своей супругой. Изнывал от подозрений. А всё потому, что до безумия хотел прожить с ней как можно дольше. Они протянули вместе около десяти лет. В конце концов измученная его паранойей женщина сама лично сожгла шкуру Имуги.

«Чтобы я тебя больше никогда… никогда в жизни не видела», — он до сих пор помнил эти слова.

Снова став монстром, Син Сонби ушёл глубоко в горы, где каждый божий день проводил в слезах. И вот, в этой жизни, они встретились вновь — ради её последнего, четвёртого перерождения. И он опять влюбился без памяти.

— Дорогой? Любимый, ну ты чего?..

Син Сонби посмотрел на Гаын, которая легонько сжала его плечо, и с жалобным, почти плачущим видом крепко обнял её за талию.

Это была последняя жизнь Гаын. Если всё закончится сейчас, Син Сонби больше никогда в этой вселенной не сможет её увидеть. Мысль об этом заставляла его сходить с ума от тревоги.

— Дорогой.
— Да, любимая.
— Я ведь люблю тебя, ты же знаешь?
— Знаю.

Губы Гаын покрыли его щеки нежными, частыми поцелуями. Она знала, что её муж — далеко не человек, но всё равно любила его всем сердцем. Поначалу, конечно, она пришла в полный ужас, но, видимо, такова была её судьба — быть женой священного создания. Девушка быстро приняла его природу и в конце концов согласилась выйти за него замуж.

Разумеется, чтобы добиться этого, Син Сонби пришлось приложить колоссальные усилия.

— Может, сегодня пораньше ляжем спать?
— Да о чём ты вообще…
— Ну почему сразу «о чём»? Пойдём в постель, ну пожалуйста?

Причина, по которой Имуги так упорно разыскивал Сэккви, была предельно проста. Похотливый дух, конечно, был той ещё мерзкой тварью, свихнувшейся на сексе, но среди нечисти он считался непревзойдённым мастером по части плотских утех. И у этого похотливого ублюдка божественный Имуги усердно, шаг за шагом перенимал опыт: как использовать особенности своей анатомии на полную катушку.

Проще говоря, в этот раз Син Сонби решил привязать к себе Гаын не столько платоническими чувствами, сколько безумным плотским влечением. А телесная привязанность, как известно — штука самая мощная и пугающая. Тем более, когда ты можешь подарить женщине то, на что не способен ни один обычный смертный мужчина — тут уж волей-неволей станешь для неё единственным и неповторимым.

Эта интимная магия гарантированно удержит её рядом ещё лет десять-двадцать, так что теперь оставалось лишь надёжно спрятать шкуру и оберегать любимую до её последнего вздоха. Но именно в этой шкуре и крылась главная загвоздка. Грубо говоря, если оставить ларец дома и случится банальный пожар, Син Сонби снова потеряет свою Гаын. А ведь для неё эта жизнь — последняя…

— Гаын.
— Да?
— Я люблю тебя.

Син Сонби до боли сжал Гаын в объятиях, без остатка изливая ей свою душу. Теперь ему было жаль тратить время даже на зимнюю спячку. Из-за вечного страха, что пока он спит, Гаын может увлечься другим мужчиной, Имуги полностью лишился сна. Вот такая это была любовь. Син в этот раз твердо намеревался ни за что не упускать эту  любовь.

Разъяснения специфических понятий и идиом:

Нечисть (Сатвэн гот) — в корейской мифологии и шаманизме так называют существ, порождённых злыми силами, порчей, хаосом или тёмной энергией. Называя себя так, Сахэ подчеркивает свою опасную, разрушительную природу Пульгасари, противопоставляя её Син Сонби, который считается священным божеством (Ёнмуль).

Тру-лав — популярный корейский молодёжный сленг.