Контент удален!

Сахэ и Иён встретились с Имуги и его женой Гаын на следующий же день после возвращения от Нефритового зайца.

Они пересеклись в кафе, и надо сказать, эта пара смотрелась вместе невероятно гармонично. Син Сонби в этот раз был одет не в ханбок, а в обычную повседневную одежду, которая, впрочем, сидела на нём чертовски стильно.

— А… Здравствуйте.
— Да, здравствуйте.

Иён поздоровалась с Гаын и присела на стул прямо напротив неё.

Честно говоря, до личной встречи с Гаын девушке было безумно любопытно: что за человек согласился связать свою жизнь с чудовищем-Имуги? Но Гаын оказалась самой что ни на есть обычной, приземлённой женщиной.

— На самом деле я не думала, что вы придёте вместе.
— Как это — не думала? Разумеется, мы пришли вместе.
— Ах… Ну и как мне тогда всё объяснить…

Иён растерянно посмотрела на супругов — точнее, на одного древнего монстра и его человеческую жену. Гаын производила впечатление абсолютно нормальной, здравомыслящей женщины, которая вряд ли с ходу поверит во всю эту чертовщину и суеверия. Сможет ли она вообще это воспринять?

— Раз уж принимать это средство предстоит мне, то и объясняйте, пожалуйста, тоже мне, — спокойно произнесла Гаын.

Иён согласно кивнула и украдкой зыркнула на Сахэ. Пульгасари сидел с таким видом, будто ему до лампочки абсолютно всё, что здесь происходит.

— В общем… если вы проглотите эту пилюлю…

Взгляд Иён невольно опустился на их руки. Пальцы Син Сонби переплелись с пальцами Гаын так крепко, словно их намертво склеили суперклеем — за всё время разговора он не отпустил её руку ни на секунду.

Иён выложила Гаын всё начистоту, максимально честно рассказав об эффектах снадобья. О том, что если она примет пилюлю, то чисто физически уже никогда не сможет уйти от своего Имуги. И о том, что в день её смерти Син Сонби тоже завершит свой путь и умрёт вместе с ней.

Выслушав девушку, Гаын надолго задумалась. На её лице отражалась напряжённая работа мысли, но в конце концов она молча протянула руку и забрала шёлковый мешочек с пилюлей.

Иён-то думала, что женщина либо проглотит её прямо здесь, не отходя от кассы, либо наотрез откажется от такого сомнительного подарка, но Гаын просто тихо спрятала мешочек в сумку.

«Если наступит день, когда я возненавижу этого человека… вот тогда я её и приму», — вот и всё, что сказала Гаын на прощание.

Она пояснила, что если когда-нибудь судьба сыграет с ними злую шутку и в её сердце поселится глухая ненависть к Имуги, именно в тот миг она проглотит пилюлю. Чтобы даже сквозь ненависть не иметь возможности бросить его и уйти. При этих словах лицо Син Сонби на мгновение болезненно исказилось, словно он был готов разрыдаться прямо посреди кафе.

Провожая их взглядами, Иён долго думала об их странной, пугающей любви.

Искреннее желание остаться рядом, даже если внутри всё выгорит дотла и сменится ненавистью… Готовность пойти на вечное раскаяние, но остаться вместе до гробовой доски — это чувство одновременно восхищало Иён и приводило в глубокое замешательство.

С выходом из кафе они с Сахэ ещё какое-то время молча смотрели им в спины. Уличный шум и суета Сеула почему-то совершенно не долетали до их сознания. Перед глазами у Иён всё ещё стояли удаляющиеся силуэты Имуги и Гаын.

— Думаю, она её примет.
— Кто знает, — лениво отозвался Сахэ.
— Что это за любовь такая? — тихо пробормотала Иён. — Хотят быть вместе, даже если будут ненавидеть друг друга…

Девушка говорила это с каким-то отрешённым видом, словно бредила во сне, а Сахэ, глядя на неё, лишь коротко и сухо цокнул языком. Желание оставаться рядом сквозь ненависть. Это была чистая, незамутнённая любовь-ненависть. Любовь-ненависть — чувство, которое в конечном счёте заживо сжирает и людей, и монстров до самого основания.

Сахэ считал эту эмоциональную привязанность штукой куда более идиотской, чем обычная платоническая любовь, но озвучивать свои мысли вслух не стал. То ли потому, что ему не хотелось разрушать наивные романтические иллюзии этой девчонки, то ли оттого, что сам он никогда в жизни не испытывал ни любви, ни всепоглощающей ненависти, а потому не имел морального права судить о таких вещах… Сахэ и сам не знал истинной причины.

Чтобы рассуждать об этом, нужно сначала пропустить это дерьмо через себя. Неважно, любовь это или глупая любовь-ненависть.

Всю жизнь помогать нечисти и людям без разбора. Жить ради того, чтобы исполнять чужие просьбы — ведь только так можно было протянуть на этом свете подольше. Такова была суть проклятия, ну или благословения, которое когда-то Токкэби с гор Тхэбэксан ниспослал на весь род Са.

— Ого…

Проще говоря, если смотреть на вещи прагматично, это была прямая награда за то, что Иён помогла Имугу-подвенечнику Син Сонби.

— Надо же… Прямо перед нашим книжным кино снимают…

Иён стояла у окна лавки и заворожённо наблюдала за происходящим на улице, чувствуя, как у неё от удивления буквально отвисает челюсть. Когда ей пару дней назад позвонил парень, представившийся помощником режиссёра с телеканала, она и подумать не могла, что речь идёт о настолько масштабных съёмках дорамы. Девушка без лишних мыслей разрешила им развернуть аппаратуру перед входом, а оказалось, что в проекте задействованы самые топовые и популярные актёры современности.

— Что за дурдом там снаружи? — раздался ворчливый голос.
— Говорят, дораму снимают, — коротко ответила Иён.

Сквозь плотную толпу зевак в магазин кошачьей походкой протиснулся Сахэ. Парень, как обычно, прошёл вглубь помещения и по-хозяйски устроился на своём излюбленном стуле. Наблюдая за ним последние дни, Иён всё чётче понимала одну вещь: Сахэ было абсолютно плевать на человечество. Люди его не интересовали от слова «совсем».

Девушка переводила взгляд то на породистый профиль Сахэ, то на лицо красавчика-актёра, который вовсю отыгрывал сцену на улице.

— Аджосси.
— Чего.

Сахэ к этому моменту уже вовсю поглаживал Тори, который мирно устроился у его ног.

— Ну и как тебе? Доволен? После того как пожил с этой горластой нечистью — каково теперь с ней жить?? Сахэ равнодушно задавая этот вопрос, продолжал лениво перебирать шерсть на голове пёсика. Тори в ответ лишь согласно и тихо тявкнул, словно полностью понимал его слова.

— Знаете, аджосси… А ведь вы выглядите куда красивее, чем тот актёр на площадке, — абсолютно искренне и без задней мысли ляпнула Иён.

Рука Сахэ на секунду замерла на голове собаки.
— Что?
— Я говорю, вы намного симпатичнее того актёра, — повторила Иён. — Тот же господин Син, конечно, невероятно знаменит в сети своей внешностью, но если оценивать объективно, то вы, аджосси, сто процентов красивее.

Древнее божество Син Сонби в её лексиконе уже как-то незаметно превратилось в «господина Сина». Господин Нефритовый заяц, теперь вот господин Син… Сахэ от этой её привычки всех уважительно величать было ни разу не смешно.

— Слушайте, а у вас вся нечисть поголовно такая красивая и привлекательная?
— Хрен знает.
— Почему это «хрен знает»?
— А с какого перепугу я должен об этом думать? — буркнул Сахэ.

Бросив этот сухой ответ, он нехотя повернул голову и мельком скользнул взглядом по человеческому актёру, на которого так пристально любовалась Иён. Сложно сказать, казалось ли Пульгасари лицо этого парня красивым. Впрочем, стоявшая рядом с ним актриса вызывала у него точно такие же эмоции — то есть абсолютный ноль.

Можно было подумать, что человеческие стандарты красоты и взгляд монстра на эти вещи ничем принципиально не отличаются, но Сахэ за всю свою долгую жизнь, глядя на людей или на нечисть, ни разу мысленно не назвал кого-то «красивым» или «привлекательным». Это правило распространялось и на его собственное отражение в зеркале.

— Какая мне радость от того, красивое это лицо или уродливое? Мне глубоко плевать.
— Ну ладно вам. Неужели, глядя на себя в зеркало, вы ни разу не думали, что чертовски хороши собой? — спросила Иён, не прерывая процесса раскладки книг по полкам.

Иногда во время их ленивых бесед девушка отчётливо ловила себя на мысли, что Сахэ мыслит категориями, бесконечно далекими от обычного человеческого восприятия. Вот прямо как сейчас.

— Ни разу в жизни о таком не думал.
— Тогда как у вас вообще получилось создать себе именно такое лицо?

При этих словах Иён Сахэ лишь недоуменно наклонил голову набок. На самом деле человеческий облик Сахэ обрёл относительно недавно. По меркам его жизни — всего какую-то сотню лет назад. Более того, с тех самых пор, как он примерил на себя человеческую кожу, он ни разу не менял черты своего лица. Точнее говоря, у него просто не было причин для этого.

Если Пульгасари долгое время не употреблял в пищу металл и железо, его тело начинало стремительно уменьшаться в размерах — это было самое уязвимое и фатальное проклятие его природы. Поэтому даже после того, как он научился принимать человеческую форму, в периоды тотальной бедности и голода Сахэ раз за разом буквально ссыхался и становился крошечным.

С учётом этих вечных качелей, в своём нынешнем стабильном и роскошном облике он беспрерывно жил всего каких-то двадцать лет. Конечно, он слегка корректировал внешность, добавляя себе возраста, чтобы не вызывать подозрений, но в отличие от других ёкаев, никогда не менял свою человеческую шкуру полностью.

Проще говоря, то идеальное лицо, которое Иён сейчас открыто называла красивым, было его истинным, врождённым обликом, данным ему от природы.