Контент удален!

Тело Ю Вон раскалялось так, что она забыла даже о жуткой смерти у себя перед глазами. Когда её взгляд сцепился со взглядом Ки Тхэ Рима, подавленный инстинкт всё-таки поглотил рассудок.

— Ха-а…

Странно. Тело ведёт себя не так, как недавно. Когда на неё навалился мужчина, лежащий теперь мёртвым на полу, ей было до ужаса противно. Затхлое дыхание вызывало омерзение, от каждого касания кожи бежали мурашки. Её тело отвечало скорее отторжением, чем соблазном. Так ведь и было.

С Ки Тхэ Римом они соприкоснулись лишь взглядами. А кожа уже стала чувствительной, низ живота тягуче сжался. Между бёдер стало влажно от неукротимого жара. Предательство плоти, с которым её воля ничего не могла поделать.

— Ча Ю Вон, ты знаешь, чем сейчас пахнет твоё тело?

Тхэ Рим придвинулся к ней вплотную и медленно наклонил голову.

— Не… подходи… Прочь…

Он зарылся лицом в тонкую шею Ю Вон, которая изо всех сил отворачивалась. Горячие губы раз за разом едва-едва, скользя, прихватывали и отпускали напряжённую мышцу на её шее. Когда влажное, горячее дыхание касалось кожи, жаждавшей ласки, от головокружительного ощущения её поясница сама собой выгнулась.

Понимая, как жалко это выглядит, Ю Вон отталкивала его за плечи, но без толку. Чем сильнее она сопротивлялась, тем откровеннее Тхэ Рим её дразнил.

— Ах!..

Рука Тхэ Рима медленно проникла под наполовину разорванную сорочку. От ласковых поглаживаний по пояснице решимость удержать рассудок пошла прахом. Влажный стон вырвался сам собой. Где бы он ни коснулся, разливался жар, который невозможно было остудить.

— Ха-а… а… Хватит!

Тхэ Рим уткнулся носом ей в шею и глубоко вдохнул. Призрачный аромат — словно цветочный луг, затерянный в туманном лесу, — прошёлся по его нутру.

— От тебя пахнет так, что хочется прямо сейчас сжевать тебя вместе с костями. Кажется, я понимаю, почему этот ублюдок бросился на тебя, укорачивая себе жизнь.

Его взгляд, всё это время невозмутимый и надменный, впервые всколыхнулся неприкрытым, грубым желанием.

— Ты говорила, что никогда в жизни не окажешься в моих объятиях. Проверим, долго ли продержишься?

Его ладонь вязко скользнула вверх по линии её талии и, будто утоляя жажду, тяжело сжала грудь Ю Вон, заметно налившуюся от перемен периода цветения.

— Ах… Ки… Ки Тхэ Рим!..

С губ Ю Вон сорвался крик вперемешку со стоном. Его руки двигались медленно, но с настойчивостью, не оставлявшей пути к отступлению.

Тхэ Рим плотно сжимал её набухшую грудь. То бережно обхватывал, будто прикидывая размер, то сердито стискивал. Мокрая от пота плоть мягко подавалась под его ладонью. Чем откровеннее становились движения, тем твёрже становились соски, требуя ещё более жёсткой ласки.

— Ах!..

Это было жестокое наслаждение. Мучительнее не придумать: тело горело от рук мужчины, который был её врагом. Она должна была его ненавидеть. Должна была оттолкнуть. А её грудь, как магнит, тянулась вслед за его ладонью.

От взрывного наслаждения, пропитывающего каждую клетку, у Ю Вон всё поплыло перед глазами.

Каждый раз, когда с её приоткрытых губ сладко срывался сдавленный стон, дыхание Тхэ Рима в ответ тоже становилось тяжелее.

— Прошу, хватит!..

Глядя на неё — слова расходились с телом, — Тхэ Рим приподнял один уголок губ. И как назло, лицо это было до невозможности притягательным. Одиноко возвышающаяся прямая переносица и лениво изогнутые глаза. Тонко, будто тщательно выписанные, черты вполне способны были околдовать Ю Вон.

Не отрывая от неё взгляда, Тхэ Рим скользнул рукой мимо ямочки пупка вниз, к нежному месту, которое изнывало в ожидании мужских прикосновений.

Он мягко погладил его поверх тонкого белья. Ю Вон вцепилась в простыню. Поясница сама собой мелко задрожала.

— Прости. Больше никогда… А-ах!

Тхэ Рим отодвинул в сторону насквозь промокший от её влаги лоскуток ткани и начал ласкать разгорячённое место. Кончики его пальцев то будто бы входили в её тесную горячую глубину, то нет.

— Совсем у тебя течка разыгралась, а, Ю Вон?

От ласкового обращения Ю Вон не знала, куда деться, и лишь вся заливалась краской. Тело будто было не её. Она хотела вырваться от Ки Тхэ Рима — и в то же время хотела протянуть к нему руки. Мимолётные касания тепла сводили с ума, и Ю Вон хотелось уж лучше связать себе руки.

— Ах, прошу… Ки Тхэ Рим!..

В размякшее от жара место одним движением вошли его длинные твёрдые пальцы.

Пальцы с крупными суставами задевали самое чувствительное. Всякий раз, когда они проникали глубже, бёдра Ю Вон беспомощно приподнимались. Ки Тхэ Рим безжалостно выскребал до самого дна стыд, который она отчаянно хотела скрыть.

— Прошу — что? Хочешь, чтобы я довёл до конца то, что собирался сделать тот ублюдок? А, или это я ему помешал?

Пальцы, вязко пропитанные влажным жаром, глубоко входили в неё. Карие глаза Ю Вон заволокло дурманящей поволокой. В голове она кричала от стыда, но тело, в котором наступил период цветения, беспомощно покорялось мужчине перед ней.

И Ю Вон, окончательно предав свой рассудок, сама не заметила, как потянулась к Ки Тхэ Риму. Крепко обвив руками его сильную шею, она притянула его к себе.

Уткнувшись носом в его шею, она глубоко вдохнула горячий, густой запах его тела. Отчего-то стало даже уютно — казалось, она могла бы вдыхать его всю жизнь. Наполнив себя запахом Ки Тхэ Рима, она почувствовала, как мучившая её жажда понемногу утихает.

От тела Ю Вон хлынул пьянящий аромат. Тхэ Рим с трудом удерживал рассудок, и мышцы на его челюсти окаменели. Ю Вон шевельнулась, и его плоть ненароком прижалась к её раскрытому лону.

Набухшее так, что ощущалось даже сквозь брюки, упёрлось в неё. От ощущения, что её вот-вот раскроют изнутри, Ю Вон почти не могла дышать. В голове стало пусто и бело.

Не хочу чувствовать такое к Ки Тхэ Риму. Только не к нему, ни за что. Очнись, Ча Ю Вон… От отчаяния, будто она висит над обрывом, в уголках её глаз выступила прозрачная влага.

— Почему в глазах слёзы? Тебе уже от такого настолько хорошо?

Ю Вон лишь с опозданием поняла, что в глазах выступила влага. Её будто громом поразило — она мгновенно пришла в себя. Нельзя. Если я здесь заплачу… Её слёзы и были «хваро». Тем, на что жадные люди набрасывались, как звери. Её единственным оружием и проклятием, которое ни в коем случае нельзя было так легко проливать перед этим мужчиной.

— Неужели хваро добывается так легко?

Ю Вон закусила губу, собираясь с духом. Я же пятнадцать лет продержалась! Жёстко подстегнув себя, она всё-таки проглотила подступившие слёзы.

— Терпишь ты на редкость хорошо — аж бесит.

Насмешливо улыбнувшись, Тхэ Рим отстранился от её бёдер. Ни секунды не колеблясь.

Ощущение, будто её внезапно швырнули в пустоту, мучило одну лишь Ю Вон. Жар и возбуждение, потерявшие выход, превратились в острые осколки и бешено метались по её телу. От нелепой опустошённости Ю Вон тяжело дышала. Затуманенным, рассеянным взглядом она смотрела на него снизу вверх. Ноги её по-прежнему были бесстыдно разведены.

Тхэ Рим уже встал с кровати, взял со стола чистое полотенце и неторопливо вытирал влажную руку. Поняв, что у него на руке, Ю Вон вспыхнула.

Даже не пытаясь скрыть по-прежнему натянутые брюки, он с пренебрежением смотрел сверху на Ю Вон, изнывающую от неутолённого наслаждения. От этого взгляда её накрыло таким презрением к себе, будто её окатили ледяной водой. Рядом с трупом обнимать врага за шею и жаждать наслаждения — жальче вида не придумать.

— Только я сегодня не собираюсь потакать твоей низкой похоти. Настроение паршивое.

— …

Ю Вон с упрёком смотрела на него. Тхэ Рим легко погладил большой ладонью её влажную щёку — она всё ещё не пришла в себя от сладострастия.

— Всю ночь томись в этом жутком жаре и как следует раскаивайся. И хорошенько подумай, что тебе по вкусу.

Ки Тхэ Рим, как всегда, вышел так, будто ни о чём не жалел. Дверь с грохотом захлопнулась. Звук запираемого замка прозвучал как смертный приговор.

Неутолённое наслаждение кружило по телу запертой Ю Вон.

Проклятый период цветения.

У неё кружилась голова от собственного аромата, и Ю Вон крепко зажмурилась.