Контент удален!

Адская ночь прошла, наступило утро. Сквозь щель в шторах сочился утренний свет.

Ю Вон с трудом подняла тяжёлые веки. Тело было тяжёлым, как намокшая вата. Всю ночь её мучил безумно кипевший жар периода цветения. После того как эта мука схлынула, осталась жуткая опустошённость.

Холод кондиционера тонкой коркой льда оседал на лёгкую сорочку. Дрожа от озноба, Ю Вон приподнялась, и в нос ей ударил свежий, сухой воздух.

Труп охранника, валявшийся здесь и источавший жуткий запах крови, бесследно исчез. Даже тёмно-красные пятна, присохшие к полу, были начисто оттёрты, и в комнате стояла такая тишина, будто вчерашняя бойня была лишь причудливым сном.

Если бы не пистолет, аккуратно лежавший на комоде, она бы и правда засомневалась, не приснилась ли ей прошлая ночь. Ю Вон потянулась к пистолету. Раз я всё равно не умею стрелять, он нарочно его оставил?..

Даже с пистолетом я ему не угроза, — в отчаянии подумала она, и в этот миг ей вспомнилось одно-единственное лицо.

Сун Чжон, которая из-за неё пятнадцать лет только и делала, что варила лапшу, когда-то служила в полиции Чхонана. Полицейской с особым заданием — охранять народ хваро.

Выбраться из этого роскошного и жуткого ада теперь можно было лишь одним способом. Своими руками оборвать дыхание Ки Тхэ Рима, который обращался с ней как с животным в течке.

Или же самой приставить дуло к подбородку и покончить с собой.

Отдать хваро по первому требованию Ки Тхэ Рима она не могла. Но взбунтуйся она сейчас — растопчут её.

Уж лучше подыгрывать ему и искать слабое место. Целиться нужно в тот миг, когда Ки Тхэ Рим расслабится больше всего, — когда решит, что его власть над Ю Вон безупречна. А для этого…

Ю Вон крепко сжала пистолет, будто впечатывая в ладонь холод металла. Карие глаза, прежде дрожавшие от страха и стыда, похолодели и успокоились.

За дверью послышались размеренные неторопливые шаги. Шаги Ки Тхэ Рима. Ю Вон быстро сунула пистолет под комод.

Щёлкнула дверь, и вошёл Ки Тхэ Рим. В идеально скроенном тёмно-синем костюме, с аккуратным и безмятежным лицом — не верилось, что этот хладнокровный человек вчера вонзил нож в чью-то голову.

— Вставай, поешь.

— Не говори со мной приказным тоном… — огрызнулась Ю Вон, оборонительно вцепившись в одеяло и приподнявшись на кровати. Ки Тхэ Рим ошарашенно усмехнулся её колючему ответу.

— Да-да. Будьте любезны, встаньте и покушайте.

Ю Вон сердито посмотрела на развеселившегося Ки Тхэ Рима.

Тут следом за Ки Тхэ Римом бесшумно вкатила тележку прислуга, всегда приносившая еду в положенный час. Женщина с неизменно бесстрастным лицом принялась расставлять посуду на круглом столе. Одно отличалось от обычного: еды и приборов на столе было на двоих.

Ю Вон нахмурилась.

— Только не говори, что ты собрался есть со мной.

— Собрался.

Ки Тхэ Рим отодвинул стул и сел. Невозмутимо, будто это было самым обычным делом. Ю Вон всё ещё настороженно сидела на кровати, и он спросил:

— Помочь встать?

Когда Ки Тхэ Рим шевельнулся, Ю Вон в ужасе поспешно выбралась из кровати. Сорочка, наполовину разорванная ночью, больше открывала, чем прикрывала.

Тхэ Рим с усилием отвёл взгляд от её обнажённых белых плеч и ложбинки между грудей и коротко выдохнул.

Они сели друг напротив друга. Аппетитный запах свежесваренного риса и горячего супа наполнил комнату, но во рту у Ю Вон было шершаво, будто она жевала песок.

Звякнула посуда, тихо стукнули палочки.

Напротив неё Ки Тхэ Рим опустошал свою порцию. Ю Вон, не притрагиваясь к еде, смотрела на него.

Он не был похож на мужчину, который вчера жадно ласкал её тело. Ведь она ясно видела в его глазах жажду, а сегодня — ничего подобного.

Ю Вон облизнула пересохшие губы и взяла ложку. И механически стала глотать безвкусный суп. Она ела, чтобы выжить, чтобы набраться сил.

Сколько прошло времени? Тхэ Рим слегка промокнул губы салфеткой и поднялся.

— Я выйду… за тебя, — почти шёпотом сказала Ю Вон ему в спину.

— Что бы ты ни задумал, я буду содействовать этому твоему безупречному плану.

Тхэ Рим долго стоял неподвижно, потом обернулся и посмотрел на Ю Вон. В его глазах мелькнул интерес.

— Я не спрашивал твоего разрешения.

— …

— С чего это ты вдруг передумала?

— …

— Вряд ли, остужая течку, ты заодно остудила и мозги.

Оскорбительные слова, бередившие стыд. Но Ю Вон не дрогнула и не разозлилась, как вчера. Она положила ложку и прямо посмотрела на Ки Тхэ Рима. Тело всё ещё дрожало от не утихшего до конца жара периода цветения, но голос она держала так твёрдо, что, казалось, он не сломается.

— Но у меня есть условие.

— Ты, кажется, заблуждаешься. Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить мне условия.

— Нет, тебе придётся выполнить моё условие.

Ю Вон не отступила ни на шаг.

— Ты ведь держишь меня здесь, потому что я столько стою? Потому что тебе нужно сделать меня своей женой, хоть ты меня и не любишь и я тебе в тягость.

— …

— Я ведь последняя. Последняя из народа хваро, кто может создавать хваро.

Карие глаза Ю Вон холодно блеснули.

— А что, если я за всю жизнь не пролью перед тобой ни слезинки? Будешь пытать, чтобы выжать силой? Тогда я готова умереть. Мне всё равно полагалось умереть пятнадцать лет назад. Но тогда тебе придётся искать какой-то другой способ. А другой способ у тебя есть? С чего ты ведёшь себя так, будто ты хозяин положения?

Тхэ Рим нахмурился. Взгляд её был совсем не таким, как вчера. То, как она ощетинилась и, сделав оружием свою единственную ценность, пыталась торговаться, было совсем неплохо. Наоборот, казалось даже милым и умным.

— Думаешь, я не смогу заставить тебя плакать?

В его негромком шёпоте сквозила абсолютная уверенность, что он может довести её до слёз когда угодно.

— А ты?

Их взгляды остро скрестились в воздухе.

— Думаешь, сможешь довести меня до слёз?

Пятнадцать лет. Столько лет она держалась, поклявшись не плакать. Так что как бы ни угрожал Ки Тхэ Рим, хваро ему не получить. Одним страхом, без любви, печали и прочих чувств, хваро не создать. Ки Тхэ Рим этого не знал, но Ю Вон знала.

В комнате долго висело молчание. После противостояния, натянутого, как тетива лука, первым шевельнулся Ки Тхэ Рим.

— Ладно. И какое условие?

— Чтобы тётя Сун Чжон и Бо Дам всю жизнь не беспокоились о деньгах, не убегали и не прятались. Чтобы просто жили обычной жизнью и занимались чем хотят.

Сжав под столом кулаки, Ю Вон чеканила каждое слово.

— Ещё? — криво усмехнулся Тхэ Рим, будто его это забавляло.

— Это всё, чего я хочу.

От неожиданного ответа Тхэ Рим прищурился. На решительном лице Ю Вон и правда не отражалось ни корысти, ни желания.

— А для себя, кроме них, никаких условий?

— Нет. Никаких. Всё равно пятнадцать лет назад меня, считай, убил твой отец.

Сухо ответив, Ю Вон без сожаления отвела взгляд. И молча принялась есть. Как будто жевала песок — никакого вкуса, но наесться было необходимо. Только продержавшись, выжив и исполнив свою роль, она сможет защитить этих двоих.

Тхэ Рим, не сводивший с Ю Вон потяжелевшего взгляда, легонько махнул ожидавшей женщине.

Вскоре женщина принесла бумагу и перьевую ручку. Пока Ю Вон работала ложкой, Тхэ Рим что-то писал.

Когда Ю Вон доела и вытирала губы салфеткой, Тхэ Рим легко подвинул к ней исписанный лист. Написано было так кратко, что непонятно было, зачем это вообще оформлять на бумаге.

«Срок договора: пока Ки Тхэ Рим не станет председателем группы „Кымсон“».

Ниже было прописано условие, которого требовала Ю Вон: полная безопасность тех двоих. Ю Вон почувствовала облегчение. Этого было достаточно. И почему-то казалось, что Ки Тхэ Рим сдержит это обещание.

Взяв ручку, чтобы поставить свою подпись, Ю Вон дочитала и то, что было написано ниже.

«Кроме того, Ки Тхэ Рим полностью защищает Ча Ю Вон, чтобы и всю оставшуюся жизнь её никто не преследовал».

Кончик ручки замер в воздухе. Что это?.. Такого условия она не просила. Безопасную жизнь она давно швырнула в пепел, а он, позаботившись и о ней самой, навязывал ей спасение.

Сын врага и хозяин адской клетки. Неужели условие, которое предложил именно он, показалось ей, всю жизнь бежавшей, такой прочной оградой? В уголке её очерствевшего сердца пробежала незнакомая рябь.

Ю Вон крепко закусила губу и, будто пряча дрогнувший взгляд, быстро вписала своё имя.