Контент удален!

Направляясь в кабинет, Тхэ Рим поправлял растрёпанную одежду. Он как раз выслушивал доклад Хван Хэ Гёна о свадьбе. Всю дорогу до кабинета к носу липко приставал сладковатый запах, который источала Ча Ю Вон. От этого въедливого шлейфа из самой глубины нутра поднимался голод.

— Прости, что отлучился.

Хэ Гён ждал его, разглядывая на телефоне фотографию близнецов.

— Ничего. Нанять нового охранника?

— Нет. Больше не нужно. Она лучше всех знает, что будет, если выйдет наружу.

Взгляд Хэ Гёна упал куда-то ниже пояса Тхэ Рима и тут же поспешно взметнулся вверх.

Брюки неприлично топорщились. Самый первобытный и откровенный след самца, побывавшего в комнате самки в течке.

— Что такое? — невозмутимо спросил Тхэ Рим.

— Ничего…

— Вечно у тебя «ничего». Просто кровь немного прилила.

Нахальный и надменный ответ, в котором не было ни капли стыда.

— Да. Конечно. Понимаю.

— Вот засранец, — сухо усмехнулся Тхэ Рим и взял в рот сигарету.

— В общем, не подтвердилось.

— Что?

— Версия, что Ки Тхэ Рим импотент.

— Чего?

— Мы между собой просто шутили. Уж больно вы сдержанный.

— Ты рехнулся?

Тхэ Рим ошарашенно приоткрыл рот. Оттуда потянулся белый дым.

— В общем, доложу до конца. Мне тоже уже невтерпёж домой.

Листая папку, Хэ Гён заговорил деловым тоном:

— Совет старейшин утвердил дату церемонии. Так совпало, что она приходится на день памяти «Белой ночи». Совет единогласно решил, что это самый символичный день: союз с последней из народа хваро заглушит разговоры о том, будто «Кымсон» истребил народ хваро, и объявит о рождении безупречного нового наследника «Кымсон».

Белая ночь. День трагедии пятнадцать лет назад, когда под руководством председателя Ки Пхиль Сона были истреблены народ хваро и мать Ча Ю Вон.

— С возрастом, что ли, совсем теряют всякую жалость? Знают ведь, что это за день для Ча Ю Вон.

Ча Ю Вон предстояло стать его женой в тот самый день, когда в мучениях погибла её мать. Жаль, конечно, но, видно, такова и её судьба. Тхэ Рим равнодушно перелистывал свадебные документы, которые положил Хэ Гён.

— Госпожа Ча Ю Вон — последняя из народа хваро, у которой наступил период цветения. Единственная, кто может создавать хваро стопроцентной чистоты, и единственная, кто способен продолжить вымирающий народ хваро…

Тхэ Рим медленно покусывал кончик сигареты. Хэ Гён был прав.

Без Ча Ю Вон в этом мире не будет и хваро. Никто не понимал, что это значит, лучше совета старейшин и совета директоров. Ча Ю Вон была самой полезной картой, которая закрепит его власть.

И то, что он обещал выплатить ей отступные, чтобы она до конца жизни ни в чём не нуждалась, как только исполнит свою роль, тоже было сказано всерьёз.

— Что Ю Се Рён?

— В главном доме неспокойно. Похоже, она пытается переманить членов совета директоров, подкупая их «суррогатным хваро нового типа», которое разработала.

— Ю Се Рён так и не избавилась от дурной привычки играть с хваро.

Ю Се Рён была наложницей Ки Пхиль Сона — родного отца Тхэ Рима и старого чудовища, раздувшего «Кымсон» за счёт всевозможных махинаций.

Дочь прислуги из особняка четы Ки Пхиль Сона, она сразу после окончания школы забралась в постель к Ки Пхиль Сону, который был намного старше её, отравила родную мать Тхэ Рима нечистым хваро и заняла место хозяйки дома.

В глазах Тхэ Рима мелькнуло презрение.

— И ещё: состояние председателя Ки Пхиль Сона тяжёлое. Привыкание к нечистому хваро перешло критический порог. Из-за побочных эффектов кожа по всему телу покрылась язвами, от боли он не может спать. День и ночь в припадках требует, чтобы ему принесли настоящее хваро.

— Подсесть на нечистое хваро, которое сам же и сделал, — забавная у старика жизнь.

Ки Пхиль Сон, живший в дурмане удовольствия от хваро, в конце концов не смог совладать с этой жаждой и теперь иссыхал.

Хэ Гён осторожно продолжил:

— Если председатель скончается прежде, чем вас официально утвердят наследником «Кымсон», совет директоров и совет старейшин могут разойтись во мнениях.

Совет старейшин уже склонялся на сторону Тхэ Рима в обмен на настоящее хваро. Им, и без того купавшимся в несметном богатстве, недоставало лишь хваро. А вот совет директоров, состоявший из нынешних акционеров, был куда чувствительнее к доходности суррогатного хваро, которое продвигала Ю Се Рён.

— Тогда при передаче власти начнётся довольно хлопотная и кровопролитная междоусобица. Поэтому я и спрашиваю: если вдруг… председатель потребует хваро Ча Ю Вон в качестве лекарства…

Тхэ Рим и сам знал: сейчас председателю Ки Пхиль Сону поможет только настоящее хваро.

— Вы готовы его отдать?

Погрузившись в раздумья, Тхэ Рим молча выпускал дым.

— Он наверняка его потребует.

— А что, раз просит — обязательно давать? — хмыкнул Тхэ Рим.

— Тогда как поступите?

— Подумаю, когда ко мне перейдут акции. А до тех пор пусть принимает суррогат, который ему даёт Ю Се Рён. Всё равно главное, чтобы дышал.

Голос, которым Тхэ Рим говорил о смерти собственного отца, был спокоен и холоден.

— А что с советом старейшин? Они ждут не меньше председателя.

Чтобы окончательно утвердиться наследником, без поддержки совета старейшин было не обойтись.

— Нужно, чтобы они поверили: будут содействовать — попробуют. Тогда к Ю Се Рён они уже не переметнутся.

Говорят, попробовав хваро однажды, его уже никогда не забыть. Тхэ Рим знал это лучше всех.

— В общем, до конца года разберёмся.

— Да, понял.

Закончив доклад, Хэ Гён развернулся было, но Тхэ Рим остановил его вопросом:

— Как там Хан Сун Чжон?

— Поначалу буянила, требовала дать ей хотя бы услышать голос госпожи Ча Ю Вон, — все с ней намучились, но последние несколько дней ведёт себя тихо.

Не родня по крови, а говорила, что семья, — вон как похожи. Тхэ Рим не удержался от смешка.

— Ладно. Иди домой. А то влетит, что поздно.

— Да. Тогда я и правда пойду нянчить детей. Отдыхайте.

Тхэ Рим уже собирался закрыть свадебные документы, но снова окликнул Хэ Гёна.

— Хэ Гён. Свадьбу назначь на ночь.

— На ночь? На который час?

— Просто ночью.

Хэ Гён удивлённо посмотрел на него, но телефон в руке завибрировал, и он, не став расспрашивать, вышел из кабинета.

— Фух…

Когда ушёл и Хэ Гён, кабинет погрузился в полное одиночество. Тишину нарушало лишь его собственное тяжёлое дыхание.

Тхэ Рим достал серебристую зажигалку и прикурил новую сигарету. С тихим потрескиванием тлеющего табака едкий дым царапнул лёгкие. Запах тела Ча Ю Вон, въевшийся до костей, никуда не делся. Даже крепкий дым не мог так просто его вытеснить.

Морока, честное слово…

Откинувшись на спинку кресла, Тхэ Рим расстегнул пряжку ремня. Едва опустив молнию, он крепко сжал свой налитый кровью, твёрдо вставший член.

— Ха-а…

Долгая струя сигаретного дыма беспорядочно кружила у его разомлевших глаз.

Грудь, тяжело вздымавшаяся от прерывистого дыхания, и влага между её ног — всё это до одури заводило, но по-настоящему расплавил его рассудок взгляд: раскрасневшаяся от смешанных наслаждения и стыда, она до последнего смотрела на него с ненавистью. Вот что сводило его с ума.

Тхэ Рим грубо водил рукой вверх-вниз по своей плоти. С губ срывалось горячее дыхание.

А запах женщины становился всё гуще. Он не мог понять: то ли Ча Ю Вон до сих пор не остыла и продолжает источать аромат, то ли этот сладкий запах намертво въелся в него самого.

Хотелось прямо сейчас вернуться в комнату, полную аромата, смять эти губы, говорившие, что она никогда в жизни не окажется в его объятиях, глубоко впиться в них, так чтобы сплелась вязкая слюна, и давить, пока её жалкая гордость не рухнет без остатка, — и всё-таки услышать от неё, что она жалеет о своих словах.

Этот незнакомый жар был всего лишь любопытством. Не волнением из-за женщины по имени Ча Ю Вон, а любопытством к биологическим переменам, которые проявляла «хваро в период цветения». Ни больше ни меньше. Женщина, у которой то и дело некстати начинается течка, и для Тхэ Рима была скорее проблемой.

Он слышал, чем кончали мужчины, овладевшие телом хваро. Какой была плата за обладание этим проклятым телом.

Одни, говорили, умирали от непонятной горячки, другие сходили с ума или бесследно исчезали.

Что из этого правда, а что — страшилки, которые досочинили люди, проверить было невозможно. С Белой ночью исчезли и народ хваро, и все, кто мог знать правду.

Он и не был склонен доверять скандальным слухам, но и доказывать их ложность на собственном теле не было никакой нужды.

Однако одной этой причины Тхэ Риму было мало, чтобы оторваться от благоухающей Ча Ю Вон. Задержись он там ещё, жар унёс бы его, и он довёл бы Ча Ю Вон до конца. Отступить он смог лишь благодаря одному давнему воспоминанию, преградившему путь его порыву.

Тхэ Рим раздавил остывающий окурок.