Контент удален!

Служанка Чон попала во дворец восьми лет.

Едва она поступила, как сангун Мун, высоко оценив её сообразительность, определила её в личные покои Тэджоджона. Среди малолетних служанок это было самое высокое и почётное место. Все сверстницы ей завидовали, а сама она всегда больше всех завидовала одной из сверстниц — Со Ю Ён.

Со Ю Ён, служанка Со, теперь служила в Сучжонгуне. Ей с детства так везло. Она была младше служанки Чон всего на два года, но их жизни с самого начала сложились по-разному. Пока служанка Чон, служа наставнице — придирчивой сангун Мун, — каждый день получала выговоры и ночи напролёт проливала слёзы, служанку Со растила как дочь тогдашняя Вон-бин, младшая жена прежнего короля. Недаром малолетние служанки прозвали служанку Со «барышней среди служанок». Одни и те же служанки — а обращение такое разное; было от чего вскипеть.

Когда служанке Со исполнился двадцать один год, она прошла обряд посвящения. Обычно, когда служанки проходили этот обряд, из родных домов присылали утварь и угощение, но на обряд служанки Со родные не прислали и ложки. Потому что всё приготовила Вон-бин. Приготовила столько всего, что служанки шептались: если чуть преувеличить — будто принцессу замуж выдают.

После такого жизнь служанки, казалось бы, должна была пойти под гору, но нет.

Если не считать трёх лет в дворцовой усадьбе, под гору жизнь служанки Со никогда не шла. В первой половине жизни за ней стояла Вон-бин, а теперь стоит Сучжонгун. Если бы, пожертвовав тремя годами, можно было заслужить благосклонность Сучжонгуна, служанка Чон тоже пожертвовала бы. Что там три года — и шестью пожертвовала бы. Кто угодно на это способен.

Этой девчонке всегда везёт.

Служанка Чон бродила возле Сучжонгуна и ворчала про себя. Приказ сангун Мун она получила и пришла, но как встретиться с кем-то из любимиц Хон-бин — со служанкой Со или служанкой Пак — и передать письмо, не знала. Такие почти не выходили из Сучжонгуна. Слоняться у ворот Чонджимун, ведущих в Сучжонгун, было нельзя — ничего там не было, и придумать предлог было трудно. Оставалось прятаться за воротами Тончхунмун, ведущими в задний сад, и украдкой поглядывать прямо на Чонджимун.

На холоде, да ещё два часа кряду, было невыносимо. Служанка Чон, кусая губы, нахмурилась — и тут появилась служанка Пак.

Хорошо хоть, что не та девчонка.

Глядя на служанку Пак, выходившую из Чонджимуна, служанка Чон стала медленно выходить из-за Тончхунмуна. И тут…

— Ты кто такая?

Позади раздался голос.

Совсем близко. Прямо за спиной. На затылке ощущалось дыхание. И дыхание было очень холодным. Будто не человеческим.

Не человеческим?

В тот же миг служанку Чон невольно передёрнуло. Не человеческим? Почему-то в этот миг ей вспомнилось лицо наследного принца Пэк Ёна. Все придворные подозревали, что это, может быть, вовсе не наследный принц. Скажи такое вслух — станешь государственной преступницей, поэтому все старательно делали вид, что ничего не происходит.

Наследный принц Пэк Ён говорил, что очнулся у ворот дворца, но кто в это поверит? Говорит, что ничего не помнит о трёх годах, а во дворец явился с людьми, которых при жизни наследного принца Пэк Ёна никто и в глаза не видывал. Все они подчиняются одному наследному принцу Пэк Ёну, а ещё страннее то, что государь всё это допустил.

Неужели правду говорят, что это нечисть?

Служанка Чон, дрожа, не поворачивая головы, медленно скосила глаза назад. И услышала сзади смешок.

Тот, кто стоял сзади, протянул «хм-м», будто что-то прикидывая, а потом что-то влажное скользнуло по шее служанки Чон.

— Не то чтобы очень хорошо, но вполне сносно.

Голос медленно менялся. Только что голос был незнакомый, но почему-то ей представился наследный принц Пэк Ён. А теперь этот голос становился похож на женский.

— Как тебя зовут? — спросила «она».

Служанка Чон не хотела отвечать, но словно невидимая рука рылась у неё в голове. Служанка Чон трясла головой, пытаясь стряхнуть эту руку, но не могла. И ответ сам сорвался с её губ:

— Чон Ын Гван…

— Сколько лет?

Служанка Чон закусила губу. Что происходит, она не понимала, но чувствовала, что отвечать нельзя. Но, как ни кусала она губы до крови, почему-то всё равно ответила:

— Т-тридцать.

— Хм, нравится, нравится. Ну, что ж…

Голос знакомый. Почему же голос такой знакомый? Служанка Чон, сопротивляясь тому, что глаза её слипаются, думала. Почему этот голос так знаком?

— Спи, деточка.

Ах, поняла. Это был её собственный голос, голос Чон Ын Гван. В тот миг, когда она это поняла, она рухнула как подкошенная.

— Кто это там стоит? Барышня Чон?

Служанка Пак, шедшая за вином, увидела за воротами Тончхунмун, против обыкновения открытыми, служанку Чон. Служанку Чон вырастила сангун Мун из Тэджоджона, и среди ровесниц ей прочили блестящую будущность. И вот такая девушка неприлично сидела на земле за воротами Тончхунмун — это было очень странно.

За Тончхунмуном когда-то стоял какой-то дворец, а теперь там был задний сад. Сосны росли там густо, и даже днём было тенисто, а сидеть там на земле теперь, когда солнце давно село, было совсем уж неладно. На случай, если случилось что-то дурное, служанка Пак не стала подходить к служанке Чон вплотную и настороженно её разглядывала.

Служанка Чон, сидевшая будто в оцепенении, подняла глаза на служанку Пак. И вдруг мило улыбнулась.

— Сестрица Пак, давно не виделись?

Разве она так улыбалась?

Служанка Пак на миг засмотрелась на эту улыбку. Разве она умела так ясно улыбаться? Служанка Пак помнила служанку Чон человеком довольно мрачным. Из тех, кто хлопает, когда у другого всё удаётся, а у самой уголки губ дрожат. Даже среди служанок её сторонились: «Работница-то она хорошая, но…»

— Что вы делаете в такой темноте?

— Шелковицу собираю.

Шелковица — осенью?

Служанка Пак посмотрела на служанку Чон так, будто та спятила, но та была невозмутима. В конце концов служанка Пак цокнула языком. Собирать шелковицу под соснами, а не под тутовым деревом — полная чепуха, но, решила она, та, видно, просто не хочет говорить, что делала.

— Выходите скорее. Ходить через Тончхунмун без позволения — вы что, нарочно нарываетесь на наказание?

Служанка Чон, хмыкнув, посмотрела на неё. В чуть прищуренных глазах сквозило кокетство.

Это ещё что?

Служанка Пак невольно отступила на шаг. Кокетство? Откуда кокетство? Служанка Чон была настоящей красавицей, да ещё служила в Тэджоджоне. Разумеется, у неё были все возможности попасться на глаза государю, и служанки поговаривали, что уж такая, как служанка Чон, вполне может стать сангун, удостоенной королевской милости. Настолько редкой она была красавицей.

Но в служанке Чон, как бы учтиво она ни держалась, чувствовалась какая-то деревянность и какая-то странная мрачность. Государь, видно, тоже это заметил: какая там королевская милость — она и взгляда его толком не удостоилась.

А тут вдруг кокетство?

Что-то с ней случилось?

Служанка Пак пристально посмотрела на служанку Чон и повернулась к ней спиной. Чутьё подсказывало недоброе. Казалось, надо поскорее уйти. Она послушалась чутья. Поэтому она и не услышала, что прозвучало у неё за спиной:

— Чуткая девочка…

Лишь эти слова.

Она ведь пила чай, а наследный принц Пэк Ён — вино. Как же вышло, что она опьянела? Ён Хе толком не помнила.

— Ваша покорная слуга…

Ён Хе изо всех сил старалась не раскачиваться. Держась за лоб, она моргала, но всё перед глазами продолжало качаться. Всякий раз, как она покачивалась, мелко дрожали серьги у неё в ушах. Полупрозрачный зелёный нефрит, ударяясь друг о друга, тихонько позвякивал.

— Ваша покорная слуга должна… удалиться…

— Это ваша опочивальня — куда же вы собрались?

Едва Пэк Ён это спросил, Ён Хе плавно осела. Ей хотелось подняться, но не получалось. Её охватило такое чувство, что и мутит, и разморило, — не понять, противно ей или приятно.

Разве я пила вино?

Она плохо помнила. Разве пила? Почему же она не помнит? Прошло немало времени, прежде чем она вспомнила. Наследный принц Пэк Ён — нет, незнакомец, нет, уже знакомый, но так и не назвавший имени мужчина — предложил ей вина. Когда она несколько раз отказалась, он предложил хотя бы понюхать. Запах оказался неожиданно кисло-сладким, и, когда она удивилась, он поднёс чашу к её губам. Кажется, она на миг заколебалась, прежде чем выпить, но в конце концов всё-таки пригубила.

И удивилась. Было очень вкусно.

А потом выпила чашу? Или две? Несколько чаш, кажется, выпила, но помнила смутно. У самого носа витал приятный аромат. Где-то она уже встречала этот аромат.

Этот аромат словно бережно обнимал, как сон. Только тогда Ён Хе поняла, что её обнимает Пэк Ён. Так нельзя, — подумала она затуманенной головой. Он не её муж. Поэтому…

— Я ваш муж.

Неужели я сказала это вслух?

Она хотела поднять голову и посмотреть на него, но голова была такой тяжёлой, что не поднималась. Ён Хе, в объятиях мужчины, моргала. Его ночное платье было мягким на ощупь. Таким мягким, что это даже удивляло. Она перетрогала всякие дорогие шелка, но такого на ощупь ещё не встречала.

— У вас… холодное тело.

В отличие от моего мужа, вы всегда холодный. Вот что Ён Хе сказала обиняком. Тогда он поудобнее перехватил её. Она поняла, что сидит у него на коленях, как ребёнок. Даже ребёнком она так не сидела. Несмотря на хмель, ей стало стыдно, и она хотела слезть, но крепкие руки её не отпускали.

— Разве вы не хотели меня согреть?

В затуманенной, кружащейся голове вдруг возникло странное желание. Даже когда он бывал не в духе, стоило ему коснуться её, как уши у него заливались краской. Это тоже было не похоже на её мужа. С прежним мужем они были как брат с сестрой.

Даже когда они делили ложе, это не изменилось. Поэтому и во время свадебного обряда она могла позволить себе некоторую дерзость, а он мог её простить. Ведь между ними была привязанность. Но не такая, от которой щекотно в груди.

Ён Хе с трудом подняла голову. Перед глазами всё плыло, и не было видно, красные у него уши или белые. Она поднесла руку к его уху. Она почувствовала, как он весь застыл.

— Вы… позволите?

— Всё моё тело принадлежит вам, так что и позволять нечего. Как вам будет угодно.

Голос у него, кажется, чуть дрожал. И будто охрип. А может, и нет — звучал как обычно.

— Кажется, я совсем потеряла рассудок, быть беде.

Ён Хе отбросила придворные величания, и мужчина, обнимая её и прижавшись подбородком к её макушке, пробормотал: «Если бы вы всё время оставались во сне, сердце этого Мумёна было бы вечно радо». Мумён. Ён Хе повторила это слово. «Безымянный», значит… Ему ведь нужно тщательно скрывать, кто он такой, а он беспечен сверх всякой меры. На что он так надеется?

Человек, совсем на неё не похожий.

Прежний Пэк Ён был таким же, как она. Казалось, у них похожие души. Они всегда боялись одного и того же, старались быть безупречными и, стиснув зубы, прятали свои слабости. Зная это друг о друге, они не могли не жалеть друг друга. Но этот человек совсем другой. Даже если кто-то ткнёт в него пальцем: «Ты же не наследный принц Пэк Ён», — он, кажется, и глазом не моргнёт.

Это потому, что я пьяна. Только поэтому.

Ён Хе заговорила:

— Зачем вы сюда пришли?

Что есть в этом дворце?

Люди ждут, что в глубине дворца за девятью стенами — золото, серебро, жемчуг и нефрит, а там лишь алчность тех, кто хочет выжить, и тех, кто хочет иметь ещё больше. Они считают себя разными, но в тот миг, когда понимают, что выжить можно, лишь имея больше, становятся одной породы.

Место, где стоит запах крови. Где у всех руки в крови, а все делают вид, что это не так. Где не различить ни долга, ни человечности.

Поле битвы чудовищ.

Зачем он пришёл в такое место, Ён Хе никак не могла понять. Она всегда хотела отсюда уйти. Ей до сих пор, стоит закрыть глаза, видится она сама на той переправе. Она не смогла сделать тот единственный шаг, её приволокли сюда — и как же это горько…

— Разве не понятно?

Мужчина засмеялся. Сделав вид, что поудобнее её перехватывает, он крепко её обнял. Она почувствовала, как он зарылся лицом ей в шею и вдыхает её запах. Шее было щекотно, и она заёрзала у него в объятиях. Что за непотребство — лежать в объятиях мужчины, назвавшегося Безымянным. Эта мысль вспыхнула, как молния, и растаяла в хмелю, как в тумане над водой.

Крепкие объятия. Таких объятий она никогда не знала. Ложе, бывшее лишь супружеской обязанностью, было простым и немного болезненным, а его объятия были сладкими и уютными. Немного прохладными — и от этого ещё лучше. Стоило закрыть глаза, как ей казалось, будто она понемногу тает в темноте.

Откуда-то слабо тянуло запахом воды.

— Чтобы видеть вас.

Мужчина пробормотал это. И медленно выдохнул. И снова вдохнул. Он дышал ей в шею и вбирал её запах. Странное чувство. Всё тело покалывало. По спине пробежал холодок. Что это? Пока она рассеянно думала об этом, мужчина, будто собираясь её опустить, вместо этого крепко прижал её к себе.

— Проклятье, не могу больше!

Он тихо выругался. Такое ругательство она слышала впервые в жизни. Но слушать его было не противно, и Ён Хе решила, что сошла с ума.