1 - 28
Запела птица.
— Голова… голова… голова болит. Птицы… голова болит.
Сан А заботливо положила на голову госпожи, стонавшей от боли, мокрое полотенце и думала: «Как же наша барышня так опустилась?» Напилась вина в стельку, еле-еле улеглась в постель, да и то стараниями его высочества, а едва рассвело — мучается с похмелья. Куда подевалась наша барышня, дороже жизни почитавшая правила?
И всё же, раз госпоже мучительно от птичьего пения, Сан А подумывала, не пойти ли наловить этих птиц. Как ни крути, всю жизнь она жила лишь ради своей хозяйки. Ради хозяйки она готова была на всё.
— Выйди.
От внезапного голоса Сан А вздрогнула и обернулась. Это вошёл Пэк Ён и велел ей выйти. Если господину приходится повторять дважды, добра не жди. Сан А проворно взяла таз и удалилась.
— Птицы… — простонала Ён Хе, и Пэк Ён тихо рассмеялся.
Он взял Ён Хе на руки и усадил к себе на колени. От движения Ён Хе, видно, стало больно, и она с отвращением поморщилась, но он, не обращая на это внимания, прижал её к себе и, покачивая, как младенца, спросил:
— Какие птицы?
Только тогда Ён Хе чуть приоткрыла глаза. Она никогда в жизни так не пила. Похмелье было таким мучительным, что она не отличала неба от земли, а открыв глаза, опять оказалась в объятиях Пэк Ёна. Это всё ещё вчерашняя ночь? Или она всё ещё пьяна? Или это сон? Пока Ён Хе в растерянности молчала, Пэк Ён шепнул:
— Все птицы уснули, так что больше можно не мучиться. И голова скоро пройдёт.
И, как он сказал, голове стало легче. Нет — боль совсем прошла. Ён Хе удивилась, что голова больше не болит. Ведь только что раскалывалась — почему же не болит?
И почему затихли птицы, которые так шумели? Уснули? Ён Хе невольно взглянула на окно. Раз она болела, придворные затемнили её опочивальню, но было ясно, что снаружи светло. Птицы спят, когда так светло?
Недоуменно моргая, Ён Хе вдруг осознала, где сидит, и в ужасе отпрянула. Она всё ещё сидела у мужчины на бедре. Боже мой. Лицо Ён Хе залилось краской.
Что же я натворила?
В голове у Ён Хе, как в волшебном фонаре, промелькнуло всё, что она делала со вчерашнего вечера до этой минуты.
Пила вино, опьянела и уселась на колени к мужчине, который, пусть снаружи и точь-в-точь как её супруг, внутри был совсем другим. Нет — сидеть на коленях у наследного принца было ещё хуже.
Ты что, кисэн? Кисэн, что ли?!
Ён Хе хотелось закричать. Беда была в том, что закричать на саму себя и ткнуть в себя пальцем было нельзя. От этого было ещё тоскливее.
Пунцовая, она посмотрела на мужчину. Тот с сожалением смотрел на свои опустевшие колени, а почувствовав её взгляд, улыбнулся. В этот миг Ён Хе нестерпимо захотелось крикнуть, что же он с ней сделал, но она с трудом сдержалась. Не его вина… то есть и его тоже, но как бы то ни было, виновата она сама, что поддалась. Зачем она тогда взяла это вино?
Ён Хе глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Нужно было взять себя в руки. Она медленно закрыла и открыла глаза, приводя мысли в порядок. Всё это время она чувствовала на себе пристальный взгляд мужчины, но старалась не обращать на него внимания. И лишь вернув себе некоторое хладнокровие, она подняла голову и посмотрела на мужчину.
«Сердце этого Мумёна было бы вечно радо…»
Так он сказал вчера. Мумён. Правду ли он сказал, что у него нет имени, или солгал, — она знать не могла. Но одно было ясно: он впервые признался, что он не тот наследный принц, что был при жизни. Признался потому, что она была пьяна, или просто не хотел её обманывать?
— Выйдите все.
По слову Ён Хе служанки разом удалились. Но, против ожидания, не ушла сангун Ли. Сангун Ли, дежурившая по очереди с сангун Хан, при словах «выйдите» явно замялась. Глаза служанки Пак, уже собравшейся выйти, недобро сверкнули. Служанка Со как раз сменилась и отдыхала, а Сан А только что вышла, так что присмотреть за сангун Ли могла лишь служанка Пак. Служанка Пак, не моргая, следила за сангун Ли, будто ни за что не собиралась её упустить.
Знала ли сангун Ли о взгляде служанки Пак или нет, она смотрела на Ён Хе. Её суровое лицо было ещё жёстче обычного. Едва служанка Пак собралась пустить в ход острые слова: «Вы что, ослушаться госпожи вздумали?» — как Ён Хе улыбнулась.
— Что ты так тревожишься? Мы ведь во дворце.
Тревожится? Да вы не знаете, что это за женщина!
Служанка Пак внешне тревоги не выказывала, но внутри вся извелась. Говорили, что сангун Ли — дочь бедной семьи простолюдинов и во дворец попала лишь затем, чтобы в доме был одним ртом меньше, и, скорее всего, так оно и было. Оттого, видно, нрав у неё был под стать лицу — суровый донельзя.
Никакой поддержки у сангун Ли не было, и её определили в покои одной наложницы в ранге сугый, а через несколько лет, когда эту любимицу государя обвинили в колдовстве 1, улики против неё представила именно она. Потом её ненадолго перевели, а затем определили в Тэджоджон.
1 Апсынсуль — так в оригинале: колдовство и заклинания, которыми будто бы можно подавить чужую беду или удачу. (Прим. автора.)
Разумеется, когда такая женщина вдруг перешла в Сучжонгун, все насторожились. Не только служанки вроде служанки Со или служанки Пак, жившие вместе в дворцовой усадьбе, но и служанки, недавно пришедшие в Сучжонгун, всегда смотрели на сангун Ли с опаской.
А вот Хон-бин, осмотрительнее которой, пожалуй, не было во всём дворце, одна будто вовсе не опасалась сангун Ли. Служанку Пак это угнетало. Почему? Неужели госпожа и правда не знает, какое у неё прошлое?
— Однако, госпожа…
Сангун Ли с непроницаемым лицом, не уходя, смотрела на Ён Хе и хотела что-то сказать. Тогда Ён Хе улыбнулась.
— Ступай же.
Но голос был твёрд. Если бы сангун Ли и дальше медлила, Пэк Ён мог счесть её дерзкой. Сангун Ли пришлось склонить голову и удалиться.
Оставшись с ним наедине, Ён Хе молча посмотрела на Пэк Ёна, сидевшего напротив. Как ни смотри, лицо было точь-в-точь как у её мужа, прежнего наследного принца, будто отлитое в той же форме. Но кое-что всё же отличалось. Особенно выражение лица. Только увидев его, Ён Хе поняла, насколько иначе может выглядеть лицо лишь оттого, что у него другое выражение.
— Когда мы вот так остаёмся одни, мне немного…
Пэк Ён не договорил и, опустив глаза, улыбнулся. Уши у него опять слегка покраснели. Чего он так стесняется и чему так радуется? У Ён Хе не находилось слов. Даже если вспомнить прошлую ночь…
Если отбросить собственный стыд, он всё время её лелеял. Последнее, что она помнила, — как он, выругавшись, обнял её. Руки, которыми он обнимал её, говоря, что сходит с ума, дрожали. Будто боясь, что с ней что-то случится, если он сожмёт её слишком сильно, он не обнимал её изо всех сил, а старался обнять как можно бережнее.
Поэтому Ён Хе не могла не спросить:
— Мы с вами прежде встречались?
Пэк Ён — нет, Мумён — медленно поднял голову.
