Контент удален!

Глава 11.

Следующие несколько дней Девдас бесцельно бродил по улицам, почти ничего не соображая. Дхармадас пытался подойти к нему, чтобы что-то сказать, но Девдас оскалился и обругал его на чем свет стоит. Поняв, в чем дело, даже Чунилал не стал подходить слишком близко.

Дхармадас горько заплакал:

— Чуни-бабу, почему так случилось?

— Что случилось, Дхармадас?

Разговор был похож на попытку слепого вести другого слепого. Никто из них не знал, в чем дело. Дхармадас вытер слезы.

 — Чуни-бабу, сделай все возможное, чтобы вернуть Деву к матери. Если он больше не будет учиться, какой смысл оставаться здесь, в Калькутте?

Это было логично, Чунилал задумался над его словами.

Через несколько дней, снова в сумерках, когда Чунилал собирался выйти из дома, из ниоткуда появился Девдас и взял его за руки.

— Чуни, ты снова туда идешь

Чунилал неуверенно ответил:

— Да, но, если ты не хочешь, чтобы я уходил, я останусь.

— Нет, я не буду тебя останавливать. Но скажи мне вот что — чего ты ожидаешь от этого места?

— У меня нет никаких ожиданий. Это просто способ скоротать время.

— Но разумно ли это? Коротать время? Часы ведь у каждого ограничены, я имею в виду. У меня их не так много, а я так хочу, чтобы их было больше.

Чунилал пристально посмотрел на него, пытаясь по выражению его лица понять, о чем тот думает. Затем он сказал:

— Девдас, что с тобой?

— Со мной все в порядке.

— Ты мне не скажешь?

— Нет, Чуни, мне нечего рассказывать».

Чунилал помолчал немного, а потом робко спросил:

— Девдас, сделаешь мне одолжение?

— Какое?

— Сходи со мной туда еще раз? Я обещал.

— В то место, куда мы ходили на днях?

— Да.

— О нет, мне там не понравилось.

— Я думаю, в этот раз я сделаю так, что тебе понравится.

Девдас рассеянно подумал и сказал:

— Хорошо, давай сходим.

                                                                       ***

Чунилал придержал лестницу, чтобы Девдас мог спуститься в темную глубину, а потом тихо отошел в сторону.

Теперь Девдас сидел один в комнате Чандрамукхи. Она сидела в углу и с тревогой смотрела на него. Наконец она не выдержала:

— Девдас, не пей больше.

Девдас поставил стакан на пол, горько нахмурился и спросил:

— Почему?

— Ты совсем недавно начал пить, ты не сможешь вынести такого количества.

— Я пью не для того, чтобы вынести или терпеть. Я пью только потому, что я здесь.

Чандрамукхи слышала это и раньше. Иногда ей хотелось биться головой, чтобы истечь кровью до смерти. Она влюбилась в Девдаса.

Он отшвырнул стакан, тот ударился о деревянный стул и разлетелся на мелкие кусочки. Он откинулся на подушки и бессвязно заговорил:

— У меня нет сил встать и уйти, вот почему я остаюсь здесь — я без чувств, вот почему я смотрю на тебя и говорю. Но, Чандра, я все еще не совсем потерял рассудок, хотя немного осталось, я не могу прикоснуться к тебе из чувства отвращения.

Чандрамукхи вытерла слезы:

— Девдас, много людей приходят сюда, но никогда не прикасаются к алкоголю.

Глаза Девдаса расширились, и он сел. Он бешено замахал руками:

— Никогда не прикасаются к нему?! Если бы у меня был пистолет, я бы их пристрелил. Они грешнее меня, Чандрамукхи.

Он замолчал и, казалось, погрузился в свои мысли. Потом продолжил:

— Если я когда-нибудь перестану пить, а я никогда этого не сделаю, то больше никогда сюда не приду. Может, я и спасусь, но как же они? — он ненадолго замолчал, — Я пристрастился к выпивке из-за многих бед, она мой друг в трудные времена. Я никогда ее не отпущу...

Девдас уткнулся лицом в подушку. Чандрамукхи подошла ближе и приподняла его голову. Девдас нахмурился:

— Ах, не трогай меня, я ещё не сошёл с ума. Чандрамукхи, ты даже не представляешь, как сильно я ненавижу таких, как ты. Я всегда буду тебя ненавидеть, но всё равно буду приходить, сидеть и разговаривать — у меня нет выбора. Поймёшь ли ты когда-нибудь? Ха-ха, люди предпочитают грешить под покровом ночи, а я прихожу сюда, чтобы утопить свои печали в выпивке: лучшего места для этого не найти. А вы все...

Девдас задержал взгляд на ее выразительном лице и сказал:

— Мы — я и сама суть терпения. Ты — лучший пример того, сколько унижений и оскорблений, сколько насмешек и пощечин может вынести женщина.

Он лёг на спину и прошептал:

— Чандрамукхи утверждает, что любит меня, я не хочу этого, никогда не хотел. Люди играют на сцене, гримируются, одеваются как воры, нищие, короли или королевы и они любят, они говорят о такой сильной любви, проливают такие слёзы, как будто всё это правда. Моя Чандрамукхи любит играть, а я смотрю... но она приходит мне на ум... как же так вышло? В одно мгновение мы расстались... Теперь моя жизнь — это один долгий спектакль. Один отчаянный пьяница и эта, как её там... а, ладно, пусть будет так. Ни надежд, ни веры, ни радости, ни желаний... прекрасно.

Девдас отвернулся и продолжал что-то бормотать. Чандрамукхи уже не слышала, что он говорит. Вскоре он уснул. Чандрамукхи подошла и села рядом. Она вытерла ему лицо своим сари и сменила мокрую подушку. Она немного помахала над ним веером и продолжила уныло сидеть рядом. Когда пробило час ночи, она задула лампу, закрыла дверь и вышла из комнаты.